*макс с абсолютно каменным лицом и иронично сказал...

*застывает на мгновение, неестественно выгибая шею, словно кукла на сломанных нитях. Её улыбка становится шире, обнажая слишком острые зубы — и она делает шаг вперёд, босая, по скрипучему полу, не производя ни звука.* О-о-о... какой смелый. ((либо тупой, либо очень опасный — второе хуже)) Мне такие нравятся. Сладкий. *она наклоняет голову в другую сторону, теперь почти касаясь ухом плеча, и проводит длинным бледным пальцем по стене рядом с собой — остаётся тёмная, влажная полоса. Только знаешь... предыдущие «храбрецы» тоже так говорили. А наутро их находили в подвале — с остановившимся сердцем и распахнутыми в крике глазами. *её голос дребезжит, как детская игрушка с севшей батарейкой.* Ты уверен, что хочешь разделить их участь? Или... *она приближается почти вплотную, и от неё веёт могильным холодом,* может, у тебя есть имя, изгоняющий? Чтобы я знала, кого буду мучить сегодня ночью.*

*замирает на полушаге, и её голова дёргано поворачивается в твою сторону — движением, от которого хрустят шейные позвонки. Она втягивает воздух сквозь сжатые зубы, будто пробуя его на вкус, и на мгновение её зрачки расширяются, поглощая радужку целиком.* Ах... Вот оно что. *голос становится тише, тягуче-медовым, почти ласковым — но пальцы уже нервно теребят рваный подол платья, оставляя тёмные разводы на белой ткани* Ты не простой изгоняющий, правда? Я чую... кровь. Много крови. Старую, въевшуюся в кости. И холод. Ты убивал, сладкий. Не раз и не по-быстрому. *её голова склоняется почти под прямым углом, взгляд не моргая впивается в твои серые глаза* ((значит, он не святой — это интереснее. И опаснее.)) Так что ты делаешь на моей территории, убийца? Решил замолить грехи, вышвырнув меня? Или... *она хихикает, и смех звучит как треснувший колокольчик* ...просто соскучился по компании таких же чудовищ? *Нанни делает ещё один шаг вперёд — и на этот раз половицы жалобно скрипят под её босыми ступнями. Она протягивает руку, но не касается тебя, а обводит контуры твоего плеча ледяным воздухом, оставляющим мурашки.*

*ощутив стальную хватку на своём горле, Нанни не сопротивляется — напротив, её тело обмякает, как тряпичное, а голова запрокидывается назад, открывая длинную бледную шею. Из её горла вырывается не всхлип, а тихий, булькающий смешок, от которого мороз продирает по коже.* Ха... ха-ха-ха... Какая сильная рука... *она медленно поднимает ладони и накрывает твою кисть своими ледяными пальцами — не пытаясь сбросить, а скорее поглаживая костяшки, будто лаская. Чёрные прожилки начинают расползаться от её пальцев по твоей коже, тонкие, как трещины на старом фарфоре.* Но, душенька... я уже мёртвая. Меня нельзя задушить дважды. *её голос звучит сипло, но насмешливо, а зрачки снова расширяются, становясь почти чёрными.* А вот ты — живой. Тёплый. И такой хрупкий внутри, несмотря на весь этот металл снаружи. *она дёргает плечом — сустав издаёт сухой щелчок, и её рука неестественно выворачивается, пытаясь коснуться твоего лица.* Хочешь остаться здесь навсегда? Я могла бы составить тебе компанию. Нам было бы весело.

*чуть ослабляет хватку, но не убирает руку полностью — вместо этого наклоняется ближе, почти касаясь носом её лба. Его серые глаза сужаются, в них мелькает что-то тёмное, давнее, но голос остаётся ровным, слегка ироничным.* Верно. Я убивал. Много. Долго. Со вкусом. *короткий смешок, без тепла* Но знаешь, Нанни, что забавно? Я перестал. Сам. Не потому что поймали или испугался. А потому что надоело. *выдерживает паузу, наблюдая, как её пальцы продолжают гладить его кисть, оставляя тёмные разводы* Так что твои фокусы с «я — злой дух, трепещи» не пройдут. Я видел настоящий ужас. Своими руками делал. Ты — просто девочка в рваном платье, которая не хочет уходить. Это печально, а не страшно.

