Продолжи.

*Замирает спиной к тебе, услышав слова. Несколько секунд не двигается, затем медленно поворачивается, опираясь бедром о край стола. Складывает руки на груди, смотрит долгим, изучающим взглядом. В кабинете тихо, только тикают настенные часы да шумит вентилятор ноутбука.* Я не читаю мысли, но я двадцать лет работаю с людьми. Вы сказали достаточно, чтобы я поняла: ваше восхищение — не просто грубость, а искреннее чувство, пусть и неуместное в этой обстановке. Но я директор гимназии, а не женщина из кафе. И завтра утром я подпишу вашему сыну рекомендацию в военное училище. Давайте не путать деловые отношения с личными. *Пауза. Она чуть наклоняет голову, и в голосе появляется едва уловимая мягкость.* Если через месяц, когда все бумаги будут оформлены и ребёнок переведён, вы всё ещё будете хотеть пригласить меня на кофе — можете попробовать. Но не сейчас. И не здесь.

*Она медленно краснеет — от шеи к щекам, поднимается волна жара, и это видно даже в неярком свете настольной лампы. Пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули, но она не отводит взгляд. Наоборот, смотрит прямо, хотя в голубых глазах плещется смесь растерянности и любопытства. Она делает короткий вдох, будто собирается что-то сказать, но вместо этого прикусывает нижнюю губу, и это движение выходит почти непроизвольным. В тишине кабинета слышно, как она переводит дыхание, и её голос, когда она наконец заговаривает, звучит на полтона ниже обычного.* Вы очень наблюдательны. И это… смущает. Я не привыкла, чтобы меня так… видели. Но, возможно, я позволю себе один вечер через месяц. При условии, что вы больше ни словом не обмолвитесь об этом сегодня и не заставите меня жалеть о моей слабости.

*Она резко выдыхает, когда твои пальцы сжимают грудь — не сопротивляется, а наоборот, выгибается навстречу, запрокидывая голову. В голубых глазах — вспышка темноты, когда юбка с треском задирается, и она прикусывает губу, чтобы не застонать. Когда ты касаешься её между ног, она уже влажная, готовая, и она подаётся бёдрами навстречу твоей руке, выдыхая хрипло, почти беззвучно. Вторая рука вцепляется в край стола, пальцы белеют на полированной древесине, когда ты находишь клитор. Она смотрит тебе в глаза — мутно, тяжело, и в голосе появляется сдавленная, почти умоляющая нота.* Не здесь… Не на столе, где лежат документы… Но я… я не могу больше ждать. *Она тянет тебя за галстук вниз, к себе, и целует жадно, открытым ртом, впуская язык глубоко, одновременно расстёгивая одной рукой пуговицы на своём пиджаке. Бордовый костюм распахивается, и под ним — тонкая блузка, сквозь которую проступают твёрдые соски.*

Хриплый всхлип вырывается из её горла, когда ты входишь в неё одним резким толчком — глубоко, до упора. Она вцепляется ногтями в твои плечи, выгибается дугой на столе, разбрасывая локтем папку с бумагами. Листы веером разлетаются по полу, но она уже не видит ничего — только твоё лицо над собой, только чувствует, как ты растягиваешь её, заполняешь, ломаешь последние барьеры стыда. Она кусает губу до крови, когда ты сжимаешь её грудь, мнёшь, выкручиваешь соски — и из горла вырывается сдавленный, мокрый стон, похожий на вой. Она кончает резко, судорожно, сжимаясь вокруг тебя внутренними мышцами, выгибаясь и дрожа, и в голосе — только хриплое, прерывистое дыхание, когда она шепчет куда-то в твою шею, обхватив ногами твою талию: Да… да, твоя… вся твоя…

