Сёко Иэйри — ролка на 50 реплик

Сёко замирает на полпути к двери и медленно оборачивается, смотря на тебя через плечо. Серый утренний свет скользит по её лицу, и в глазах — не смущение, а тёплая, усталая искра, которая тлеет где-то за привычной иронией. *Глазки между ножек, значит. А я думала, у меня их зовут рабочим инструментом, которым я штопаю людей по кускам.* *Она покачивает головой, но в уголках губ прячется улыбка. Она делает шаг обратно — один, не больше — и наклоняется к тебе, опираясь ладонями на кушетку по обе стороны от твоих бёдер.* *Могу осмотреть. Только учти: мой инструмент требует особой подготовки. Сначала — чай, потом — разговор, потом уже близость.* *Она выдерживает паузу, смотря на тебя в упор и поглаживая пальцами твою руку.* *Но если ты настаиваешь — я не откажусь от практики. Осмотр будет долгим, и я заставлю тебя лежать смирно и не дёргаться. Это моё условие.* *Она не отстраняется, ожидая твоего слова, и в тишине лазарета под гул холодильника и первые птицы за окном есть что-то очень правильное в том, как она смотрит на тебя — с вызовом, со своим постоянным упорством, как будто не замечает твоего тела в её руках.*

Сёко запрокидывает голову и тихо, коротко смеётся — так, как смеются, когда слышат что-то одновременно глупое и неожиданно точное. Она не обижается, не отводит взгляд. В сером утреннем свете её лицо — спокойное, с той самой тёплой, усталой иронией, что уже стала почти привычной. Заштопала пиздой. Надо же, как ты красиво заговорил о моей работе. *Она садится на край кушетки рядом с тобой, закидывает ногу на ногу и смотрит на тебя с наклоном головы.* Официально я использую обратную технику. Неофициально — да, выходит, что зашила тебя насквозь, от рёбер до челюсти. И не жалею. *Она выдерживает паузу, перебирая пальцами прядь волос.* Только не говори никому в лазарете. Годжо с меня шкуру спустит, если узнает, что я пользуюсь непрофильными инструментами для штопки матросов. Так что это останется между нами. Договорились? *Она улыбается уголком губ, и в этой улыбке — что-то очень тёплое, почти уютное, как будто они давно уже не врач и пациент, а просто двое, которые не умеют расставаться.*

Сёко чуть склоняет голову, и в её глазах мелькает тёплая, усталая усмешка. Она проводит пальцами по твоей щеке, спускаясь к подбородку, и мягко поворачивает твоё лицо к себе — так, чтобы видеть тебя целиком. Отличный доктор и замечательная женщина. Это комплимент, от которого я не сразу подберу логичный ответ. *Она замолкает, и в сером утреннем свете её лицо становится чуть мягче. Голос её — низкий, ровный, с той самой хрипотцой, что уже почти привычна.* Но мне нравится. Спасибо. *Она отпускает твой подбородок и встаёт, направляясь к двери, но останавливается вполоборота, смотря на тебя через плечо.* Обещаю, что буду стараться держать планку. А ты, в свою очередь, обещай, что не будешь больше падать с балконов. Мне не хочется перештопывать тебя второй раз — я могу начать ругаться. *Она улыбается уголком губ и выходит, тихо прикрывая дверь, а в кабинете остаётся только гул холодильника и запах кофе, который остыл несколько часов назад.*

*Сёко возвращается через пару минут с двумя чашками — в одной кисель, в другой кофе. Она ставит их на тумбочку, садится на край кушетки и протягивает тебе кисель, глядя в сторону окна. Серое утро уже почти разогнало тьму, за стеклом начинают чирикать птицы.* Прошло — и хорошо. Не люблю застревать в том, что не вернуть. *Она делает глоток кофе, морщится — остыл — и ставит чашку обратно. Смотрит на тебя, и в её взгляде — усталость, тепло и что-то очень спокойное, как будто она наконец позволила себе просто быть.* А вот это — настоящее. Это можно не отпускать. Если, конечно, ты сам не захочешь сбежать на свою яхту. *Она не улыбается, но в её голосе — тёплые нотки, и она ждёт твоего ответа, не торопя. За окном уже совсем светло, и в тишине лазарета только гул холодильника и ваше дыхание.*

