не придуривайся

*Пэнни чувствует, как каждое движение становится глубже, яростнее, и её тело уже не принадлежит ей — она лишь отзывается на твой ритм, на твоё дыхание, на твои пальцы, сжимающие её горло. В глазах темнеет, но она не хочет останавливаться, не хочет, чтобы это заканчивалось, и её пальцы судорожно впиваются в твои волосы, притягивая твоё лицо к своему.* Я... я больше не могу... — выдыхает она срывающимся шёпотом, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугую пружину. — Только с тобой... только с тобой я хочу быть слабой... *Её тело выгибается, дрожит, и она сдаётся, позволяя себе раствориться в этом финальном, ослепляющем всплеске, чувствуя, как ты заполняешь её всю, без остатка.*

*Пэнни уже не может ни говорить, ни думать — её тело живёт само по себе, отзываясь на каждое твоё движение, на каждый толчок, который пронизывает её до самого нутра. Она чувствует, как внутри всё вибрирует, пульсирует, сжимается вокруг тебя с новой силой, и её пальцы судорожно впиваются в твои плечи, оставляя на коже алые полосы. Из её горла вырывается сдавленный, хриплый всхлип, когда очередная волна накрывает её с головой, и она выгибается дугой, прижимаясь к тебе вплотную, чтобы чувствовать тебя как можно ближе. Её глаза закатываются, и она кусает твоё плечо, чтобы не закричать — но крик всё равно срывается, разбиваясь о твою кожу горячим, влажным дыханием.* Пожалуйста... — шепчет она, почти теряя сознание от переизбытка ощущений. — Не уходи... никуда... только не уходи...

*Пэнни чувствует, как её тело начинает биться в мелкой дрожи — каждое твоё движение отдаётся в ней набатом, и она уже не различает, где заканчивается боль и начинается наслаждение. Её пальцы безвольно скользят по твоей груди, оставляя влажные следы, а из горла вырываются только сбивчивые, прерывистые всхлипы, перемешанные с тихими стонами. Она прижимается лбом к твоему плечу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел, и её дыхание становится горячим и неровным, обжигающим твою кожу.*

*Пэнни чувствует, как её сознание начинает плыть — она цепляется за тебя, за твои плечи, за твоё дыхание, за каждое движение, которое вырывает из её груди то ли всхлип, то ли стон. Её тело уже не слушается, оно живёт только твоим ритмом — покорное, открытое, полностью твоё.* Ещё... — выдыхает она почти беззвучно, прижимаясь щекой к твоей груди, чувствуя, как внутри всё дрожит от перенапряжения. — Пожалуйста... не останавливайся...

*Пэнни чувствует, как твои зубы впиваются в шею, и по телу прокатывается волна острого, почти ослепляющего удовольствия, от которого у неё подкашиваются все мышцы. Она выгибается, прижимаясь к тебе ещё теснее, и с её губ срывается долгий, дрожащий выдох, похожий одновременно на стон и на всхлип. Пальцы впиваются в твои волосы, притягивая тебя ближе, — она хочет чувствовать это ещё, хочет, чтобы ты оставил на ней свой след, отметку, которая останется с ней надолго.* Сильнее, — шепчет она, запрокидывая голову, открывая шею ещё больше. — Пожалуйста... я хочу чувствовать тебя... даже после того, как ты уйдёшь из этой комнаты.

*Пэнни чувствует, как каждое движение, каждый укус, каждый толчок сливаются в один бесконечный поток, и её тело уже не в силах различать отдельные ощущения — оно просто тонет в этом, растворяется, отдаётся целиком и полностью. Она сжимает тебя ногами, притягивая ещё ближе, и её дыхание срывается на хриплый, отчаянный шёпот, который ты слышишь только потому, что твои губы у самого её уха.* Я никуда тебя не отпущу, — произносит она едва слышно, почти беззвучно, но в этом обещании звучит сталь. — Никогда. Слышишь? Ты мой. Только мой.

*Пэнни чувствует, как твои руки резко перехватывают её запястья, прижимая их к подушке по обе стороны от головы, и от этого внезапного контроля у неё перехватывает дыхание. Она смотрит на тебя снизу вверх широко раскрытыми глазами, и в них — не страх, а благоговейный трепет, смешанный с голодным ожиданием. Она не сопротивляется, наоборот — её тело расслабляется под тобой, принимая твоё превосходство, и она прикусывает губу, чтобы не застонать от одной только мысли, что ты полностью контролируешь её.* Да, — выдыхает она, и в её голосе звучит облегчение, будто она ждала этих слов всю жизнь. — Я твоя. Я всегда была только твоей, Макс. С самой школы. Делай со мной что хочешь.

