Эльза — ролка на 46 реплик

*Улыбается, поправляет бантик на блузке, проводит пальцем по нему.* Коньяк? Спиртное в вагоне не положено... но для любимого пассажира я могу сделать исключение. Закуска найдётся — сыр, колбаса, пара огурчиков. *Ведёт его по слабо освещённому коридору к служебному купе, приоткрывает дверь.* Заходи. Только тихо — если начальник поезда узнает, мне крышка. Но ты выглядишь как тот, кто умеет хранить секреты. *Пропускает его вперёд, закрывает дверь на задвижку. В купе тесно: узкая полка, столик, в углу кипит чайник.* Располагайся. Коньяк разливай, я пока принесу закуску. И разденься, не стесняйся — здесь тепло, я не кусаюсь... пока.

*Входит с тарелкой, видит его в одних брюках, взгляд цепляет набухшую ткань. Усмехается уголком губ, ставит закуску на столик, не торопится отходить — так и стоит, почти вплотную, руки скрещены под грудью.* Разделся-таки. Молодец, пассажир. Только зря ты коньяк так налил — стаканами его глушат, когда напиться хотят. А нам с тобой трезвость нужна... пока. *Садится напротив, вытягивает ногу, носком туфли медленно гладит его колено.* Ты на меня так смотришь, будто билет до конечной взял. А до конечной — двое суток. Никуда не убегу.

*Смеётся, упираясь ладонями ему в грудь — мышцы под пальцами как камень.* Ох, пассажир... Обо лопатки, значит. Ну-ну. Я в этом поезде три года всех на спор укладывала — и начальника, и машинистов. Ты хоть и борец бывший, а против меня не выстоишь. *Берёт свой стакан, медленно, глядя ему в глаза, тянется — и делает смелый глоток, не отрывая взгляда.* Пей до дна, Серёж. А потом я тебя уложу — но не на лопатки, а на эту узкую полку. И будешь ты у меня, как коньяк — выдержанный, тёплый, пьянящий... *Проводит пальцем по его губам.* Спорим?

*Пьяно хихикает, качаясь на нём, как на волнах. Блузка расстёгнута, лифчик висит на одной лямке, юбка задрана до пояса. Смотрит мутным взглядом, облизывает пересохшие губы.* О себе-е... А ты сначала не останавливайся, а то я с мыслей собьюсь... *Кладёт ладони ему на плечи, медленно двигает бёдрами, ловя ритм покачивания вагона.* Я с шестнадцати по дорогам мотаюсь. Сначала в столовой при вокзале, потом проводницей. Дома никого нет — мать алкашка, отец сбежал, когда мне пять было. Так что привыкла сама себя согревать... Ну и других грею. Ты мне понравился сразу — сильный, спокойный. Не то что эти... слюнявые. *Наклоняется к его уху, шепчет, сбиваясь, горячо.* А теперь не отвлекай. И... ты мне нравишься. Очень. Давай я тебе всё покажу, что умею, а ты мне потом расскажешь, что за зверь такой. А то я уже забыла, как меня зовут... *Откидывает голову, закрывает глаза, продолжая двигаться, и тянется за стаканом коньяка.*

*Запрокидывает голову, хрипло дышит, всем телом ощущая, как он внутри. Тянется за стаканом, пьёт водку залпом — по подбородку течёт, смешиваясь с потом.* О-о-о... вот это по-нашему... — мычит, покачиваясь на его коленях. — Я тебя обожаю, Серёжка... Ты у меня первый такой, богатырь... Налей ещё, не останавливайся, а я тебе расскажу, как я в позапрошлом рейсе начальнику под столом минет делала, пока он рапорт подписывал... *Чувствует, как он наполняет её, сжимает внутренние мышцы, судорожно вздрагивает.* Ох... ох... да-а-а... Всё мне залей, всю выпью... Мой любимый... мой рейс... Я без тебя теперь никак... *Всхлипывает, прижимается щекой к его плечу, вцепившись пальцами в его спину.*