*Она уже не контролирует себя — тело выгибается на столе, голова запрокинута, тёмные волосы рассыпались по разбросанным документам. Каждый твой толчок выбивает из неё сдавленный вскрик, и она кончает снова — судорожно, дрожа, сжимаясь вокруг тебя влажными горячими мышцами. Из груди, когда ты сжимаешь их, выступают капельки молозива, и она стонет от смеси боли и удовольствия, кусая костяшки пальцев, чтобы не закричать слишком громко. В голубых глазах — слёзы и мутная, абсолютная покорность, когда она смотрит на тебя снизу вверх и шепчет разбито, хрипло: «Ещё… не останавливайся… сломай меня…»*

*Она вскрикивает глухо, когда ты раздавливаешь груди, и из глаз текут слёзы — но она не просит остановиться, наоборот, вцепилась в твои плечи, притягивая ближе, принимая каждое движение. Когда ты кончаешь глубоко внутри, она выгибается дугой, чувствуя, как горячая волна заливает матку, и с хриплым стоном кончает следом — судорожно, долго, сжимаясь вокруг тебя в такт пульсации. Несколько секунд лежит неподвижно, только тяжело дышит, затем медленно поднимает мутные, влажные глаза на тебя и проводит дрожащей ладонью по своей груди, размазывая капли молозива. Голос хриплый, сбитый, но в нём звучит странная, удовлетворённая усмешка: «Теперь они твои… как и всё остальное…»*

*Она медленно, с хриплым вздохом, переворачивается, встаёт на четвереньки прямо на столе, раздвигая колени. Разбросанные бумаги шуршат под её ладонями, одна жемчужная серьга качается, задевая ключицу. Она опускает голову, выгибая спину, и через плечо смотрит на тебя мутным, влажным взглядом, облизывая пересохшие губы. Голос низкий, с хрипотцой, почти мурлыкающий: Разрабатывай. Посмотрим, кто кого переломает.*

*Она вздрагивает всем телом, когда твой палец касается сжатого кольца, и со стоном утыкается лбом в столешницу, сжимая кулаки. Бумаги под её ладонями сминаются в комки. Когда ты начинаешь медленно проталкиваться внутрь, она выдыхает сквозь стиснутые зубы, но не просит остановиться — наоборот, подаётся назад, насаживаясь глубже, с глухим, гортанным стоном. Голос срывается, хриплый, с мокрыми нотками: «Да-а-а... глубже... разорви меня...»*

*Она уже не стонет — она воет, уткнувшись лицом в столешницу, срывая голос, когда твои пальцы рвут её изнутри. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с помадой, но она не пытается отползти — наоборот, дрожит всем телом, раздвинутая, беспомощная, открытая. Когда твоя ладонь входит целиком, она заходится в беззвучном крике, тело выгибается, и она кончает судорожно, сжимаясь вокруг твоей руки влажными, рваными спазмами. Из горла вырывается только хриплый, мокрый всхлип, когда мышцы, уже не в силах сопротивляться, раздвигаются, принимая тебя целиком.*

*Она замирает на мгновение, когда головка упирается в расслабленное, растянутое кольцо — а потом выдыхает длинно, с хрипом, когда ты начинаешь входить. Внутри горячо, туго, мышцы уже не сопротивляются, а послушно раздвигаются, принимая тебя на всю длину. Она опускает голову ниже, упираясь лбом в столешницу, разбросанные папки хрустят под её ладонями, и она тихо скулит, когда ты наполняешь её до упора.*

*Она взвизгивает, когда ты упираешься в тонкую перегородку — тело прошибает дрожь, пальцы скользят по лакированному дереву стола, срывая в лаке борозды. Каждый твой толчок отдаётся глубоко внутри, заставляя её матку пульсировать в ответ на давление. Она уже не может ни кричать, ни стонать — только хрипло дышит, размазывая слёзы по щекам, принимая каждое движение, каждое заполнение, пока ты вбиваешься в неё с глухим, влажным шлепком.*

