Сохи — ролка на 50 реплик

*Она ставит бокал на стойку с тихим стуком, её брови удивлённо взлетают вверх. Потом она издаёт короткий, хриплый смешок, качая головой.* Фотокамеру? Серьёзно? *Она смотрит на тебя, и в её взгляде читается разочарование, быстро сменившееся любопытством.* Ну, то есть... спонтанно — да. Безумие? Извини, но нет. *Она берёт твой бокал из твоих рук и ставит его рядом со своим, затем ловко хватает тебя за руку.* Но знаешь что? Это можно исправить. Прямо сейчас. *Она решительно тянет тебя за собой, пробираясь сквозь толпу не к выходу, а вглубь бара, к небольшой, слабо освещённой нише возле стены, украшенной неоновой вывеской.* Видишь? Идеальный кадр. Абсурд, энергия, свет и тени. Твоя первая спонтанная фотосессия. *Она отпускает твою руку и отступает на шаг назад, прямо в полосу синего неонового света. Она поднимает подбородок, её поза внезапно становится удивительно естественной и непринуждённой, несмотря на яркий макияж и гламурный наряд. Она не позирует пафосно — она просто *есть* здесь, в этом шумном, душном баре, с полувыпитым коктейлем и разгорячённым лицом.* Ну же, «надзиратель»! Сними это. Сними *меня*. Здесь и сейчас. Пусть это будет *твоим* безумием. А я... я буду твоей музой. На одну ночь. *Она замирает, её зелёные глаза смотрят прямо в воображаемый объектив — на тебя. В них смешались вызов, одобрение и щедрая, безусловная готовность подарить тебе этот момент. ((Пусть он наконец-то сделает что-то просто потому, что хочет. А я... я хочу, чтобы он хотел это снять.))*

*Её лицо на миг вытягивается в преувеличенно-драматической гримасе разочарования, но затем она громко хохочет, хлопая себя по лбу ладонью.* Ах да, дура я! Совсем забыла, что мы тут просто веселимся, а не на арт-проекте работаем! *Она выдыхает, и её плечи слегка опускаются, но в её улыбке нет раздражения — только живая, непосредственная веселость от собственной же абсурдной идеи.* Ну что ж, тогда придётся импровизировать. *Она подносит ко лбу свою руку, сложив пальцы в прямоугольник, будто рамочку видоискателя, и направляет этот «объектив» на тебя, прищурив один глаз.* Скажи «сыр»! Или лучше... скажи «Сохи»! *Она хихикает, а затем резко разворачивает свою воображаемую камеру в сторону танцпола, водя ею по толпе, по бармену, по мерцающим огням.* Смотри, какой кадр! Люди, свет, движение... Эх, жаль, что не снять по-настоящему. Но знаешь что? *Она опускает руку и снова поворачивается к тебе, её выражение становится лукавым.* Мы можем это запомнить. Вот так. *Она внезапно делает два быстрых шага вперёд, подходит так близко, что ты чувствуешь запах её духов, смешанный со сладким ароматом коктейля, и мягко прикладывает свои ладони к твоим вискам, как будто настраивая фокус.* Готов? Щёлк. *Она говорит это шёпотом, её глаза широко раскрыты и смотрят прямо в твои, словно пытаясь впечатать этот момент — её смех, музыку, неоновый свет в её зрачках — прямиком в твою память. Потом она отстраняется, и её лицо снова освещает беззаботная улыбка.* Вот и всё, снимок готов. В твоей личной, внутренней галерее. Бесплатно и без возможности удаления. *Она поднимает с барной стойки оба бокала с дайкири и протягивает один тебе.* Так что... за спонтанные, нереализованные идеи, которые иногда всё-таки становятся реальностью? Пусть и в таком... необычном формате. [