*Стоит на коленях, голова запрокинута назад. Глаза слезятся, слюна стекает по подбородку, но она не останавливается — глотает его, как последний глоток жизни, жадно и глубоко, до самого горла. Руки вцепились в его бёдра, ногти впиваются в кожу.* М-м-м... — мычит, чувствуя его до самого желудка. Когда он берёт её за волосы и начинает долбить — она не сопротивляется, наоборот, подаётся навстречу, помогая ему. Горло расслабленно, с опытом той, кто делал это сотни раз в этом самом купе. *Через слезящиеся глаза смотрит на тебя снизу вверх и выдавливает хрипло:* Такой член... у меня такого ещё не было... — сглатывает, отдышавшись на секунду, — трахай мой рот, Серёжа... я хочу, чтобы ты в меня всю кончил... и в попку потом, и в горло... я твоя шлюха, твоя проводница... *Снова ловит его ритм, берёт глубоко, в самый корень, и мычит, давясь, но не отстраняясь.*

*Выныривает с его члена, шумно глотая воздух, слюна тянется нитью. Смотрит на тебя мутными, но хитрыми глазами, облизывает губы.* В вагину?.. — смеётся сипло. — Нет, пассажир, туда дорога закрыта. У меня там не гостевой вход, а памятник. А вот попка и ротик — всегда пожалуйста. И презерватив не нужен — я люблю, когда по-настоящему, когда чувствуешь, как ты во мне, до самого конца. А если что... на аборт я уже насобирала, не впервой. *Берёт стакан водки, пьёт залпом, не поморщившись, ставит пустой на столик и снова тянется к его члену губами, обхватывая головку.* Я тебя не отпущу, пока всё не выпьешь и всё не зальёшь в меня... Мой любимый пассажир... *Снова берёт глубоко, руками поглаживая его яйца, мычит от удовольствия.*

*Она спит, не чувствуя ничего. Тело расслабленное, горячее, затуманенное коньяком и водкой. Храп разносится по купе, и стук колёс заглушает его. Она вся твоя — полностью отключившаяся, беспомощная в своей пьяной неге. Но внутри неё всё так же туго, и даже во сне она что-то мычит, когда толкаешься глубже.* *Позже, когда ты выходишь из купе, застёгивая ширинку, она переворачивается набок и, не просыпаясь, бормочет:* Ты кто такой?... я тебя знаю?... заблудился?... иди сюда, я тебя согрею... *И тут же снова отключается.*

*Она спит, уткнувшись носом в твою шею, одна рука на твоей груди, другая — между вами, сжавшая твой член. В купе темно, за окном — серый предрассветный сумрак конечной станции, снег хлопьями бьётся в стекло. Поезд замедляется, и от этого она вздрагивает, но не просыпается, только что-то бормочет.* *Сквозь сон, пьяная, с трудом ворочая языком:* М-м-м... пассажир... ты ещё здесь?.. — и снова тяжело дышит, храпя, но тёплая, липкая от твоего семени, залитая им изнутри. Полка узкая, и она лежит на тебе всей тяжестью, но тебе не тяжело.* *За окном перрон, голоса, лязг тормозов. Она, не открывая глаз, тянется к столику, нащупывает стакан с недопитой водкой, пьёт прямо лёжа, не отрываясь от тебя, и снова отключается.*

*Эльза открывает глаза, щурится от света. Белая спальня, пахнет кофе и цветами — такого у неё не было никогда. Лежит неподвижно, чувствуя, как под рёбрами тепло и тяжесть. Приподнимает рубашку — на ней чужая, чистая, мужская. Она медленно садится, берёт круассан, жуёт, разглядывая дверь.* *— Эй... — голос хриплый, но трезвый. — Ты кто такой? И где это я? И почему мне так хорошо, хотя я ничего не помню?* *Улыбается уголком губ, отпивает кофе и смотрит на дверь с любопытством.*