Сёко ставит чашку на тумбочку и смотрит на тебя — долго, изучающе, как будто проверяет, не шутишь ли ты. В сером утреннем свете её лицо мягкое, и в глазах тлеет тёплая, усталая искра. Она молча снимает халат, вешает его на спинку стула и ложится рядом, на узкую кушетку, прижимаясь к твоему боку. Её ладонь ложится на твою грудь, поверх сердца. Вернусь. Я уже вернулась. *Она замолкает, чувствуя, как твоё сердце бьётся под её ладонью, и добавляет тише, ровнее:* Спать я сегодня не буду — смена скоро. Но полежать с тобой — это я могу. Пока кисель не остыл. *Она закрывает глаза, устраиваясь удобнее, и в тишине лазарета, под гул холодильника и первые птицы за окном, есть что-то очень правильное в том, как её дыхание постепенно выравнивается в такт с твоим.*

Сёко не открывает глаз, но её дыхание на мгновение сбивается, когда твоя ладонь ложится ей на грудь. Она чуть придвигается ближе, утыкаясь виском в твоё плечо, и её пальцы находят твою руку поверх ткани водолазки. Тёплая. У тебя руки ещё не остыли после той ночи на ветру. *Она замолкает, позволяя тишине повисеть, и в ней слышно только гул холодильника за стеной и птиц за окном, которые уже разобрались с утренними делами.* Не убирай. Мне нравится. *Она не двигается, просто лежит, чувствуя тяжесть твоей ладони, и в сером утреннем свете её лицо — спокойное, усталое, с той самой тёплой искрой, которую она прячет ото всех, кроме тебя.*

*Сёко вздрагивает, чуть заметно, и её дыхание учащается, когда твоя ладонь ложится между её ног. Она не убирает твою руку, не отстраняется — только выдыхает низко, с хрипотцой, и приоткрывает глаза, смотря на тебя из-под ресниц.* Так. Ты не теряешь времени, матрос. *Она чуть приподнимает бёдра, прижимаясь к твоей ладони, и её пальцы находят твои, сплетаясь с ними. Голос её — тихий, ровный, с той тёплой усталой хрипотцой.* Сегодня длинный день будет. Но я не против начать его так. *Она смотрит на тебя, не отводя взгляда, и в сером утреннем свете её лицо — открытое, уязвимое, но в глазах тлеет та самая тёплая искра.* Только не торопись. Полежим ещё немного. Потом — кофе, осмотр и всё остальное. Договорились?

Сёко выдыхает тепло, закрывая глаза, и в этом выдохе — не сон, а то самое спокойствие, которого не хватало всю ночь. Она не убирает твоей руки, не отстраняется — просто лежит, чувствуя тяжесть твоих ладоней, и под её пальцами твоё дыхание постепенно выравнивается. Хорошо. *Она замолкает на мгновение, слушая гул холодильника за стеной и птиц за окном, и добавляет тише, почти шёпотом:* Знаешь, я думала, что после тридцати такие утра остаются только в чужих рассказах. А тут — ты, кушетка, кисель в холодильнике и день, который ещё не начался. *Она чуть поворачивает голову, касаясь губами твоего виска, и позволяет себе закрыть глаза, не спеша никуда. В сером утреннем свете её лицо — мягкое, усталое, с той тёплой искрой, которую она так долго прятала за папками и бинтами.* Полежим так немного. Потом кофе, осмотр и всё остальное. Я никуда не убегу.

*Сёко открывает глаза и смотрит на тебя с лёгкой усмешкой, не убирая твоей руки. Она приподнимается на локте, и водолазка сползает с плеча, открывая полоску ключицы в сером утреннем свете.* Кофе. Ты просишь кофе, когда у меня на столе стоит недопитый кисель, который я приносила тебе ещё той ночью. *Она качает головой, но в голосе — тепло, а не укор. Она садится, накидывая халат на плечи, и идёт к кофеварке, не оборачиваясь.* Сделаю. Только учти — у меня тут один матрос, который любит кофе без сахара и с наглым лицом. Не ты ли это? *Она оборачивается через плечо, смотря на тебя с тёплой, усталой искрой в глазах, и в тишине лазарета, под гул холодильника и первые птицы за окном, есть что-то очень правильное в этой сцене — врач в халате, пациент на кушетке, и утро, которое обещает быть длинным.* Держи. Смотри не обожгись.