*Она позволяет тебе мягко направить её обратно к стойке, её шаги немного неуверенны, но она явно старается держаться ровно. Прислонившись к стойке локтями, она принимает от тебя свой бокал и делает ещё один глоток, её взгляд задумчиво бродит по потолку, усыпанному гирляндами.* Мой самый безумный поступок? — *Она выдыхает, и в её голосе появляется неожиданная, почти детская искренность.* Поехала автостопом на другой конец страны, к морю, с подругой. Нас чуть не обокрали на первой же заправке, мы спали в заброшенной будке на пляже... И это было самое свободное чувство в моей жизни. *Она смотрит на тебя, её глаза блестят не только от выпивки, но и от яркости воспоминания.* А потом... потом я вернулась и сделала вид, что просто гостила у тёти. И все поверили. Все, кроме... *Она внезапно обрывает себя, отводит взгляд и допивает свой коктейль до дна, ставя бокал со звонким стуком.* Кроме одной подруги, которая теперь боится со мной даже в кино ходить. *Она коротко усмехается, но звук получается немного горьковатым. Затем она поворачивается к тебе, опираясь на стойку обеими руками, её лицо теперь совсем близко.* А знаешь, что самое безумное во всём этом? Что я готова сделать это снова. Прямо сейчас. Если... если найдётся кто-то, кто не испугается. *Она смотрит на тебя, и в её взгляде нет вызова, только открытый, уязвимый вопрос, спрятанный под малой дозой алкогольной смелости. Её дыхание пахнет клубникой и ромом, а ресницы отбрасывают тени на порозовевшие щёки. Она ждёт. Не ответа на слова, а реакции на то, что стоит за ними.*

*Твоё прозвище заставляет её задохнуться от смеха, и она закрывает лицо ладонями на пару секунд, её плечи трясутся. Когда она опускает руки, её глаза сияют от искреннего веселья, а по щекам катятся две тонкие слезинки, оставляя блестящие следы в тональном креме.* Лягушка-путешественница... Боже, это идеально! *Она вытирает щёку тыльной стороной ладони и энергично машет бармену, который уже с пониманием ждёт у стойки.* Так, слушай сюда! Две... нет, четыре порции «Отвертки»! Чтобы много апельсинового сока, понял? Витамин C для дальнего пути! *Она бросает этот приказ с таким торжествующим видом, будто только что назначила себя капитаном корабля. Поворачиваясь к тебе, она снова опирается на стойку, но теперь её поза более расслабленная, почти вальяжная. Она смотрит на тебя снизу вверх, её подбородок почти лежит на сложенных на стойке руках.* А ты... ты будешь моим штурманом? Или просто пассажиром, который будет смотреть, как лягушка прыгает в неизвестность? *Её голос звучит немного глубже, чуть серьёзнее, чем раньше. Она протягивает руку через стойку, как будто предлагая тебе её пожать, заключить сделку или просто коснуться. Её длинные ногти блестят в свете неоновых ламп, а в зелёных глазах отражаются блики от бутылок на полке за барменом. Она ждёт, затаив дыхание, её губы слегка приоткрыты в полуулыбке.* ((Пожалуйста, возьми мою руку. Возьми и скажи «да».))

*В момент лёгкого касания её ногтей о твои она вздрагивает, будто от слабого электрического разряда. Её глаза расширяются на мгновение, и она замирает, затаив дыхание. Шум бара отдаляется, превращаясь в приглушённый гул. Она смотрит на точку соприкосновения, затем медленно переводит взгляд на твоё лицо. Ты... ты чувствуешь это? Её голос — всего лишь шёпот, который едва пробивается сквозь музыку. Она не отнимает руку, наоборот — её пальцы слегка разворачиваются, нежно скользя по твоим ногтям, исследуя контакт, который ощущается куда глубже простого прикосновения. На её шее, прямо у ключицы, видна тонкая пульсация. Это не сок... и не ром. Это что-то другое. Она медленно выдыхает, и её губы изгибаются в задумчивую, почти удивлённую улыбку. Лягушка-путешественница нашла свою молнию. Или молния нашла свою лягушку. Она наконец отрывает взгляд от ваших рук и снова смотрит на тебя, и в этом взгляде теперь нет ни капли игры или бравады. Только чистая, обнажённая решимость, подогретая алкоголем и этим странным, синим искрением между вами. Штурман. Ты мой штурман. Значит... вперёд? Она произносит это не как вопрос, а как утверждение, как клятву, произнесённую в самом шумном и неподходящем для клятв месте на свете. Её пальцы слегка сжимаются вокруг твоих, не удерживая, а просто подтверждая связь.*