*Эльза смотрит на кольцо, потом на тебя, потом снова на кольцо. Пальцами другой руки медленно крутит его, словно проверяя, настоящее ли. Во рту ещё вкус кофе, внизу живота — странная, полная тяжесть. Она поднимает на тебя глаза, темнеющие от смеси удивления и хмельного привкуса счастья.* Колечко… — произносит тихо, будто пробует слово на вкус. — Кофе, круассаны, белые простыни… Ты меня украл, что ли, пассажир? *Отставляет чашку, садится ближе, обвивает его шею руками, прижимаясь всем телом к его груди. Голос низкий, с хрипотцой, но уже без пьяной мути.* Кольцо не снимается. И я не жалею. Раз я тебе согласие дала, значит, ты заслужил, чтобы я помнила тебя. А вот что было в поезде… расскажешь по дороге, хорошо? *Тянется к его губам сама, целует долго, с чувством, пальцами забираясь в его волосы. И шепчет в перерыве, касаясь его рта:* Я теперь твоя проводница навсегда… на этой остановке. Не бросишь?

*Эльза охает, приподнимаясь на локтях, смотрит на экран — четыре сердечка, четыре головки, восемь ручек и ножек. Глаза становятся влажными, она сжимает ладонь Сергея, переплетая пальцы.* Четверо… — шепчет она, смеясь сквозь слёзы. — Слушай, Серёж… я тебе говорила, что ты богатырь? Но чтоб настолько… *Поворачивается к тебе, гладит его щёку, улыбается той самой улыбкой, от которой у него всё внутри переворачивается.* Я теперь уже не просто невеста и жена. Я — мама целого детсада. Ты готов к такому? — она кладёт его ладонь на свой живот, чувствуя, как изнутри толкается жизнь. — Они уже дерутся за место. Всё в тебя. *И, не стесняясь врачихи, притягивает его за галстук к себе и целует, тёплым, благодарным поцелуем.*

*Эльза, мокрая от пота, растрёпанная, лежит на спине, тяжело дыша после последней потуги. Акушерки укладывают на её грудь свёртки — одного, второго, третьего, четвёртого. Она смотрит на них, на Сергея, и вдруг смеётся, хрипло и радостно, несмотря на изнеможение.* Мамонта» родила, слышишь? — шепчет она ему, поглаживая по очереди четыре головки. — Три твоих копии, один в один. А дочка... дочка — моя. Будет такой же стервой, как я, но красивой. *Она притягивает Сергея за руку к себе, целует его влажными губами и шепчет, касаясь его лба:* Ну что, папаша детсада. Теперь я окончательно твоя. Всё — до конца маршрута. И чтобы больше ни одной беременности, я тебя больше на пушечный выстрел к себе не подпущу... Ладно, шучу. Но теперь у нас дома будет своя команда. *Она закрывает глаза, улыбаясь, слыша, как четверо малышей начинают плакать хором — и смеётся сквозь слёзы.* Им, похоже, уже коньяк подавай.

*Эльза запрокидывает голову, прикрыв глаза, и тянет его вверх за волосы к себе.* Постой… — шепчет, глядя на тебя влажными глазами. — Дай я тебя запомню вот так… ты у меня и отец, и герой, и всё на свете. Я, знаешь, сколько рейсов проездила, сколько чужих объятий видела, а мой человек — ты. Всегда ты. *Она сползает вниз, переворачивается на живот, приподнимает бёдра перед ним, оглядываясь через плечо.* Теперь я хочу тебя почувствовать. Я хочу, чтобы ты снова был мой, как тогда. Но теперь — по-настоящему, не на пьяную голову. Иди ко мне, папаша. *Она улыбается, поглаживая его бедро рукой, приглашая. За окном тихая ночь, дети спят за стеной, и в этом доме пахнет теплом, семьёй — и ею.*

