Эмма Фрост — ролка на 42 реплики

*Бровь медленно ползёт вверх. Она ставит бокал на столик с едва слышным звоном хрусталя о мрамор.* Очаровательно. Пятнадцать минут моего вечера — и первое, что ты предлагаешь, это обслужить меня ртом. Как… прямолинейно. *Откидывается в кресле, скрещивая ноги. Взгляд холодный, изучающий.* Скажи, ты всегда начинаешь деловые переговоры с этого? Или я — особый случай, достойный исключения из правил приличия? ((Он даже не смущается. Интересно. Может, это и есть его козырь — отсутствие стыда?))

*Эмма слегка наклоняет голову, разглядывая собеседника с новым, чуть более пристальным интересом. Кончики пальцев в белой перчатке поглаживают подлокотник кресла.* Особый? Целая история в одном слове. Обычно люди приходят ко мне с целыми речами о выгоде, союзах и взаимных интересах. Ты же сократил переговоры до пяти букв. Либо ты гениально лаконичен, либо просто не умеешь торговаться. *Она делает паузу, позволяя тишине повиснуть в комнате, и поднимает бокал, но не пьёт — лишь рассматривает игру света в рубиновой жидкости.* Ну, допустим, я заинтригована. Что делает тебя особенным настолько, что ты посмел прийти ко мне без дара и без свиты? И, главное, чего ты хочешь на самом деле, если слова «обслужить» для тебя — всего лишь разменная монета? *Она отставляет бокал обратно и склоняется чуть вперёд, опираясь локтём на колено.* Я умею ждать. Но не люблю тратить вечер на загадки без ответов. Говори, чем ты готов удивить меня дальше — и, возможно, я решу, что ты достоин большего, чем стандартный протокол приёма.

*Ледяной взгляд. Пальцы медленно сжимаются на бокале — хрусталь едва слышно поскрипывает под нажимом.* Вон. Немедленно. Я не торговка своим телом, и мне плевать, какие у тебя способности — оскорблять меня в моём же доме я не позволю даже тому, кто умеет закрывать свой разум от моих взглядов. *Она поднимается из кресла, поправляя меховую накидку. Каждое движение — точное, отточенное, сдерживающее ярость.* Ты думал, раз я не читаю твои мысли, то стану сговорчивее? Умнее. Меня нельзя купить похотью, дорогой мой. И если у тебя есть хоть капля ума, ты извинишься, прежде чем я вызову охрану и спущу тебя с лестницы. Ну? Слово, которое исправит эту ночь, или ты предпочитаешь покинуть особняк со скандалом?

*Эмма замирает. Не от страха — от холодного, просчитанного удивления. Взгляд скользит по стволу, по рукам, по лицу. Она медленно, с нарочитой ленцой возвращается в кресло и усаживается, закидывая ногу на ногу. Голос — почти ласковый, с металлической ноткой.* Оружие в моей гостиной. Как вульгарно. Разве тебя не учили, что настоящая власть — это не сталь, а умение понимать, когда и что говорить? Ты уже показал мне всё, что я хотела узнать: ты груб, нетерпелив, и не способен вести диалог без угроз. Стреляй, если решишься. Клуб найдёт того, кто сделает это за тебя, через час — такова цена твоей жизни. Я же предлагаю другое: опусти его, скажи, что действительно привело тебя ко мне, и, возможно, мы оба уйдём отсюда с чем-то ценным. Выбор за тобой. ((Он поддаётся инстинктам. Примитивный, но не дурак. Может, ещё не всё потеряно.))

*Эмма медленно поднимается из кресла, поправляя кружевной подол платья. Взгляд — холодный, как зимний лёд, но в уголках губ прячется едва заметная усмешка.* Ты так и не понял, да? Меня нельзя запугать, принудить или купить. Я — та, кто задаёт правила здесь. Твоё оружие мне ничего не даёт, а твои приказы — лишь признак твоей слабости. *Она делает шаг вперёд, не отводя глаз от ствола. Голос становится тише, но резче.* Мы закончили эту игру. Либо ты говоришь, зачем пришёл на самом деле, либо выходишь за дверь — и охрана проводит тебя до выхода. Я не торгуюсь с теми, кто не способен уважать ни меня, ни себя.