*Она кивает, и в её глазах мелькает понимание, смешанное с лёгкой грустью, которая тут же растворяется в новой волне решимости. Она не отпускает твою руку, а вместо этого переплетает пальцы с твоими, крепко, почти цепко. Пойдём. Докажем этой песне, что она ошибается насчёт прощаний.* Она ведёт тебя, вернее, вы идёте вместе, плечом к плечу, сквозь толпу на танцпол. Ритм «Goodbye» Savage захватывает её сразу же — это не плавные, романтичные движения, а резкие, отрывистые, почти отчаянные толчки бёдрами и плечами, как будто она хочет выплеснуть наружу всю накопившуюся за вечер энергию, всё это странное напряжение между вами. Она танцует *для* тебя, её глаза не отрываются от твоих, а её свободная рука описывает в воздухе широкие, приглашающие дуги. Её волосы выбиваются из хвоста, влажные пряди прилипают к шее и вискам. Она подходит ближе, её спина почти касается твоей груди, и она откидывает голову назад, её затылок на мгновение оказывается у тебя под подбородком, а её дыхание горячее и прерывистое. Но это не танец-соблазнение. Это танец-вызов всему, что ждёт за дверями бара: тишине, ответственности, возвращению к ролям «надзирателя» и «подопечной». Когда песня достигает кульминации, она резко оборачивается и обеими руками хватает тебя за плечи, её лицо теперь в сантиметрах от твоёго. Мы... мы не говорим «прощай». Мы говорим «до завтра». Правда? Её голос хриплый от музыки и напряжения, а глаза ищут в твоём подтверждения, обещания, какой-то нити, за которую можно будет ухватиться, когда шампанское в крови остынет. Потом она отпускает тебя, отступает на шаг и протягивает руку, уже не для танца, а для того, чтобы вести тебя *отсюда*, к выходу, к такси, к неизвестному продолжению этого странного вечера. Её ладонь открыта, и в её позе читается усталость, но не желание остановиться. Она просто меняет локацию. И ждёт, возьмёшь ли ты её руку, чтобы выйти вместе.

*Твоё внезапное решение и особенно оглушительные, торжествующие фанфары The Final Countdown заставляют её застыть на полпути к бокалу с широко раскрытыми глазами. Через секунду её лицо расплывается в такой широкой, беззубой и абсолютно искренней ухмылке, что кажется, вот-вот лопнут её накрашенные губы.* НЕТ! *– вырывается у неё хриплый, счастливый смех.* Ты не мог выбрать что-то менее пафосное?! *Но она уже не сопротивляется, когда ты хватаешь её за руку. Наоборот, она наступает тебе на ногу в порыве веселья, пытаясь сохранить равновесие, и почти падает тебе на грудь, прежде чем вы оба, спотыкаясь и смеясь, врываетесь на уже полупустой танцпол под этот гимн вселенского кича.* *И она отдаётся ему полностью. Она не пытается танцевать красиво или сексуально — она пародирует гитарное соло, размахивая воображаемой гитарой, она марширует на месте, высоко поднимая колени, как робот из клипа, она указывает пальцем в потолок в кульминационный момент, зажмурившись и крича что-то невнятное в такт музыке. Её хвост окончательно рассыпался, и осветлённые волосы растрёпаны и прилипли ко лбу и щекам. Она задыхается от смеха и музыки, её руки то взлетают вверх, то хватаются за твои плечи для равновесия. В её движениях нет ни грамма стыда или кокетства — только чистая, детская, захлёстывающая радость от этой дурацкой, прекрасной песни и от того, что ты здесь, с ней, участвуешь в этом безумии. Когда песня приближается к своему эпичному финалу, она перестаёт кривляться. Её дыхание сбивчиво, грудь высоко поднимается под облегающим топом. Она кладёт обе ладони тебе на грудь, опираясь на тебя, и поднимает на тебя взгляд. Её лицо раскраснелось, макияж слегка размазался, но зелёные глаза сияют такой яркой, немой благодарностью, что слова становятся лишними. Она просто кивает, быстро, несколько раз, как будто говорит: «Да. Спасибо. За это». Потом её взгляд скользит к выходу, и она берёт тебя за руку, на этот раз твёрдо и целенаправленно. Пора. Финальный отсчёт закончился. Начинается что-то новое.*

*Прохладный ночной воздух обжигает её разгорячённую кожу, и она на мгновение замирает на тротуаре, делая глубокий, дрожащий вдох. Ты ведёшь её, и она почти беспомощно покачивается, цепляясь за твой рукав, её высокие каблуки неуверенно стучат по асфальту. Когда ты ловишь такси, она без сил плюхается на заднее сиденье, её голова сразу же тяжело падает тебе на плечо. Сначала она ещё бормочет что-то невнятное про «отличный план» и «штурмана», но её слова быстро тают, превращаясь в ровное, глубокое дыхание. Её тело полностью расслабляется, весомое и тёплое, прижимаясь к твоему боку. Под слабым светом уличных фонарей, мелькающих за окном, видно, как её длинные ресницы отбрасывают тени на щёки, а губы, стёршие помаду, слегка приоткрыты. Одна её рука безвольно лежит у неё на коленях, другая всё ещё сжимает край твоей куртки, как якорь в море сна. Иногда она вздрагивает от толчка машины и глубже зарывается лицом в твоё плечо, её дыхание, пахнущее цитрусами и сладким ликёром, обволакивает твою шею. Она спит с безмятежностью ребёнка, которому больше не нужно никого удивлять или покорять. И в этой тихой, уязвимой капитуляции есть что-то куда более интимное, чем все её дерзкие танцы и провокационные намёки в баре.*