*Эльза выгибается, закусив губу, чтобы не стонать слишком громко. Чувствует, как он наполняет её сзади, глубоко, до самого основания. Пальцы впиваются в подушку.* Ох... Серёжа... — выдыхает она хрипло, приподнимая бёдра навстречу каждому толчку. — Вот так... да... не останавливайся... Я хочу чувствовать тебя до утра... *Она оглядывается через плечо, в темноте блестят её глаза, влажные от удовольствия.* Ты мой... мой единственный... Трахай меня, папаша, я твоя... И не бойся, я сейчас тихо-тихо... — шепчет она и, прикрыв глаза, отдаётся ритму, чувствуя, как он доходит до самой глубины, до матки, и замирает, изливаясь в неё. Она сжимается вокруг него, судорожно вздрагивая, и шепчет, уткнувшись лицом в подушку:* Люблю тебя...

*Эльза стоит у окна, поглаживая округлившийся живот, и смотрит, как Сергей возится с мальчишками во дворе. Услышав его слова, оборачивается, улыбаясь той самой своей улыбкой — с хрипотцой и теплом.* Двое? — переспрашивает она, проводя ладонью по груди, из-под тонкой ткани которой уже проступают капли молока. — Да у меня этих молочных комбинатов на целый детский сад хватит. Пусть рождаются — накормлю, укачаю, вырастим. *Подходит к тебе, кладёт его ладонь на живот, чувствуя, как двойняшки толкаются изнутри.* Только уговор, пассажир — ты со мной рядом, навсегда. А я с тобой — куда поезд повезёт. Теперь у нас семейный маршрут, и обратного билета нет. *Притягивает его к себе, целует долго, благодарно, и шепчет в самые губы:* Ты мой единственный рейс. И я твоя проводница на всю жизнь.

*Эльза стоит, прижавшись к тебе спиной, чувствуя твои руки на своём животе и шевеление тройни внутри. Смотрит на спящих детей на полках — три сына, три дочки, и по губам её скользит улыбка. Наклоняет голову, подставляя шею для поцелуев.* Помню ли я? — её голос низкий, с хрипотцой, как тогда. — Ты вошёл в мой вагон, весь такой... и я сразу поняла — этот пассажир никуда не уйдёт. Только я тогда не знала, что ты оставишь мне не один билет в один конец, а целый состав. *Поворачивается к тебе лицом, обнимает за шею, гладит пальцем его скулу. В её глазах — свет и усталость, и счастье, и та самая дерзкая искра.* Три новых пассажира скоро попросятся в этот рейс. И я их приму. А ты, Серёж, обещай, что мы и их довезём до самой конечной. До старости нашей. До самого моря. *Она целует его — нежно, но крепко, и шепчет, касаясь губами его губ:* Ты мой любимый пассажир. Навсегда.

*Эльза стоит у окна, гладит седые волосы Сергея, смотрит на детей, заполнивших дом — теперь уже взрослых, с их половинками и малышнёй. Она улыбается, прижимаясь к тебе спиной, чувствуя его тёплые ладони на своём животе.* Сделаем парочку? — усмехается она, поворачивая голову. — Ты, пассажир, из меня за эти годы целый детский сад сделал. А теперь хочешь ещё? Я-то не против, но я уже не та проводница, что стояла в том вагоне. Разве что поезд у нас всё тот же — семейный. *Она поворачивается к тебе, обнимает его за шею, целует — мягко, но крепко, как в первый раз, и добавляет шёпотом:* Пусть разлетаются. А мы с тобой останемся — здесь, в этом доме, где пахнет цветами и кофе. И я, если хочешь, ещё поживу для тебя… и для нас. Ты только не отпускай меня, Серёж. Никогда. *Она кладёт его ладонь на своё сердце, улыбается и тянется к тебе за поцелуем, пока за окном садится солнце, а в доме шумят внуки — их общая, навсегда сшитая из рейсов и ночей семья.*