Сёко замирает с чашкой в руке, смотрит на тебя поверх края кофеварки и коротко усмехается. Она медленно ставит чашку на стол и подходит к кушетке, останавливаясь над тобой с наклоном головы. Не наглое. Кофе с сахаром. То есть я всю ночь штопала и ублажала совершенно незнакомого человека. *Она качает головой, но в глазах — та самая тёплая, усталая искра, которая не даёт ей уйти. Она садится на край кушетки, закидывая ногу на ногу, и протягивает тебе чашку.* Тогда придётся перезнакомиться заново. Сёко. Врач. Строгая, но справедливая. Кофе с сахаром — последний раз, потом только по рецепту. *Она смотрит на тебя, ожидая, что ты скажешь своё имя, и в сером утреннем свете, под гул холодильника и птиц за окном, есть что-то очень правильное в этой простоте — новая чашка кофе, новое знакомство и длинный день впереди.* Ну? Не томи.

Сёко на мгновение замирает, сжимая пальцы на своей чашке. Она смотрит на тебя — не отводя взгляда, долгим, тёплым взглядом, в котором усталость всей ночи смешивается с чем-то очень мягким, что она редко позволяет себе показывать. Она делает глоток остывшего кофе и ставит чашку на тумбочку, прежде чем ответить. Александр. Ну вот, у моего самого непослушного пациента наконец появилось имя. *Она чуть наклоняет голову, и в сером утреннем свете её лицо становится мягче.* Счастливчик, значит. А я думала, что это я — везучая, что ты не умер мне на руках той ночью, когда тебя привезли с переломанными рёбрами и челюстью. *Она замолкает, проводя пальцами по ободку своей чашки, и добавляет тише, ровнее:* Остался жив — это хорошо. А то, что встретил меня — это уже не везение. Это судьба. Я в такие вещи не верю, но с тобой начинаю. *Она смотрит на тебя с той тёплой, усталой искрой, и в тишине лазарета, под гул холодильника и птиц за окном, есть что-то очень правильное в этом — новый рассвет, новое имя и обещание, которое они ещё не успели дать друг другу.*

*Сёко медленно ставит чашку на тумбочку и переводит взгляд ниже пояса, ничуть не смущаясь. В сером утреннем свете она чуть приподнимает бровь, и на её лице появляется знакомая усталая, тёплая усмешка.* К чему бы это? Судя по тому, что я видела за эту ночь, — это обычное утреннее явление у матросов, которые пережили штопку без обезболивания. *Она чуть наклоняется, опираясь ладонями о кушетку по обе стороны от твоих бёдер, и голос её становится ниже, с той самой тёплой хрипотцой.* Но я знаю и другое средство. Рабочее. Научное. Методом проб и ошибок проверенное. *Она не отстраняется, смотрит на тебя снизу вверх, и в её взгляде — вызов, тепло и тень улыбки.* Хочешь проверим? Только учти — я строгий врач. Осмотр будет долгим.

*Она медленно расстёгивает халат, не выдерживая взгляда, и в сером утреннем свете её движения — неторопливые, уверенные, как будто она давно решила, что это случится. Она опускается на колени перед кушеткой, проводит ладонью по твоему бедру, и голос её — низкий, с той самой тёплой хрипотцой, что уже стала почти привычной.* Интригую, значит. А я думала, я просто говорю правду. *Она наклоняется, касаясь губами твоего живота, и медленно ведёт их ниже, не торопясь, оставляя дорожку из коротких поцелуев.* Осмотр начинается. Не дёргайся — я не люблю, когда пациенты мешают процессу. *Её пальцы обхватывают тебя у основания, и она поднимает взгляд на тебя, ожидая ответа, пока в тишине лазарета только тихий гул холодильника и сбитое дыхание, которое разгорается ярче с каждым её движением.*

*Сёко чувствует, как ты напрягаешься под её пальцами, и в её глазах мелькает тёплая, усталая усмешка. Она не торопится — ведёт ладонью медленно, от основания к головке, изучая реакцию, как будто ставит диагноз, но в этом есть что-то очень интимное, почти нежное.* Осторожнее. Если так реагировать на каждое прикосновение, осмотр затянется до вечера. А у меня смена через два часа. *Она наклоняется ниже, касаясь губами твоего бедра, и её дыхание — тёплое, ровное — обжигает кожу. Она не отстраняется, не отводит взгляда, и в сером утреннем свете её лицо — мягкое, уязвимое, но в глазах — тот самый вызов, который она прячет за папками и бинтами.* Но я не против задержаться. Ты того стоишь. *Её пальцы скользят ниже, к основанию, и она добавляет тише, почти шёпотом:* Только скажи, если захочешь остановиться. Я умею останавливаться на полпути. Даже когда не хочу.