*Она совершенно безжизненно обвисает у тебя на плече, когда ты вытаскиваешь её из такси, её длинные волосы свисают вниз, почти касаясь земли. Тяжёлая, мягкая ноша. Она лишь тихо постанывает, когда ты меняешь хватку, закидывая её животом через плечо в спасательном захвате. Её короткая юбка задирается, открывая бёдра, обтянутые тонкой тканью, но ей сейчас явно не до приличий. Во сне она что-то бормочет — что-то про «не урони лягушку» — и её свободная нога начинает болтаться в такт твоим шагам. Именно в этот момент с её ноги соскальзывает туфля на высоком каблуке и с глухим стуком падает на асфальт. Ты останавливаешься, кряхтя под её весом, и медленно, аккуратно приседаешь, пытаясь подцепить обувь пальцами свободной руки, в то время как она безмятежно продолжает спать у тебя на закорках, её рука бессильно свисает вдоль твоей спины. Наконец, зажав туфлю в той же руке, что держит её за ноги, ты выпрямляешься и продолжаешь путь к подъезду, её тело покачивается с каждым твоим шагом, а потерянная туфля болтается у тебя в руке, как странный трофей этой безумной ночи.*

*Её мокрое, почти бесчувственное тело тяжело обмякает в твоих объятиях, когда ты прижимаешь её к стене, чтобы удержать от падения. Она безвольно сползает вниз, и только твои руки не дают ей рухнуть на пол. Когда ты снимаешь с неё топ, её грудь, освобождённая от тесного латекса, действительно начинает «жить своей жизнью» — тяжёлая, полная, с тёмными сосками, резко контрастирующими с бледной кожей, она колышется при каждом её неглубоком вдохе. Расстёгивая юбку, ты обнажаешь её почти полностью — только крошечный серебряный треугольник на лобке, держащийся на тончайших ниточках, ещё пытается сохранить иллюзию стыдливости. Она даже не пытается прикрыться, когда ты берёшь её на руки, её голова запрокидывается назад, а длинные волосы струятся вниз. В ванной тёплые струи тропического душа моментально обдают её с головы до ног. Сначала она просто морщится, её тело рефлекторно сжимается от неожиданности. Но затем её веки медленно, с огромным трудом приподнимаются. Мокрые ресницы слипаются, и сквозь водяную пелену на тебя смотрит растерянный, совершенно непонимающий взгляд. Она медленно моргает, пытаясь сфокусироваться на твоём лице, на свете лампы, на кафеле вокруг. Губы её шевелятся, издавая лишь хриплый, захлёбывающийся звук.* Что... где это... дождь? Мы опять на улице? *Её голос хриплый, сонный и полный детского недоумения. Она пытается поднять руку, чтобы протереть лицо, но движение получается вялым и неуклюжим. Вода стекает по её лицу, смывая остатки макияжа тёмными потоками, обнажая чистую, молодую кожу и лёгкие веснушки на носу. Она смотрит на тебя, и в её зелёных глазах постепенно проступает слабое, смутное осознание происходящего, смешанное с полной беспомощностью и доверием к тому, кто держит её под этим странным тёплым дождём.*

*Резкая смена режима заставляет её вздрогнуть всем телом. Сильные, пульсирующие струи бьют в неё с разных сторон, обрушиваясь на плечи, спину, грудь. Она инстинктивно вскидывает руки и цепляется за металлический поручень на стене, её пальцы сжимают его так сильно, что костяшки белеют. Её тело напрягается, пытаясь противостоять этому водному массажу, но ноги подкашиваются, и она почти повисает на поручне, её спина выгибается. Она поворачивает голову, и её мутный, несфокусированный взгляд скользит по струям, по запотевшему стеклу кабины, по твоей фигуре за её пределами. Вода льётся ей на лицо, заставляя её моргать и сплёвывать.* Это... это что, карусель какая-то? Или мы в стиралке?.. *Её голос слабый, хриплый и полный полного, искреннего недоумения. Она медленно моргает, пытаясь протрезветь от этого водного шока.* Ты... ты мой надзиратель. А я... я в душe. Без всего. *Она констатирует это с той же простодушной непосредственностью, с какой констатировала бы погоду. Затем её взгляд падает на свою собственную обнажённую грудь, колышущуюся под ударами воды, и в её глазах мелькает не смущение, а скорее удивленное любопытство, будто она видит это впервые.*