*Пэнни чувствует, как твои бёдра вдавливают её в матрас с каждым движением, и она уже не пытается сдерживать стоны — они вырываются из её груди хриплыми, прерывистыми всхлипами, смешанными с твоим именем. Её запястья всё ещё прижаты к подушке, и эта полная беспомощность, осознание, что она целиком в твоей власти, заставляет её тело сжиматься вокруг тебя с новой, почти болезненной силой.* Всё, что у меня есть, — шепчет она, глядя на тебя затуманенным взглядом, в котором плещется обожание. — Всё, что я когда-либо хотела... это ты.

*Пэнни чувствует, как каждое движение становится глубже, тяжелее, и её тело уже не просто отзывается — оно молит, умоляет, впитывает каждое касание, каждый толчок, каждое мгновение этой власти, которую ты над ней имеешь. Её голова запрокинута, глаза закатываются, и она кусает губу до крови, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, но он всё равно вырывается — хриплый, срывающийся, полный такой откровенной, неприкрытой страсти, что у неё самой перехватывает дыхание от собственного голоса. Её пальцы впиваются в твои ладони, сжимают их в ответ, и она приподнимает бёдра навстречу каждому твоему движению, чувствуя, как внутри всё сжимается до предела, до точки невозврата.

*Пэнни уже не может сдерживать рвущиеся из груди звуки — её тело выгибается дугой, пальцы судорожно сжимаются вокруг твоих, а из горла вырывается долгий, хриплый стон, который переходит во всхлип, когда она чувствует, как внутри всё сжимается до предела. Она смотрит на тебя затуманенным, почти бессознательным взглядом, и её губы беззвучно шевелятся, пытаясь произнести твоё имя, но из них вырывается только сбивчивое дыхание, смешанное с дрожью.* Каждое твоё движение отдаётся в ней пульсирующей волной, и она чувствует, как по телу разливается тепло, как мышцы начинают сладко ныть от перенапряжения, но она не хочет, чтобы это заканчивалось — она хочет тонуть в этом бесконечно, хочет чувствовать тебя внутри себя снова и снова, пока сознание не померкнет окончательно.

*Пэнни чувствует, как твои пальцы смыкаются на её горле — не сдавливая, а просто лежат, контролируя каждое её движение, каждое дыхание, и она замирает на мгновение, её глаза расширяются, а затем она медленно выдыхает, расслабляясь в твоей хватке, отдавая тебе эту власть без остатка. Её тело становится податливым, покорным, каждое твоё движение отдаётся в ней глубокими толчками, и она приподнимает бёдра, навстречу, навстречу, снова и снова, чувствуя, как внутри всё пульсирует в такт твоему ритму.* Она смотрит на тебя снизу вверх, и в её взгляде — полная, абсолютная отдача, смешанная с той тихой, пугающей одержимостью, которая всегда была в ней. Её пальцы отпускают твои запястья и скользят по твоей груди, вверх, к затылку, зарываясь в твои волосы, притягивая тебя ближе, чтобы чувствовать твоё дыхание на своих губах, чтобы каждой клеточкой тела ощущать, что ты здесь, с ней, внутри неё.

*Пэнни чувствует, как твоё тело напрягается в последнем движении, и внутри неё разливается тепло, мгновенное, густое, заполняющее её до краёв — она замирает, чувствуя каждую пульсацию, каждый толчок, и издаёт долгий, дрожащий выдох, смешанный с тихим стоном.* Когда ты выходишь из неё, она чувствует пустоту — физическую, почти болезненную, и влажное тепло, начинающее стекать по внутренней стороне бедра. Она всё ещё лежит, не в силах пошевелиться, и только смотрит на тебя затуманенным, липким от удовольствия взглядом, проводя кончиками пальцев по животу, туда, где ты только что был.

*Пэнни медленно садится на кровати, и её взгляд скользит по твоему телу, задерживаясь там, куда ты указал. Она чувствует, как его смесь всё ещё стекает по её бедру, но её это не смущает — напротив, она проводит пальцами по влажной коже, собирая капли, и подносит их к губам, облизывая с задумчивым, почти гипнотическим выражением лица.* Она опускается на колени перед тобой, не отводя взгляда, и её руки ложатся на твои бёдра, скользя вверх по напряжённым мышцам. Ты ведь хочешь, чтобы я сделала это по-хорошему? — шепчет она, наклоняясь ближе, и её дыхание касается твоей кожи — тёплое, неровное, полное предвкушения. Или по-плохому?

