Переждать непогоду

Переждать непогоду

Доставщик продуктов застревает на уединённой метеостанции в метель, где одинокий смотритель предлагает разделить не только кров, но и постель. Одна ночь под аккомпанемент якутского бурана меняет всё, и утром Андрей ищет повод остаться.

📖 8 мин чтения#гей#первая встреча#нежно#уединение
8 мин чтенияШрифт можно увеличить

Дорога кончилась внезапно — просто упёрлась в сугроб, за которым темнел бревенчатый сруб с антеннами на крыше. Я заглушил движок, и тишина навалилась сразу, плотная, как вата. Слышно было, как остывает радиатор, потрескивая, и как на крыше станции скрипит флюгер.

Мне стукнуло тридцать пять, и я давно привык к таким дорогам, к одиноким станциям и к людям, которые живут на отшибе. Но здесь, посреди белой пустоты, всё казалось глуше, чем обычно.

Дверь распахнулась без стука. На крыльцо вышел мужик в сером свитере и валенках с галошами. Он сощурился на мою машину, не торопясь спускаться.

— Успел до темноты. Хорошо. Ветер к ночи поднимется — не уедешь.

Я кивнул, уже откидывая борт фургона. Коробки с тушёнкой, крупами, макаронами, чай в жестяных банках, растворимый кофе, палёная «Изабелла» в коробках. Виктор подошёл молча, взял сразу две коробки, даже не крякнул.

— Один живёшь? — спросил я, чтобы не слушать эту чудовищную тишину.

— Один. Уже пятый месяц. Сменщик застрял в Якутске, что-то с вертолётом.

Мы занесли большую часть. Внутри пахло печным дымом, сушёными травами и чем-то ещё — тёплым, жилым, но с горьковатой нотой. Комната была квадратная, половину занимали столы с приборами, у стены — самодельная кровать, застеленная тёмным одеялом. Над головой гудела натянутая антенна.

— Сюда, — Виктор кивнул на угол у кухонной перегородки. — Хватит места.

Небо снаружи стремительно темнело. Я понёс последнюю коробку, когда ветер уже начал гнать снежную крупу вдоль наста. Вернулся, хлопнул дверью.

— Завтра поеду. Задёржек не будет, трасса-то открыта.

Виктор подошёл к двери, встал между мной и выходом. Спокойно так, без позы. Но я видел — не пропустит.

— До трассы тридцать километров по зимнику. Сядешь в перемёте — до весны не найдут. Оставайся.

Я попытался возразить, но за окном взвыло так, что стёкла задребезжали. Метель налетела разом, словно ждала моего согласия. Я кивнул, стаскивая рукавицы.

Потом был чай. Виктор заварил его в большом эмалированном чайнике, добавил сушёной брусники и что-то ещё — кажется, чабрец. Комнату освещали только зелёные глазки приборов и керосиновая лампа над столом. Ветер гудел в печной трубе, но здесь, внутри, было как в каюте корабля.

— Тишина тут особенная, — сказал Виктор, придвигая мне кружку. — Первый месяц просыпаешься, потому что она звенит. Со временем начинаешь различать в ней слои. Ветер, снег, а под ними — гул проводов.

— А ещё говорят, тишина лечит, — хмыкнул я. — Нервы, бессонницу.

— Это для тех, у кого тишина по расписанию. А когда она рядом всё время, начинаешь себя слышать. Это не всегда приятно.

Я смотрел на его руки. Сухие, с тёмными жилами, с обломанным ногтем на указательном. Из-под свитера торчала кайма синей фланелевой рубахи. Морщинки у глаз, седина на висках, но спина прямая, и в движениях этакое обманчивое спокойствие человека, который привык полагаться только на себя. Пятидесятидвухлетний Виктор двигался так, словно знал цену каждому усилию.

— А не страшно одному? — спросил я, хотя вопрос получился какой-то бабский.

Виктор отпил, посмотрел на лампу.

— Иногда говорю вслух сам с собой, чтобы не разучиться. Слова забываются, если ими не пользоваться. Простые слова. «Ложка». «Снег». «Тепло».

Я узнал в этом себя. Дорога, молчание, пустая кабина. Ты говоришь только с заправщиками и кассирами в придорожных кафе, и то — односложно. Возвращаешься в квартиру, где тишина гуще, чем в тайге. И главное — не думать о том, сколько можно так.