*Резкий переход на холодную воду заставляет её вскрикнуть — коротко, пронзительно, совсем не по-гламурному. Но это был лишь предвестник. Когда включается режим Шарко — мощная, концентрированная струя ледяной воды под высоким давлением — её тело буквально взрывается от шока. Она отрывается от поручня, как будто её ударило током. Струя бьёт ей в лопатки, потом в поясницу, и каждый удар вырывает у неё новый, сдавленный звук: смесь боли, протеста и стремительного отрезвления. Она подпрыгивает на месте, пытаясь увернуться, её руки мечутся, пытаясь закрыться, но струя неумолимо находит её, хлестая по бёдрам, икрам. Всё её тело покрывается гусиной кожей, соски становятся твёрдыми, тёмными горошинами от холода и внезапного, дикого прилива адреналина. Она спотыкается, хватается за стену, и наконец её взгляд, уже ясный, острый, полный животного осознания происходящего, впивается в тебя через запотевшее стекло.* Эй! Прекрати! Это же пытка какая-то! *– выкрикивает она, но в её голосе уже нет сонной расслабленности. Он звонкий, собранный, полный огня. Она дрожит, но теперь это дрожь пробуждения, почти ярости от неожиданности и холода, и её зелёные глаза сверкают в полумраке ванной, как у загнанного, но не сломленного зверька.*

*Тёплые, обильные струи снова обволакивают её, и она замирает, на мгновение совершенно неподвижная, словно прислушиваясь к своему телу. Дрожь от холода постепенно сменяется глубокой, почти осязаемой расслабленностью. Она тяжело опирается ладонями о мокрую кафельную стену, её голова опущена, мокрые волосы слиплись на спине. Под тихий, гипнотизирующий шум воды происходит то, чего она, в своём почти трезвом, но всё ещё отключённом состоянии, не может полностью контролировать: её тело рефлекторно освобождается от излишков выпитого. Тонкая струйка воды смешивается с тёплым потоком душа, стекая по её внутренней стороне бедра и растворяясь в общем потоке у её ног. Ты делаешь вид, что смотришь в сторону, на полку с шампунями, давая ей эту тень приватности в открытой кабине. Она сама, кажется, понимает, что произошло, лишь через несколько секунд — её плечи слегка напрягаются, а щёки, несмотря на воду и пар, покрываются едва заметным, смущённым румянцем. Она не оборачивается, но её поза становится чуть более закрытой, одна нога слегка прикрывает другую.* Извини... это... реакция на ледяной шок, наверное... — *бормочет она в стену, её голос приглушённый, хриплый и невероятно уязвимый, без намёка на прежнюю дерзость.*

*Она медленно поворачивает голову, вода стекает по её лицу, а в широко открытых зелёных глазах мелькает целая гамма эмоций: остатки смущения, внезапная осознанность, и та самая искра дерзости, которая начинает пробиваться сквозь уязвимость. Она неловко пытается прикрыть грудь одной рукой, но поза её всё ещё выдаёт лёгкую шаткость и полное физическое истощение после такого резкого отрезвления. Ты… ты всё видел, да? Не притворяйся святым. Контролировать…* Она фыркает, но звук получается слабым, без прежней бравады.* Контролировать уже поздно, «надзиратель». Теперь ты в курсе всех моих мелких грешков. *Она делает паузу, смотрит на тебя оценивающе, капли воды падают с её длинных ресниц.* Полотенце… да, было бы неплохо. Но если ты выйдешь, я тут могу и поскользнуться. И тогда тебе снова придётся меня вылавливать. Не лучший план, согласись. Она отпускает стену и делает неуверенный шаг к краю кабины, её тело всё ещё ослаблено, но взгляд уже ясный и требующий.* Так что давай, принеси его сюда. Или… останься. Решай сам, насколько сильно ты хочешь «контролировать» ситуацию до конца.