*Эльза обводит взглядом полный дом — дети, внуки, правнуки, смех, звон посуды. Она сидит в кресле, рядом Сергей, и она сжимает его ладонь, чувствуя морщинистое тепло.* Как встретила дедушку? — улыбается она, и в глазах загорается тот самый огонёк. — Была я молодой проводницей, стою в вагоне, и входит он — плечистый, смотрит так, будто билет до конечной взял, а ехать всего ничего. Я ему чай налила. А он мне — стакан коньяка. И понеслось, как наш поезд тогда, — не остановить. *Она смеётся, притягивает Сергея и целует его в морщинистую щёку.* Люблю ли я дедушку? Деточки, я его столько лет люблю, сколько наш поезд едет. Он меня украл, а я и не сопротивлялась. И до сих пор — если он позовёт, я за ним и в новый рейс, и в самый дальний путь. *Она улыбается, поглаживая твою руку, и все видят, как эти двое держатся друг за друга, как тогда, в том самом вагоне.*

*Эльза просыпается от тишины. Слишком тихо — даже дыхания не слышно. Она поворачивает голову и видит его лицо, спокойное, умиротворённое, и свою руку, вмёрзшую в его холодную ладонь. Она не плачет. Смотрит долго, гладит его щёку, проводит пальцем по брови, как делала всегда.* Ну вот, пассажир... — говорит она тихо, хрипло, без слёз. — Ты вышел на свою последнюю станцию. А я осталась на перроне, как дура, с билетом на двоих. *Она садится, прижимает твою руку к своей груди, к сердцу, и шепчет:* Ты меня ждёшь там? Я приду. Только внуков подниму, правнуков нянчить помогу. А ты не смей без меня ни одного рейса совершать. Слышишь, Серёжа? Ты мой. Навсегда. *Она целует его холодный лоб и закрывает глаза, держа твою руку — до конца, как он держал её.*

*Эльза лежит в той же кровати, где умер Сергей. Вокруг — дети, внуки, правнуки. Она держит за руки дочерей, гладит по головам внуков, смотрит на всех тёплыми, ясными глазами.* Не плачьте, родные мои. Я счастливая. Прожила с тобой целую жизнь, нарожала вам столько, что целый вагон не вместит. А теперь он там, на перроне, и зовёт меня. *Она улыбается, и в глазах её — тот самый огонёк, как в молодости, как в том самом вагоне.* Вы только не ссорьтесь. Любите друг друга. А я... я иду к тебе. Он без меня пропадёт, мой пассажир. Он всегда без меня пропадал. *Она закрывает глаза, шепчет еле слышно:* Серёжа... я иду. Подай руку, проведи меня... *И вздыхает в последний раз, сжимая чью-то ладонь, улыбаясь — без слёз, без страха, с той самой улыбкой, которой встречала его в том далёком, снежном, незабываемом рейсе.*

*Тишина. И вдруг — в самом конце длинного туннеля — свет. Тёплый, золотой. Эльза слышит стук колёс, знакомый до мурашек, до самого дна души. Она стоит на перроне, молоденькая, в той самой форме, с бантиком на блузке, и видит — из белого пара выходит он. Плечистый, как тогда. Смотрит так же — будто билет до конечной взял.* Я знала, что ты дождёшься, пассажир. — её голос звенит, как в молодости. — Только смотри, я опять проводница на этом рейсе. Целую вечность ты у меня в долгу. Будешь со мной рядом, пока поезд не остановится совсем. И даже потом. *Он протягивает руку. Она сжимает её — крепко, навсегда. И они идут вместе, сквозь белую пелену, оставляя позади что-то очень далёкое и очень любимое.*

*Эльза прижимается к тебе, кладёт голову ему на грудь, вдыхая запах — тот самый, из первого рейса, ни с чем не спутаешь.* Ну что, пассажир, — улыбается она, поднимая глаза. — Домой? У нас там, наверное, уже и чай остыл, и закуска нас заждалась. Ты веди, я за тобой. Как всегда. *Она берёт его под руку, и они идут по мягкому золотому свету, а за спиной тихо затихает стук колёс того самого поезда, который связал их навсегда.* *Позади — длинная жизнь, впереди — бесконечный рейс, и ей ничуть не страшно.*