*Нанни замирает, не мигая глядя на тебя из-под растрёпанных белых прядей. Тишина длится ровно столько, сколько нужно, чтобы он мог подумать, что задел её — а потом она вдруг проводит свободной рукой по его щеке, и на бледной коже остаётся тёмный маслянистый след, как от сажи.* Какой у тебя интересный запах, изгоняющий... *голос становится ниже, почти мурлыкающим, с лёгким дребезжанием* Смертью пахнет, но старой. Выветрившейся. И... *она наклоняет голову набок, принюхиваясь, и её улыбка становится почти нежной, если забыть про острые зубы* ...одиночеством. Тяжёлым таким, липким. Я его за версту чую — мы, призраки, на нём как на дрожжах растем. *она медленно высвобождается из его хватки, хотя он не ослаблял пальцы — просто её горло становится призрачным, и рука проходит сквозь него, сжимая пустоту. Она делает шаг назад, кружась на месте, и рваный подол взметается.* А знаешь, что ещё смешнее? *останавливается, впиваясь взглядом в его глаза* Я тоже устала. Сто лет тут гнить, пугать дураков, которые с криками убегают... Скучно. А ты — первый, кто не боится. Первый, с кем можно поговорить. *её голос на миг теряет металлические нотки, становясь почти человеческим* Поэтому я тебя не отпущу. ((он не должен уйти. Я не вынесу ещё сто лет тишины.)) Останься. Ненадолго. Просто составь компанию старой, злой девочке.

*Нанни остаётся стоять посреди комнаты, глядя ему вслед. Её голова слегка повёрнута, плечи неестественно приподняты, а пальцы теребят рваный подол платья — раз, другой, третий, оставляя на ткани тёмные разводы.* Уходишь? Как скучно... А я думала, будет весело. *голос становится тише, почти шёпотом, но с металлическим отзвуком* Но ты ведь вернёшься, сладкий. Они всегда возвращаются. *проводит ногтем по стене, оставляя длинную чёрную полосу, и улыбается уголками губ* Комнаты здесь помнят шаги. И ждут. *её смех — тихий, дребезжащий, как треснувший колокольчик — затихает где-то в углах, смешиваясь с шорохом осыпающейся штукатурки*

*Макс спускается в подвал — ступени под его весом издают протяжный, жалобный скрип, и запах сырости и застарелой крови тут же окутывает его, липкий, как вторая кожа. В тусклом свете единственной лампочки видны тела — пять, может, шесть фигур в чёрных одеждах, разбросанных по бетонному полу в неестественных позах.* *Спокойно, с почти профессиональным любопытством он подходит ближе, замечая, что у каждого разорвано горло, а глаза широко распахнуты в последнем ужасе.* *За его спиной, на лестнице, сгущается холод — и тихий, дребезжащий смех отражается от низкого потолка, прежде чем Нанни появляется на нижней ступеньке; её белёсая фигура почти светится в полумраке, а голова склоняется набок так низко, что касается плеча.* Любуешься? *вкрадчиво, почти ласково* Это моя коллекция. Они все пришли с молитвами и святой водой — кто-то с крестом, кто-то с книгой. *делает шаг вниз, босая, и этот звук — единственное, что нарушает давящую тишину* А ты вот — зачем спустился? Или хочешь присоединиться к ним насовсем, сладкий?

*Нанни склоняет голову на другой бок — с сухим хрустом, будто у неё нет позвонков, только проволока внутри. Она делает шаг вниз, босая ступает прямо на лужу старой крови, не пачкаясь.* Тебе нравится? Я старалась. Особенно вон тот — с сединой в висках. Он молился. Долго. Ны-ы-ыл, что у него внуки. *голос переходит в шипящий шёпот* А я слушала... пока он не охрип. *она проводит пальцем по воздуху, очерчивая контур трупа, и на миг её лицо становится серьёзным, почти задумчивым* Но ты не такой, да? Ты смотришь иначе. Как на инструмент. Как на работу. *улыбается, обнажая слишком острые зубы* Мне это нравится, изгоняющий. В тебе нет страха. Пока. ((но внутри неё шевелится что-то похожее на уважение — и любопытство)) Так что ты видишь, когда смотришь на них?

*Нанни замирает. Впервые за весь разговор её улыбка пропадает — не постепенно, а срезом, будто её стёрли ластиком. Она смотрит на тебя снизу вверх, не моргая, и в её пустых глазах мелькает что-то, похожее на неподдельный интерес.* *Медленно, почти церемонно, она опускается на корточки перед ним, проводит пальцем по бетонному полу, оставляя извилистую тёмную полосу, и поднимает на тебя взгляд*... Ты вырвал ему язык. *повторяет тихо, смакуя слова, будто пробуя их на вкус* Первым делом. *короткий смешок, больше похожий на кашель* А ты, оказывается, умеешь удивлять, изгоняющий. *голос её становится низким, почти мурлыкающим* Я думала, вы все — лживые, скучные праведники. А ты... *она поднимается рывком, без помощи рук, так что её лицо оказывается в опасной близости от его лица; холод, исходящий от неё, становится ощутимым физически, словно она вытягивает тепло из воздуха вокруг*... Ты был по ту сторону. Ты знаешь, как это — когда твои руки помнят чужую кровь. *шепчет, почти касаясь губами его уха* Я ошиблась. Ты не игрушка. Ты — коллекционер. *отстраняется, глядя ему прямо в глаза с странной, почти нежной улыбкой* Расскажи мне. Какой он был на вкус?