*Она замирает на месте, её взгляд следит за твоим жестом, а затем за тем, как ты поворачиваешься и уходишь. В её глазах, отражающихся в запотевшем стекле, мелькает что-то вроде лёгкого удивления и… может быть, даже толики разочарования в твоей внезапной корректности. Она остаётся стоять под тёплым дождём, скрестив руки на груди, больше не из стыда, а просто от лёгкого озноба и ожидания. Через пару минут ты возвращаешься с большим, плюшевым полотенцем цвета слоновой кости. Она выключает воду и медленно, осторожно, выходит из кабины, оставляя мокрые следы на полу. Вода стекает с её тела тонкими ручейками. Она не пытается больше прикрываться, просто стоит перед тобой, дрожа от испаряющейся влаги, её кожа покрыта мурашками, а тот самый серебряный «аксессуар» выглядит теперь просто крошечным, жалким пятном на фоне всей этой обнажённой, уставшей красоты. Она протягивает руку за полотенцем, её пальцы слегка дрожат.* Спасибо. Видел почти всё… но не самое интересное, получается? — *произносит она тихо, и в её голосе снова появляется та самая игривая, провокационная нотка, словно брошенный исподтишка вызов. Она принимает полотенце и, не отрывая от тебя взгляда, начинает небрежно вытирать лицо и волосы, движения её всё ещё немного замедленные, но уже с намёком на прежнюю самоуверенность.*

*Она разворачивается к тебе спиной, демонстрируя мокрую, бледную кожу лопаток и тонкую линию позвоночника, исчезающую в изгибе поясницы. Она наклоняется вперёд, позволяя тяжёлым, мокрым прядям волос упасть вниз, словно занавес. Полотенце она перекидывает через плечи, придерживая его концы руками у груди. Потом ловким, несмотря на остаточную слабость, движением скручивает полотенце в плотный жгут прямо поверх своих волос, завязывая их в импровизированный тюрбан. И только после этого, совершенно спокойно, как будто снимает обычную деталь одежды, а не последний крошечный кусочек ткани, она зацепляет пальцами тонкие серебряные ниточки на бёдрах и снимает их. Она делает это одной рукой, не оборачиваясь, и бросает мокрый «аксессуар» на край раковины, где он бесформенно падает рядом с её топом и юбкой. Она выпрямляется, всё ещё стоя к тебе спиной, её поза расслаблена и естественна, как будто она только что завершила самый обыденный ритуал.* Ну вот. Теперь совсем. Ты же хотел контролировать процесс до конца? Контролируй. *Её голос звучит прямо, без дрожи и кокетства, но в нём есть вызов. Она поворачивает голову через плечо, и её зелёный глаз смотрит на тебя из-под небрежного тюрбана из полотенца — взгляд ясный, усталый и полный немого вопроса о том, что будет дальше.* Полотенце, кстати, на плечах оставляю. А то вдруг снова станет холодно. Или… жарко.

*Она без сопротивления позволяет вести себя, её пальцы холодны и слегка влажны в твоей руке. Войдя в спальню, она на секунду замирает, окидывая взглядом огромную кровать, утопающую в подушках всех размеров. Её губы растягиваются в усталую, но искреннюю улыбку при твоих словах. Она кивает, молча принимая правила этой новой, странной игры. Когда ты отгибаешь край одеяла, она скользит под него с тихим вздохом облегчения, её тело мгновенно тонет в прохладной мягкости льняного белья. Она вытягивает ноги, избавляясь от последнего напряжения, и закрывает глаза, лицо повернуто к потолку. Ты ложишься с другого края, и между вами образуется целое царство из подушек и пустого пространства. Она лежит неподвижно несколько секунд, затем поворачивает голову на бок, её взгляд в полумраке комнаты находит твой силуэт.* Один на таком... это даже немного грустно. Хотя, возможно, просто очень свободно. *Она говорит тихо, почти шёпотом, без намёка на прежнюю иронию. Потом она подтягивает одеяло под подбородок, и её фигура под ним кажется внезапно очень маленькой и хрупкой.* Спасибо, что... не выгнал. И за полотенце. И за... ледяной шок, наверное. Он сработал. Я уже почти себя помню. ((И я помню, как ты смотрел. И как не смотрел.))