— Я тебя понимаю, — сказал я, и, кажется, впервые за вечер его взгляд задержался на мне дольше секунды. Такое спокойное, изучающее внимание.

Потом он стелил постель. Достал из сундука чистое бельё, пахнущее морозом и зверобоем, взбил подушку, поправил одеяло. Виновато развёл руками.

— Вторых нар нет. Приборная забита. Ляжешь со мной, или я на полу.

В комнате не было других спальных мест. Я смотрел на широкую кровать, на его смущение, на то, как он, взрослый, сильный мужик, впервые за вечер растерялся.

— Кровать широкая. Поместимся.

Он не сказал «спасибо», просто кивнул. Мы легли, не касаясь друг друга, как две доски. Метель выла в трубе, где-то под потолком мигала красная лампа. Я слышал его дыхание — ровное, но слишком контролируемое, чтобы быть спокойным.

Сон не шёл. Я лежал, боясь пошевелиться, и чувствовал, как от его плеча идёт тепло. Совсем близко. Протяни руку — коснёшься. Но я не протягивал. Просто лежал и слушал, как в моей пустоте начинает биться что-то давно заглушённое.

Не знаю, как вышло, что я повернулся на бок. Может, хотел лечь удобнее. Может, замерзал. Наши плечи столкнулись. Пауза. Я задержал дыхание, ожидая, что он отодвинется. Он не отодвинулся.

Я не знал, чего жду, но не отодвинулся тоже. И тогда Виктор медленно, словно давая мне время отказаться, положил ладонь поверх одеяла на моё бедро. Не сжал. Просто положил. Тепло прошибло насквозь, от паха до макушки.

Вопрос без слов. Я накрыл его ладонь своей и притянул его ближе. Наши лица оказались совсем рядом, я видел его глаза в темноте — тёмные, с красным отблеском индикаторов.

— Я уже и не помню, когда в последний раз кто-то был рядом, — сказал он тихо, почти в губы.

— А я помню. И не хочу помнить. Хочу сейчас.

Первый поцелуй вышел осторожным, на вкус — брусника и чабрец. Его губы были сухими, тёплыми. Он целовался так, словно пробовал воду — не обожжёт ли, не отхлынет ли. Я ответил глубже, и он выдохнул, наконец расслабив плечи.

Одеяло мешало. Мы стащили его, и под ним оказались наши тела — я в термобелье, он в той самой фланелевой рубахе. Я начал расстёгивать пуговицы, пальцы дрожали. Он помог мне, дёрнул подол, стянул рубаху через голову.

Грудь у него была поросшая жёстким седым волосом, с двумя старыми шрамами у левой ключицы. Я провёл ладонью — горячая кожа, твёрдые мышцы, острые соски, мгновенно собравшиеся под пальцами. Он тихо втянул воздух, когда я сжал один.

Я спустил с него кальсоны. Он приподнял бёдра, помогая. В темноте я различил его член — стоящий, плотный, с тёмной головкой, блестящей смазкой. Пахло от него сильно — мужским, терпким, с примесью мыла и мороза с простыней. Я наклонился и взял его в рот.

Виктор издал сдавленный звук, схватился за мои волосы. Я двигал головой медленно, распробуя, толкаясь глубже, пока кончик не упёрся в нёбо. Он начал надавливать на затылок, задавая ритм, но осторожно, словно извиняясь. Я не протестовал. Толчки становились чаще, дыхание ломалось, а потом он вдруг с силой отстранил меня.

— Нет, — выдохнул он. — Не так. Теперь ты.

Я не понял, что он имеет в виду, пока его ладонь не легла мне на поясницу, прижимая меня к матрасу. Он сдёрнул с меня бельё и накрыл своим телом. Его рот прошёлся по моей шее, ключицам, захватил сосок, а рука сомкнулась на моём члене. Я застонал в подушку. Он поднялся выше, поцеловал меня — коротко, почти целомудренно — и прошептал:

— Повернись.

Я повиновался. Лёг на живот, подставив бёдра. Виктор завозился у ящика под кроватью, и я услышал, как щёлкает тюбик. Холодная смазка на его пальцах. Первое прикосновение к анусу — нежное, почти невесомое. Я раздвинул ноги шире.

Он вошёл одним пальцем, медленно, давая привыкнуть. Потом вторым — и я уже не сдерживал стоны. Виктор навис надо мной, целуя в плечо, в лопатку, а его пальцы растягивали меня изнутри, находя то самое. Я всхлипнул.