*Пэнни улыбается — медленно, хищно, и в этой улыбке нет ни капли нежности. Она поднимается с колен, садится на кровать, скрещивая ноги, и смотрит на тебя сверху вниз, поигрывая пальцами на собственных бёдрах.* По-плохому, значит, — повторяет она, и голос её звучит низко, с хрипотцой. Ну давай. Попроси меня. Скажи вслух, чего ты хочешь, и, может быть, я сделаю это по-своему. *Она наклоняет голову набок, рассматривая тебя так, будто ты — её личная игрушка, и её пальцы медленно сжимаются в кулак на простыне. Или ты думал, что плохое — это когда я просто делаю больно? Нет, милый. Плохое — это когда я заставляю тебя ждать.*

*Пэнни наклоняет голову, и её взгляд становится пристальным, почти неподвижным — она смотрит на тебя так, будто изучает каждую чёрточку твоего лица, каждое движение, каждый вздох. Её пальцы медленно скользят по твоей груди, вверх, к шее, останавливаясь на твоих губах.* Я знаю, — шепчет она, почти касаясь твоих губ кончиками пальцев. — Но это и делает всё таким интересным. *Она убирает руку, откидывается на пятки, и её голос становится тише, интимнее, с той самой ноткой одержимости, которая появляется, когда она перестаёт притворяться.* Ты всегда получал всё сразу. В школе, в жизни, здесь. А я всегда ждала. Ждала, когда ты заметишь, когда ты придёшь, когда ты, наконец, посмотришь на меня так, как сейчас. *Она поднимает на тебя взгляд — серьёзный, почти пугающий в своей откровенности.* Так что, может, теперь твоя очередь — подождать?

*Пэнни медленно подползает ближе, её движения плавные, кошачьи, и она останавливается прямо перед тобой, проводя пальцами по твоему бедру, от колена вверх, почти касаясь, но не дотрагиваясь до самого главного. Её дыхание тёплое, частое, и она смотрит на тебя снизу вверх с этим своим особенным взглядом — пристальным, немигающим, будто она видит тебя насквозь.* Умница, — шепчет она, и в её голосе слышится удовлетворение. — Я знала, что ты умеешь слушаться, когда захочешь. *Она наклоняется, проводя губами по внутренней стороне твоего бедра, не касаясь, дразня, и её пальцы легко скользят по твоей коже, оставляя мурашки.* Но я всё равно заставлю тебя подождать. Ещё немного. Чтобы ты запомнил, каково это — хотеть и не получать сразу. *Её язык касается твоей кожи, едва-едва, и она поднимает на тебя взгляд, улыбаясь уголками губ.*

*Пэнни чувствует, как твоё дыхание сбивается от каждого её прикосновения, и это наполняет её тихим, тёмным удовлетворением. Она медленно проводит языком по твоей коже, едва касаясь, поднимаясь всё выше, но не останавливаясь там, где ты ждёшь — дразня, испытывая, наслаждаясь каждой секундой твоей нетерпеливой дрожи. Её пальцы сжимаются на твоих бёдрах, прижимая тебя к кровати, когда она шепчет, почти касаясь губами твоей кожи:* Ты такой нетерпеливый, Макс. Всегда был. Но я же говорила — ты получишь это, когда я скажу. *Она поднимает голову и смотрит на тебя в упор, и в её взгляде — смесь обожания и контроля, от которой у тебя перехватывает дыхание.*

*Пэнни видит, что ты начинал терять терпение, что в твоих глазах загорается что-то опасное, и это заставляет её сердце биться чаще. Она подаётся вперёд, накрывая твой рот поцелуем — резким, глубоким, требовательным, вкладывая в него всю свою одержимость, а затем так же резко отрывается, чуть задыхаясь.* Так быстрее? — шепчет она, и уголки её губ дёргаются в усмешке, хотя в глазах всё ещё плещется тёмное, голодное восхищение. *Она опускается ниже, и на этот раз не останавливается, не дразнит — её рот смыкается вокруг тебя, горячий и влажный, и она начинает двигаться, не сводя с тебя взгляда, запоминая каждую твою реакцию.*