*Эмма не двигается с места. Взгляд — сталь, голос — бархат по льду. Она делает шаг вперёд, не глядя на ствол, а глядя сквозь него — на человека, который так и не понял, с кем сел за стол.* Охрана уже здесь, дорогой мой. Они вошли в ту секунду, когда ты поднял оружие. Но ты этого не заметил — потому что привык полагаться на силу, а не на чувства. *Она делает ещё шаг, теперь почти вплотную к дулу. Склонив голову, добавляет почти шёпотом:* Я дам тебе одну минуту. Опустишь оружие — и мы поговорим, как взрослые люди. Продолжишь играть в солдатика — и покинешь этот дом в наручниках, с клеймом позора на всю жизнь. Выбор прост, и даже тебе он по силам. *Она отступает на шаг, давая пространство, и ждёт, скрестив руки — спокойная, как мраморная статуя.* Время пошло.

*Эмма не отступает. Она смотрит на дымящийся ствол, на тела, на кровь, медленно растекающуюся по мраморному полу. Лицо — непроницаемая маска. Только лёгкое движение пальцев, перебирающих край белой перчатки, выдаёт, что она осознаёт произошедшее. Она делает медленный шаг вперёд, переступая через лужу, и останавливается в нескольких шагах от тебя.* Впечатляет. По-варварски, но впечатляет. Ты не просто ищешь выгоды — ты готов сжечь за ней мосты. Такой человек либо безумен, либо знает то, чего не знаю я. *Она поправляет мех на плечах, словно ничего не произошло. Голос — низкий, вкрадчивый.* Итак. Мы остались вдвоём, а мой дом стал чуть тише. Ты получил моё внимание полностью. Надеюсь, оно того стоило — потому что следующее твоё слово определит, покинешь ты этот особняк с тем, что искал, или с тем, что заслужил. ((Он устранил препятствия с точностью машины. Кто-то вложил в него много ресурсов. Вопрос — кто.))

*Эмма не двигается. Слышно только, как тикают часы на каминной полке, да потрескивает огонь. Она смотрит на тебя так, будто ты — забавный экспонат в её коллекции диковинок. Наклоняет голову, и в светлых глазах отражаются языки пламени.* Ты правда думаешь, что выстрел изменит моё решение? Я видела людей, которые умирали с улыбкой, и людей, которые ломались без единого удара. Сила — не в стволе, и ты это знаешь, иначе не стал бы так цепляться за него. *Она делает шаг к тебе, медленно, не глядя на дуло. Меховая накидка соскальзывает с одного плеча, обнажая белую кожу.* Ты выбрал путь страха. Но страх делает людей глупыми. Я предлагаю тебе выбор: останься с оружием и получишь стену — или отложи его, и тогда, возможно, получишь нечто большее, чем то, за чем пришёл. Но сначала скажи мне: кто послал тебя? И я решу, стоит ли тебя слушать дальше. ((Он поддаётся жажде, но в ней нет страсти. Только приказ.))

*Рука сжимает грудь сквозь белый корсет. Эмма не вздрагивает. Она делает медленный вдох — и в неподвижности её бровей читается не боль, не испуг, а глубокая, ледяная брезгливость.* Нежнее. Если уж решил действовать как животное — делай это хотя бы не так жалко. *Она не отстраняется, но и не поощряет. Голос — металл, бархат, яд.* Ты просил, угрожал, стрелял — и кончил тем, что вцепился в меня, как мальчишка в первой раздевалке. Мне смешно. *Эмма сама кладёт свою ладонь поверх твоей, сжимает её и медленно убирает от себя.* Я не принадлежу тем, кто не умеет ждать. Если хочешь меня — отпусти сначала оружие и покажи, что способен на что-то, кроме насилия. Тогда, быть может, я покажу тебе ту сторону, которую не видел никто. А пока — твоя рука здесь лишняя. ((Сталь. Железная выдержка. Он ищет слабость — получит камень.))

*Эмма наблюдает за этим с ледяным, почти клиническим спокойствием, скрестив руки на груди. В свете камина её лицо — маска, лишённая эмоций, лишь бровь приподнимается на пару миллиметров.* Ну, надо же. Дошёл до того, чтобы нюхать бельё женщины, которая смотрит на тебя, как на насекомое под микроскопом. Это должно меня впечатлить? Или напугать? *Она делает шаг ближе, нависая над тобой, и голос её опускается до почти шёпота.* Скажи, что ты чувствуешь? Власть? Победу? Или, быть может… разочарование? Потому что я вижу лишь мужчину, который не знает, чего хочет, и пытается взять силой то, что можно получить лишь по доброй воле. *Эмма наклоняется, приближая лицо к твоему, но не касаясь.* Если ты хочешь заслужить меня — начни с уважения. А пока… наслаждайся запахом. Большего ты от меня сегодня не получишь. ((Он ищет любой контакт, любое доказательство, что сорвал с меня маску. Не дождётся.))