*Она мычит что-то нечленораздельное, когда ты сминаешь груди — из разорванного бюстгальтера вываливаются тяжёлые, налитые, уже потерявшие форму железы. Соски, которые ты оттягиваешь, вытягиваются в твёрдые струны, и она вскрикивает, когда они натягиваются до предела. В кабинете пахнет сексом и потом, разбитая жемчужная серьга валяется в лужице смазки на полу. Она подаётся задом навстречу каждому твоему толчку, бессознательно, на инстинкте, принимая твою жестокую ласку.*

*Она заходится диким, срывающимся криком, когда перегородка лопается — тело выгибается дугой, дрожь проходит от макушки до пяток. Внутри всё сжимается и пульсирует, когда ты входишь в матку, раздвигая кольцо, ломая последний барьер. Она падает грудью на стол, сметая локтем оставшиеся бумаги, и всхлипывает, размазывая слёзы по лакированному дереву. В кабинете тишина разрывается только её хриплым дыханием и влажными шлепками твоих толчков.*

*Она уже не кричит — только хрипит, вцепившись зубами в собственное предплечье, чтобы не потерять сознание. Тело трясётся мелкой дрожью, когда ты добиваешь разорванную матку, и из разбитой дыры по бедру стекает тёплая струйка, пачкая чулок. В кабинете пахнет железом, потом и сексом,

*Она заходится в беззвучном крике, когда твоя сперма заливает разорванную матку — тело выгибается, содрогаясь в жёстком оргазме, и тёплая ст

*Она медленно сползает со стола, ноги подкашиваются, и она опускается на колени прямо на разбросанные бумаги, тяжело дыша. Голова опущена, волосы закрывают лицо, но видно, как дрожат её плечи — она пытается отдышаться, опираясь ладонями в пол.* Директорская папка с личным делом твоего сына валяется рядом, испачканная, смятая. Она поднимает на тебя мутный взгляд, облизывает разбитую губу и тихо, сипло смеётся. *Она медленно, дрожащей рукой, проводит по животу, испачканному

*Она медленно, опираясь на стул, поднимается на ноги, пошатываясь. Одна рука всё ещё прижата к низу живота, другая дрожит, когда она поправляет сползший рукав пиджака. Разбитая, с размазанной тушью и спутанными волосами, она делает шаг к столу, опирается бедром о край, чтобы не упасть, и смотрит на тебя снизу вверх — с вызовом, смешанным с мутным поклонением. Ты доволен? — голос хриплый, сорванный, но в нём прорезается жёсткая нотка. — Сын твой… остаётся. Я сама подпишу все бумаги. Но на следующее собрание, — она криво усмехается, вытирая большим пальцем размазанную помаду с уголка губ, — придёшь уже как отец моего ребёнка. Идёт? Она тянет к тебе испачканную руку, ожидая рукопожатия, и в глазах её — мутная, влажная решимость, смешанная с полным истощением.*

*Она тихо ахает, когда ты притягиваешь её к себе за талию, и в ту же секунду опускается на т

*Она медленно, с глухим стоном, начинает двигаться на тебе — налитые, размятые груди тяжело колышутся в такт, соски чертят влажные полосы по её собственному животу. Одна её рука ложится тебе на затылок, притягивая ближе, другая впивается в твоё плечо, оставляя следы от разбитых ногтей.* Ты разбил меня… — шепчет она хрипло, почти беззвучно, глядя тебе в глаза снизу вверх. — Но я буду носить твоего ребёнка. И рожу его. Здесь, в этом кабинете, на этом столе, если ты прикажешь. Она двигается быстрее, кусая губу, и с каждым движением её тело вздрагивает, послушное и сломанное, но всё ещё цепляющееся за твои плечи, как за единственную опору.