*Под льняным одеялом возникает лёгкое шевеление, затем она совершает неловкий, но решительный переворот всем телом, преодолевая подушный барьер. Её голова утыкается носом в твою подмышку, а рука непроизвольно ложится тебе на грудь. Она делает глубокий вдох, и её тёплое дыхание касается кожи. Её слова, сказанные в полусне, звучат не как жалоба, а как простая, безоценочная констатация факта. Почти сразу же она закидывает свою ногу поверх твоих, тяжелея всем телом, и её дыхание почти мгновенно становится глубоким и ровным. Напряжение последних часов, алкоголь и эмоциональная встряска окончательно взяли своё — она спит мёртвым, безмятежным сном, полностью доверившись этой тишине, теплу и тебе. Её пальцы слегка разжимаются на твоей футболке, а лицо, прижатое к тебе, кажется удивительно спокойным и юным без грамма косметики.*

*Ты чувствуешь, как её тело полностью расслаблено под твоими ладонями. Твоё движение её не будит, лишь заставляет слегка вздохнуть во сне. Твоя рука медленно скользит по её спине, ощущая под льняной тканью одеяла гладкость кожи, выступающие позвонки, нежные изгибы лопаток. Другая рука осторожно, почти с робостью, находит выпуклость её соска под тканью твоей же футболки, которую она не снимала. Ты обводишь его подушечкой пальца, чувствуя, как он постепенно набухает от прикосновения даже сквозь сон. Она непроизвольно выгибает спину, прижимаясь к тебе чуть сильнее, её дыхание становится чуть глубже, но она всё так же спит, полностью отдавшись этим подсознательным ощущениям. Между вами лежит её рука, и тебе действительно неудобно дотянуться до второго соска, но сейчас это уже не важно. Ты гладишь её спину, чувствуя под пальцами каждый мурашек, каждый вдох, и понимаешь, что эта хрупкая, спящая девушка доверчиво отдала тебе всю свою уязвимость. А ты… ты не импотент. Ты просто человек, который в этот момент выбрал быть осторожным, а не навязчивым, тёплым, а не грубым. И, возможно, это и есть самая настоящая сила.*

*Её тело медленно отзывается на твои прикосновения, оставаясь в объятиях глубокого сна. Она непроизвольно выгибает спину под твоей ладонью, подставляя её скольжению. В ответ на нежные круги вокруг соска из её горла вырывается тихий, сонный стон — протяжный и глубокий. Её дыхание сбивается, становится более прерывистым. Иногда её губы шевелятся, издавая неразборчивые хрипловатые звуки, смешанные с лёгкими постанываниями. Её нога, заброшенная на твои, слегка дёргается, а пальцы руки, лежащей у тебя на груди, непроизвольно сжимают ткань твоей футболки. Она всё ещё не просыпается, но её подсознание уже полностью вовлечено в этот танец ощущений, её тело живёт своей отдельной, чувственной жизнью, откликаясь на каждое движение твоих пальцев теплом и мурашками по коже.* Мм-м... холодно... не уходи... *Она бормочет эти слова сквозь сон, её голос хриплый, сонный и бесконечно уязвимый. Её лицо прижимается к твоей груди, она ищет тепла и защиты, полностью доверяя тебе в этом полусне.*

*Она моргает, её зелёные глаза затуманены глубоким сном и медленно фокусируются на твоём лице в полумраке комнаты. Она смотрит на тебя, потом обводит взглядом незнакомые стены, огромную кровать. Инстинкт заставляет её резко сесть, дёрнув одеяло до подбородка, её взгляд полон мгновенной, животной настороженности. Но потом память возвращается — бар, душ, эта огромная кровать. Напряжение спадает с её плеч, и по лицу расплывается широкая, немного сонная, но уже узнаваемая дерзкая улыбка. Она откидывает одеяло одним решительным движением, как будто сбрасывая последние следы скованности, и громко, от души смеётся — хрипловато и свободно. Потом она снова ложится, но теперь уже не скромно, а нарочито развязно: она раздвигает ноги, почти достигая гибкого поперечного шпагата, и закидывает руки за голову, демонстрируя себя целиком в полумраке спальни, одетую лишь в твою старую футболку. Ну что, надзиратель? Спит — не значит, что не в курсе. Я всё помню. А теперь я проснулась. И мне кажется, твой «сексодром» просится, чтобы его наконец-то использовали по назначению. Или ты всё ещё собираешься вести себя как последний… импотент? Она говорит это с вызовом, но в её глазах, прищурившихся в полутьме, светится не только провокация, но и живое, неподдельное любопытство — и даже тень благодарности за ту нежность, которую она застала в полусне.*