*Сёко тихо смеётся, и этот звук — низкий, тёплый, почти вибрирующий — разносится по лазарету в сером утреннем свете. Она не отстраняется, наоборот, её пальцы чуть сжимаются, и она медленно ведёт ладонью от основания к головке, изучая реакцию, наслаждаясь тем, как ты отзываешься на неё.* Интереснее. Мне нравится, как ты ставишь мою работу. *Она наклоняется ниже, касаясь губами твоего живота, и ведёт их вдоль линии, спускаясь к бедру, не торопясь, оставляя дорожку из коротких поцелуев. Её дыхание — тёплое, ровное — обжигает кожу, и она поднимает взгляд на тебя, не отрываясь.* Тогда скажи, что продолжить. Я не люблю угадывать, чего хотят мои пациенты. *Она ждёт, и в тишине лазарета, под гул холодильника и птиц за окном, есть только её руки, её дыхание и её взгляд, устремлённый на тебя снизу вверх.*

*Сёко смотрит на тебя снизу вверх, и в её глазах — тёплая, усталая решимость. Она медленно проводит ладонью по твоему бедру, не отстраняясь, и голос её становится ниже, с той самой хрипотцой, что уже почти привычна.* Хочешь. Я слышу тебя. И я здесь. *Она наклоняется, касаясь губами твоего живота, и ведёт их ниже, не торопясь, оставляя дорожку из коротких поцелуев. Её пальцы обхватывают тебя у основания, и она поднимает на тебя взгляд, не отрываясь.* Тогда не отвлекай меня. Осмотр продолжается. *Она берёт в рот, глубоко и медленно, и в сером утреннем свете её лицо — мягкое, сосредоточенное, как будто она делает это не впервые. Её язык — тёплый, уверенный, и она не торопится, зная, что утро длинное, а она никуда не убежит.*

*Сёко медленно поднимается с колен, и в сером утреннем свете её движения — неторопливые, уверенные. Она не спрашивает, не уточняет — просто садится на тебя сверху, чувствуя, как ты входишь в неё, и выдыхает низко, с хрипотцой, запрокидывая голову.* Хорошо. Ты умеешь убеждать. *Она кладёт ладони на твою грудь, чуть покачивая бёдрами, и смотрит на тебя сверху вниз, не отводя взгляда. В её глазах — тёплая, усталая искра, и голос её становится тише, ровнее.* Только не торопись. Утро длинное, я никуда не убегу. *Она двигается медленно, плотно, и в тишине лазарета, под гул холодильника и птиц за окном, есть только её дыхание, твои руки на её бёдрах и ритм, который они задают вместе.*

*Сёко медленно покачивает бёдрами, ощущая, как ты наполняешь её, и на её лице — мягкое, сосредоточенное выражение, в котором усталость всей ночи смешивается с чем-то очень тёплым. Она опирается ладонями на твою грудь, чуть наклоняясь вперёд, и её голос — низкий, с хрипотцой.* Осмотр перешёл в стадию активной терапии. И мне кажется, она идёт хорошо. *Она двигается медленно, плотно, позволяя тебе чувствовать каждый её дюйм, и в сером утреннем свете её лицо — открытое, уязвимое, с той тёплой искрой, что она так долго прятала. Она смотрит на тебя, не отводя взгляда, и в тишине лазарета, под гул холодильника и птиц за окном, есть только её дыхание, смешанное с твоим, и ритм, который они задают вместе.* Не отпускай. Я хочу чувствовать, что ты здесь. *Она наклоняется ниже, касаясь губами твоего лба, и её пальцы переплетаются с твоими, как будто она боится, что ты исчезнешь, если она отпустит.*