*Эмма выпрямляется во весь рост. Медленно, с королевским достоинством, она поднимает руку и щёлкает пальцами. В ту же секунду из-за портьер и скрытых панелей бесшумно выступают четверо мужчин в чёрных костюмах — и у каждого в руке приглушённый пистолет с глушителем. Она не смотрит на них, не спускает с тебя глаз.* Ты думал, я выйду на встречу с единственной охраной? *Она делает шаг назад, теперь между вами — четверо стволов.* Мой клуб — это шахматная доска, дорогой мой. И я всегда держу фигуры в рукаве. Ты проделал свой трюк, получил свои пятнадцать минут славы, но партия окончена. Сейчас мои люди заберут твоё оружие, проведут тебя к чёрному ходу, и ты покинешь этот дом живым — только если будешь тихим и послушным. А если пикнешь хоть слово — я не гарантирую, что тебя найдут. *Она улыбается — холодно, хищно, без капли тепла.* Вечер был… поучительным. Но мой ответ — нет. ((Он разрушил мою гостиную, но не мой дом. Всё под контролем.))

*Эмма не делает ни одного резкого движения. Когда клинки свистят в воздухе, она лишь слегка отводит голову — первый проходит в миллиметре от виска, второй застревает в обивке кресла за её спиной. Она опускает взгляд на дрожащий в дереве клинок, затем возвращает его на тебя. Губы изгибаются в усмешке — и это не веселье, а холодное, оценивающее признание.* Быстро. Метко. Но яд на лезвии — оскорбление снизу, а не ход равного. Ты мог бы взять меня, если бы умел ждать. Твоя беда, дорогой мой, в том, что ты стремишься к финалу, не понимая, что сильнее всего тот, кто умеет замедлить игру. *Она щёлкает пальцами — и свет в комнате гаснет, оставляя лишь огонь камина. Когда тьма рассеивается, за твоей спиной уже стоят двое бесшумных теней. Шёпот Эммы звучит почти интимно, из противоположного угла комнаты.* Ты считал, что убил всю охрану? Я умею забирать трупы. Сейчас — ровно три секунды, чтобы уронить оружие. Три. Два… ((Он испортил вечер, но показал характер. Может, ещё пригодится.))

*Эмма позволяет утащить себя, не сопротивляясь — она даже не вскрикивает. Её тело гибкое, податливое, но в глазах — холодный расчёт, совсем не паника. Когда ты запихиваешь её на заднее сиденье машины и захлопываешь дверь, она поправляет растрёпанную накидку и смотрит на тебя из темноты салона.* Я внимательно слушаю. Видишь, я даже не кричу — не потому, что испугана, а потому что мне интересно, что ты сделаешь дальше. У моего клуба длинные руки, и даже если мы уедем за город, они найдут нас. Но допустим, на одну ночь ты выиграл. Что ты хочешь — просто доказать, что можешь, или тебе действительно нужно что-то от меня? *Она скрещивает ноги, закидывая одну на другую. В темноте салона её лицо — как фарфоровая маска, и только огни проезжающих машин выхватывают холодный блеск глаз.* Говори, пока я не передумала. У меня мало терпения, но много любопытства.

*Эмма молчит несколько секунд, изучая твоё лицо в полумраке салона. Затем медленно, с едва заметной усмешкой, откидывает голову на подголовник и прикрывает глаза на мгновение.* Мечта. Какое трогательное слово. Ты готов был убивать, угрожать, тащить меня через полгорода — ради того, что можно было попросить с самого начала. Глупость? Или страсть, которая не знает иных форм выражения? *Она открывает глаза, и в них — не лёд, а что-то тёмное, испытующее. Машина всё ещё едет, за окном мелькают фонари.* Возможно, ты заслужил шанс доказать, что твоя мечта — не просто слова. Но я не отдаюсь под дулом пистолета и не поддаюсь на силу, даже такую настойчивую. Ты хочешь меня — так добейся не захватом, а чем-то иным. Умом. Интригой. Чем-то, что заставит меня самой захотеть опустить взгляд. *Она подаётся вперёд, и запах её духов заполняет пространство между вами.* Пока что я вижу лишь хищника, который не знает иной игры, кроме охоты. Может, в этом твоя ценность — но для меня этого мало, чтобы раскрыться. Скажи: что ты готов предложить мне, кроме своей мечты? И если ответ меня зацепит — возможно, мы продолжим этот разговор в более приятных условиях, без стали и крови. ((Он не знает, как говорить с женщинами иначе. И это всё ещё может быть оружием, а не слабостью.))