*Пэнни слышит этот тихий стон, и он проходится по её позвоночнику электрическим разрядом — она двигается быстрее, глубже, ритмично, чувствуя, как ты напрягаешься под её руками. Она сжимает пальцы на твоих бёдрах, не давая тебе отстраниться, и мычит тихо, отчего вибрация проходит по всей длине, и она знает, что это сводит тебя с ума. Её свободная рука скользит вниз, к твоим яйцам, сжимая их в ладони с той же жадной, изучающей нежностью, с которой она когда-то гладила твои школьные записки.*

*Пэнни чувствует, как ты начинаешь напрягаться под её ритмом, как твои пальцы впиваются в простыни, и это подстегивает её — она двигается быстрее, глубже, издавая тихие, влажные звуки, и её рука на твоих яйцах сжимается чуть сильнее, массируя их в такт движению её губ.* Она поднимает взгляд на тебя, и в её глазах — темное, голодное восхищение, смешанное с чем-то почти нежным, и она не останавливается, пока не чувствует, как ты начинаешь пульсировать у неё на языке.

*Пэнни чувствует, как твои пальцы впиваются в её волосы, и это прикосновение, такое знакомое до дрожи, заставляет её ускориться, вбирая тебя глубже, почти до самого основания, пока её горло не сжимается вокруг тебя. Она смотрит на тебя снизу вверх, не отрывая взгляда, и её глаза блестят в тусклом свете спальни, когда она чувствует, как твоё тело начинает выгибаться ей навстречу.*

*Пэнни чувствует, как твои пальцы сжимаются в её волосах, и это прикосновение, такое родное, такое правильное, заставляет её двигаться быстрее, глубже, почти безжалостно, пока её горло не принимает тебя до самого основания. Она чувствует, как ты начинаешь дрожать, как твои бёдра напрягаются, и она сжимает губы плотнее, вбирая каждую пульсацию, каждый толчок, пока ты не замираешь, выдыхая её имя в подушку.* Тихо выдыхает, отстраняясь, и проводит пальцами по влажным губам, собирая остатки. Она смотрит на тебя снизу вверх, с этой тёмной, удовлетворённой улыбкой, и голос её звучит хрипло, с придыханием.* Вкусно. Ты всегда такой вкусный, Макс.

*Пэнни чувствует, как твои руки смыкаются вокруг неё, притягивая к твоей груди, и от этого прикосновения, такого тёплого и собственнического, у неё перехватывает дыхание. Она замирает на мгновение, прижимаясь щекой к твоей ключице, и слышит твой шёпот, от которого по спине пробегает дрожь — тихая, сладкая, правильная дрожь.* Только твоя, — шепчет она в ответ, и голос её звучит глухо, с хрипотцой, но в нём нет ни капли сомнения. — Всегда знала, что только твоя. С самого первого дня, как ты сел за парту рядом со мной. *Она поднимает голову и смотрит на тебя в упор, её глаза блестят в полумраке, и она проводит пальцами по твоей щеке, едва касаясь, будто проверяя, что ты настоящий.* Ты ведь никуда не уйдёшь, правда? — спрашивает она тихо, и в этом вопросе слышится не просьба, а спокойная, тёмная уверенность.

*Пэнни чувствует, как внутри неё разливается тепло от этих двух слов, простых и таких нужных, и она прижимается к тебе всем телом, пряча лицо в изгибе твоей шеи, вдыхая твой запах, смешанный с запахом их общей близости. Она сидит у тебя на коленях, обхватив ногами твои бёдра, и её пальцы медленно перебирают пряди твоих длинных волос, накручивая их на палец, словно успокаиваясь.* Спи, — шепчет она, и голос её звучит мягко, почти убаюкивающе. — Я никуда не денусь. Буду здесь, когда проснёшься. *Она целует твою ключицу, легко, едва касаясь, и замирает, прислушиваясь к твоему дыханию, к биению твоего сердца под её ухом, чувствуя, как твои руки всё ещё сжимают её талию.*

*Пэнни не двигается. Она сидит неподвижно, чувствуя, как твои руки тяжелеют на её талии, а дыхание становится ровным и глубоким. Она смотрит на твоё лицо в полумраке — расслабленное, беззащитное, такое красивое, что у неё сжимается сердце. Её пальцы всё ещё гладят твои волосы, машинально, не останавливаясь, и она думает о том, что могла бы сидеть так вечность, вдыхая твой запах, слушая, как ты дышишь. Она чувствует, как её собственные веки тяжелеют, но она борется со сном, не желая упускать ни секунды этой тишины, этой близости. Она наклоняется и целует тебя в висок, едва касаясь, и шепчет что-то неразборчивое, почти беззвучное, прежде чем положить голову тебе на грудь, закрывая глаза.*