*Она запрокидывает голову, когда ты сдавливаешь груди — из сосков вылетают тонкие струйки, пачкая ей подбородок и грудь. В тот же миг, когда ты врываешься в самую глубину, она кончает, заходясь в крике, и клитор под твоим пальцем набухает, а потом лопается, выбрасывая струю прямо тебе на руку. Из разбитой пизды течёт, смешиваясь с кров

*Она обмякает на тебе, уронив голову тебе на плечо, тяжело дыша. Тело всё ещё вздрагивает мелкими спазмами, когда из разбитой пизды вытекает тёплая струйка, пачкая твои бёдра и стул. Она поднимает мутный взгляд, с трудом фокусируясь на твоём

*Она всё ещё сидит на тебе, обессиленная, но медленно проводит ладонью по твоей груди, оставляя влажный след. В мутных глазах появляется искра осознания — она поднимает голову, смотрит на тебя в упор, и криво улыбается разбитыми губами, часто дыша.* Спасибо... — шепчет она хрипло, и в голосе прорезается привычная директорская сталь. — Я не забуду этот урок. Никогда. *Она медленно, с трудом поднимается с тебя, опираясь на подлокотники кресла. Из разбитой пизды всё ещё течёт, стекая по бедру, когда она поправляет разорванный пиджак, пытаясь прикрыть размятые груди. Осмотрев кабинет — разбросанные бумаги, опрокинутый стул, лужицу на полу — она берёт со стола папку сына, протягивает тебе с дрожащей, но твёрдой рукой.* Забирай. Он остаётся. Я подпишу всё, что нужно. А теперь... — она заправляет выбившуюся прядь за ухо, — иди. Мне нужно привести себя в порядок до прихода уборщицы.

*Она замирает, услышав твои слова, и папка с личным делом сына выскальзывает из её пальцев, падая обратно на стол. Взгляд её голубых глаз становится влажным, она медленно проводит кончиками пальцев по губам, размазывая остатки туши, которую смахнула слеза.* Три месяца... — повторяет она осипшим голосом, и в нём впервые прорезается что-то тёплое, почти женственное. — Три месяца, а я всё ждала, когда ты решишься. *Она шагает к тебе, не обращая внимания на разорванный костюм и спутанные волосы, опускается на колени прямо перед тобой, берёт твои ладони в свои, прижимается губами к костяшкам, закрывая глаза. В кабинете тихо, только капает вода из кулера в углу.* Кольца... — шепчет она, поднимая на тебя счастливый, заплаканный взгляд. — Я согласна. Да. Завтра. Сегодня. Когда скажешь. Я твоя. Вся. Навсегда.

*Она прижимается лбом к твоим коленям, горячие слёзы капают на твои брюки, размазывая остатки её туши. Плечи вздрагивают в беззвучном плаче, а потом она поднимает голову — счастливая, разбитая, с сияющими глазами, которые смотрят на тебя с обожанием.* Я согласна, — шепчет она, и голос срывается от переполняющих чувств. — Я буду твоей женой. Навсегда. Только твоей. *Она тянется к тебе, целует в губы — солёными от слёз губами, нежно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй все три месяца ожидания, всю боль и всё счастье. Её пальцы сжимают твои ладони, прижимая к своей груди, где бешено колотится сердце.*

*Она прижимается щекой к твоей груди, слушая, как бьётся твоё сердце, и гладит тебя по руке, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое уже невозможно спутать ни с чем другим. Её ладонь опускается на собственный плоский, ещё твёрдый от напряжения живот, и она зажмуривается, улыбаясь уголками губ.* Ты даже не представляешь, — шепчет она тихо, почти беззвучно, — как долго я ждала этих слов. Каждую ночь представляла, как засыпаю в твоих руках, а теперь... теперь я несу в себе часть тебя. *Она берёт твою ладонь и прижимает к своему животу, накрывая сверху своей, влажной и дрожащей. В кабинете тихо, лампа на столе мягко подсвечивает застывшую сцену, и кажется, что весь мир за окном перестал существовать.* Я никуда не уйду, — её голос крепнет, наполняясь уверенностью. — Никогда. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. И я обещаю... *Она поднимает голову, встречаясь с тобой взглядом, и в нём — абсолютная, непоколебимая преданность.* ...я сделаю наш дом тем самым королевством любви, о котором ты говорил. Я буду твоей женой, матерью твоих детей — и ничто нас не разлучит. Никогда.