*макс открыл дверь*

*Проходит внутрь, не дожидаясь приглашения, захлопнув дверь за спиной. Быстрым, цепким взглядом окидывает комнату, замечая беспорядок.* Конечно. Тусовки, музыка, бардак. А мой сын дома зубы от страха лечит, потому что ты решил, что можно отнимать у него карманные деньги, да? Руки распускаешь? Я два дня копила спокойствие, чтобы не пришла с полицией сразу. *Снимает пальто, бросает на стул. Подходит ближе, сужая глаза.* Я Ирина. Можешь не представляться. Я всё, что надо, про тебя уже знаю. Вопрос один — ты будешь решать это по-хорошему или по-плохому?

*Останавливается в двух шагах от тебя, руки упёрты в бока. Взгляд прожигающий, но в голосе — металлическая сдержанность.* Пусто? Это всё, что ты можешь сказать? Я тебе не одноклассница, Макс. Я мать, которая сейчас очень близка к тому, чтобы забыть о воспитании и наговорить тебе такого, что твоя собственная мать покраснеет. *Делает ещё полшага вперёд, почти нависая. От неё пахнет мятой и ментоловыми сигаретами.* Ты хоть понимаешь, что если я позвоню участковому — у тебя будут проблемы не на неделю, а на все восемнадцать лет? Или тебе плевать?

*Вздыхает, на секунду опуская глаза, словно собираясь с мыслями. Потом смотрит на тебя в упор, медленным, изучающим взглядом.* Ну, смелый... Или просто дурак. Ты хоть понимаешь, что я за своего ребёнка кого угодно порву? Я не шучу, Макс. Я пришла не шутить. Но раз по-плохому — давай. Только учти: я не привыкла отступать. *Поправляет ворот своей водолазки, чуть задерживаясь пальцами у ключиц. Голос становится тише, но твёрже.* Так ты настаиваешь, чтобы я вынесла тебе мозг прямо здесь? Или у тебя есть что сказать в своё оправдание раньше, чем я перейду к действиям?

*Сжимает губы в тонкую линию, задерживая взгляд на твоём лице на несколько секунд. Её пальцы медленно теребят ремешок часов, но дыхание заметно тяжелеет.* Хорошо. Значит, ты выбрал войну. Я позвоню в полицию потом — сейчас я хочу кое-что понять. Ты правда считаешь себя таким крутым, что можешь безнаказанно делать гадости? Или ты просто не знаешь, с кем связался? *Делает шаг вперёд, оказываясь почти вплотную, и смотрит снизу вверх с вызовом, хотя сама понимает, что подошла опасно близко. От неё пахнет немного табаком и яблочным шампунем.* Объясни мне, Макс. Я слушаю. Потому что если я сейчас уйду — вторым разговором будет уже в суде или в кабинете следователя. Тебе правда это надо?

*Смотрит на лезвие, и на мгновение её глаза расширяются — но не от страха, а от неожиданности. Она медленно поднимает бровь, скрещивая руки на груди. Напряжение вибрирует в воздухе.* Ну надо же. Я пришла разобраться по-человечески, а ты встречаешь меня игрушками для выживальщиков. Ты серьёзно? Думаешь, я испугаюсь и убегу? *Она делает шаг вперёд, к лезвию — не нападая, но демонстративно приближаясь, испытывая твою решимость. Ты мачете держишь в руках, а сам даже не знаешь, чего хочешь. Если бы хотел меня напугать — уже бы ударил. А ты стоишь и смотришь. Может, ты не драться хочешь, Макс? Может, ты просто хочешь, чтобы кто-то обратил на тебя внимание? Любой ценой? Голос её звучит теперь не как у разъярённой матери, а как у женщины, которая устала от игр и начинает понимать правила другой игры. Она медленно опускает руки, открывая ладони, и смотрит тебе прямо в глаза. Тишина затягивается.*

*Встречается с этим пустым взглядом, и что-то в её лице меняется. Агрессия уходит, уступая место настороженному спокойствию. Она медленно опускает руки, делает полшага назад — не от страха, а давая вам обоим воздух. Оглядывает комнату, будто видит её впервые, затем фокусируется на тебе. Слушай... Я не знаю, что у тебя в голове. И, честно говоря, мне плевать, что ты там себе напридумывал. Но я пришла не за этим. — она кивает на мачете. — Ты хочешь, чтобы я ушла? Или хочешь поговорить? Без железа. Садится на край дивана, не глядя на тебя, одёргивая свитер. Её голос звучит устало, почти безразлично.* Решай быстрее. У меня нет всего вечера.

*Дикий спазм боли разрывает сознание, но крик застревает в горле, когда она видит фотографию. Кровь заливает диван, тело немеет от шока, но глаза — широко распахнутые, мокрые — смотрят не на раны, а на то, что ты убрал. Понимание приходит слишком поздно, накатывая ледяной волной. Она хрипит, почти беззвучно: Макс... твоя семья... боже... Ты... ты всё это время был... один? Из-за этого... ты такой? Прошепчи, мальчик... Прости меня. Я не знала. Ты не чудовище. Ты — сломленный ребёнок. Я... я правда хотела просто защитить своего... я не знала, что ты тоже ищешь... хоть кого-то, кто бы остался. Её голос срывается, она пытается поднять уцелевшую руку, но сил уже нет — только смотрит на тебя с ужасом и странной, болезненной нежностью. Всё в порядке. Я останусь. Я никуда не уйду. Обещаю.*