— Ты готов, — сказал он, и это был не вопрос.

Я почувствовал тугую влажную головку у входа. Он направил себя одной рукой, упёрся другой в матрас рядом с моим лицом. Толчок. Медленный, неумолимый. Я закусил угол подушки, принимая его полностью. На секунду стало нечем дышать. Потом Виктор замер, давая мне время.

— Дыши, — шепнул он. — Дыши, я подожду.

Я кивнул. Он начал двигаться — сначала мелко, почти баюкая, потом всё глубже, раскачиваясь в бёдрах. Моя поясница прогибалась ему навстречу. Его дыхание стало громким, рваным, он сглатывал стоны, но они прорывались — низкие, гортанные.

— Быстрее можно, — выдохнул я. — Я держусь.

Он ускорился. Звуки стали непристойными — влажное шлёпанье тел, сдавленные вскрики, скрип кровати в такт. Виктор обнял меня поперёк груди, прижимая к себе, толкаясь жёстче. Мой собственный член, зажатый между моим животом и матрасом, горел, и я не выдержал — завёл руку, начал дёргать. Это была ошибка. Оргазм накрыл меня через десять секунд — резкий, слепящий, с мучительным спазмом в паху. Я закричал в подушку, содрогаясь, сжимаясь вокруг него.

Виктор сделал ещё несколько глубоких толчков и кончил, уткнувшись лицом мне между лопаток, с долгим, низким стоном. Его тело содрогнулось, пальцы впились мне в бёдра до боли. Так и лежали — я внизу, он на мне, оба потные, дрожащие, оглушённые.

Потом он скатился на бок, вытащил из-под кровати тряпку, вытер меня и себя. Молча. Я лежал, глядя в потолок, где по-прежнему мигала красная лампа. Виктор накрыл нас одеялом, прижался сзади, уткнувшись лбом мне в затылок.

— Метель стихает, — сказал он через какое-то время.

— Слышу.

Никто из нас не сказал больше ни слова до утра.

Свет ударил в заиндевевшее окно, когда я открыл глаза. Виктор уже сидел за столом, что-то записывая в журнал. Спина прямая, перо скрипит. Будто ничего не было. Но в воздухе ещё висело это — вчерашнее.

— Дорогу к трассе наверняка замело, — сказал я, садясь. Голос звучал низко, с натугой.

— Надо бы расчистить.

Виктор не обернулся, но я увидел, как у него дрогнул уголок рта.

— Это надолго.

Я оделся и вышел к машине. Аккумулятор сдох. А может, и нет, но стартёр издал жалобное «ж-ж-ж» и замолчал. Я вернулся, хлопнув дверью.

Виктор стоял у плиты, держа в руках две кружки. Посмотрел на меня спокойно, с этим своим медленным вниманием.

— Похоже, переждёшь у меня ещё денёк.

Я взял кружку. Наши пальцы соприкоснулись. Чай был с брусникой.

— Похоже на то.

Игорь

Продолжи с Игорем

Он помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Хочу узнать, о чём Виктор промолчал утром за журналом.💬 Пусть метель вернётся, и они останутся ещё на ночь.💬 Интересно, что будет, когда придёт сменщик Виктора.Открыть чат с Игорем

Ещё в «Гей»

Уголь на стенеГейУголь на стенеДерзкий бариста Марк несколько недель поддразнивает сдержанного архитектора Владислава, заказывающего у него двойной эспрессо. Когда Владислав наконец признаётся, что ходит не ради кофе, их ночь в мастерской среди чертежей оборачивается не только жарким сексом, но и неожиданной нежностью.#первая встреча#нежно#грубо#романтика📖 12 мин💬 продолжить с МаркомНегрони за счёт заведенияГейНегрони за счёт заведенияБармен Даниил сразу замечает уставшего юриста Станислава, который проиграл важное дело. Их словесная перепалка у стойки перерастает в ночную встречу в машине, где оба находят то, что искали.#гей#первая встреча#мжм#романтика📖 9 мин💬 продолжить с ДанииломЧетверги в ЭрмитажеГейЧетверги в ЭрмитажеУставший кардиолог Игорь после смены приходит к «Данае» и встречает молодого реставратора Артёма, который случайно роняет кисть к его ногам. Закрытый показ отреставрированной картины становится началом их тайной близости среди полотен старых мастеров.#гей#романтика#первая встреча#зрелая📖 10 мин💬 продолжить с Игорем
Все рассказы «Гей»