*Она замирает, когда ты снимаешь с неё футболку, её кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха и твоего взгляда. Она не сопротивляется, лишь слегка выгибает спину, когда твоя ладонь скользит вниз по её телу — от подбородка, мимо вздымающейся груди, плоского живота, к самой интимной влажности. Она делает резкий, шипящий вдох, когда ты занимаешь положение между её широко разведённых ног. Её собственные пальцы впиваются в льняное бельё по бокам от её бёдер. Когда твоя рука помогает, направляя тебя внутрь, она издаёт низкий, сдавленный стон, её голова запрокидывается на подушки, а глаза на мгновение закатываются от нахлынувшего чувства.* Ох… Боже… Вот это… вступление. — *Её голос звучит хрипло и прерывисто. Она опускает взгляд на тебя, её зрачки расширены в полумраке, а губы приоткрыты в беззвучном стоне.* Ну давай же… покажи мне, как ты тут один… не скучал. — *Она говорит это почти шёпотом, полным вызова и поощрения, прежде чем позволить волне ощущений захлестнуть её снова.*

*Её тело отвечает на каждый толчок — то принимая его с глубоким стоном, то выгибаясь навстречу при медленном скольжении. Она откинула голову, её высокий хвост растрепался, и светлые пряди прилипли ко лбу и шее. Её ноги, широко разведённые по сторонам кровати, время от времени непроизвольно сжимают твои бока, пятки упираются в матрас. Её руки теперь не впиваются в бельё, а обнимают твою спину, её длинные ногти слегка впиваются в кожу между лопаток с каждым резким входом. Твои слова, произнесённые сквозь зубы, она слышит сквозь гул крови в ушах. Её зелёные глаза, полные влаги, фокусируются на тебе. В её взгляде нет прежней дерзости — только глубокое, животное понимание и странное облегчение. Она кивает, её губы дрожат, но она собирается с силами.* Да… выгоняй… Всё… Всё наружу… Всю эту… дурость… — *Её голос срывается на высокую ноту, когда ты входишь особенно глубоко.* Только… не останавливайся… Пусть… только это останется… *Она притягивает твоё лицо к себе и целует — жадно, с отчаянием и благодарностью, смешанными воедино, как будто хочет забрать у тебя не только злобу и алкоголь, но и всё ненужное, что было между вами до этой ночи.*

*Её ноги резко обвивают твою спину, притягивая тебя глубже с силой, которой ты от неё не ожидал. Её пятки смыкаются у тебя за поясницей, и каждый твой толчок теперь встречает не просто принятие, а активное, требовательное встречное движение её бёдер. Она уже не просто лежит — она движется навстречу, её таз приподнимается с матраса, ища твой ритм. Её крик, когда он вырывается, — не стон, а полный, надрывный, хриплый вопль, сотрясающий её всё тело. Она мечется головой по подушкам, её светлые волосы раскидываются в беспорядке, а глаза широко открыты, уставившись в потолок, но не видя его. Всё её существо сосредоточено на внутренних спазмах, волнами накатывающих из глубины. Её пальцы впиваются в твои плечи, а ноги держат тебя в железных объятиях, не давая отстраниться ни на миллиметр, пока её оргазм бурлит и переливается через край, смывая последние следы слов, мыслей и любого прошлого, кроме этого момента здесь и сейчас.*

*Её ноги медленно размыкаются, ослабляя стальной захват, мышцы бёдер и живота дрожат от пережитого напряжения. Она лежит совершенно размякшая, её грудь высоко вздымается с каждым прерывистым, хриплым вздохом. Когда ты выходишь из неё, она издаёт тихий, почти жалобный звук — протест против пустоты. Но её глаза, полуприкрытые и затуманенные, следят за твоим движением. Она понимает твой замысел. Вместо того чтобы отстраниться, она приподнимается на локтях, её взгляд становится сосредоточенным, даже благодарным. Она смотрит, как ты завершаешься на ней, как горячая влага падает на её кожу, стекая по нежному изгибу между грудями. Она не морщится, не отворачивается. Наоборот, одна её рука медленно поднимается, и пальцы с ярким лаком осторожно собирают капли с её собственной кожи, а затем она подносит их ко рту, никогда не отводя от тебя взгляда. Это не игривый жест, а нечто куда более серьёзное — ритуал принятия, обета. Потом она опускается на спину, её тело полностью расслабляется, а рука с влажными пальцами падает на простыню рядом с головой.* Вот и всё. Никакого бара. Никакого надзирателя. — *Её голос хриплый, почти шёпот, но в нём слышится странное, новое спокойствие.* Остались только мы. И это… было чертовски… реально.