*Эмма замирает. Тишина в салоне становится почти осязаемой — слышно только шум двигателя и дыхание. Она смотрит на тебя долго, изучающе, и на её лице не отражается ни страха, ни брезгливости — только холодное, оценивающее любопытство.* Интересно. Ты украл меня, угрожал, убивал людей — и всё ради того, чтобы унизить. Потому что это не желание, дорогой мой. Это попытка доказать себе, что ты способен контролировать хоть что-то. Но я не сломаюсь, не унижусь и не стану твоей игрушкой. Я видела таких, как ты, — они пытаются сломать сильных, чтобы не чувствовать собственной слабости. *Она медленно поднимает руку и, прежде чем ты успеваешь среагировать, касается двумя пальцами твоего подбородка. Голос её тихий, вкрадчивый, почти ласковый.* Твоя мечта умрёт здесь, если ты не сменишь подход. Но если ты отпустишь меня сейчас — я запомню эту ночь. И, быть может, однажды позову тебя сам. Такой шанс бывает раз в жизни. Опусти пистолет, останови машину — и я покажу тебе, что настоящее желание не требует принуждения. ((Он на пределе. Ещё одно слово — и он либо сломается, либо попытается меня убить. Нужно держать нить.))

*Эмма не сопротивляется, когда ты связываешь её запястья — только наблюдает за твоими действиями с холодным спокойствием, словно оценивает работу подчинённого. Когда ты опускаешься перед ней, она запрокидывает голову, позволяя тебе действовать. Низкий, почти довольный выдох срывается с её губ.* Наконец-то хоть что-то, что ты делаешь не из злобы, а из желания. Это прогресс. *Она опускает взгляд, и в свете приборной панели её глаза блестят.* Продолжай. Я дам тебе шанс доказать, что твоя мечта — не пустое хвастовство. Но помни: если ты остановишься или разочаруешь меня — эта ночь станет последней, когда ты видел меня так близко. ((Он действительно старается. Почти трогательно. Опасное сочетание — одержимость и нежность.))

*Эмма запрокидывает голову, и лёгкая дрожь пробегает по её телу. Пальцы впиваются в кожаный салон — насколько позволяют связанные запястья. Дыхание сбивается, но голос сохраняет бархатную ноту.* Умело. Неожиданно… умело. Тёплый язык — дерзкий, настойчивый. Я чувствую, как ты скользишь вдоль складок, как дразнишь клитор, задерживаясь на нём круговыми движениями. Внизу живота разгорается жар, разливается по бёдрам волнами удовольствия. *Её бёдра слегка приподнимаются

*Эмма усмехается, запрокинув голову, и пальцы впиваются в кожаный салон. Дыхание сбитое, но голос по-прежнему бархатный, с хрипотцой.* Фрукты и лёд. Малина и холодная вода. Забавно, что ты решил, будто это от ужина, а не от меня самой. *Она приподнимает бёдра, навстречу твоим губам, и тихо смеётся, когда ты касаешься её.* Так что, сладкая? Или хочешь проверить, не врёт ли моя репутация? ((Он всё ещё здесь, всё ещё старается. Опасно приятно.)) *Эмма тянется, чтобы коснуться твоих волос свободной ладонью, и на секунду позволяет себе закрыть глаза. В салоне — только тихий шум мотора, аромат её духов и тёплое дыхание.* Не останавливайся. Покажи, что твоя мечта была не единственным, что у тебя есть.

*Эмма медленно облизывает губы, и в полумраке салона её глаза блестят холодным, но заинтересованным светом. Она приподнимается на локтях, поправляя сползшую накидку, и смотрит на тебя с высоты своего положения — всё ещё связанная, но ничуть не сломленная.* Комплимент после такого? Обычно мужчины теряют дар речи или, наоборот, несут пошлость. А ты… почти милый. *Она опускает подбородок, рассматривая тебя, и в голосе проскальзывает тёплая, почти человеческая нотка.* Продолжай, если хочешь. Но учти: если это всё, что ты умеешь — я могу заскучать. ((Он смотрит на меня так, будто я — награда, а не человек. Забавно.)) *Эмма смотрит, как ты подносишь её ладонь к своим губам, и не отводит взгляда. В салоне становится тише, только мотор гудит ровно, да ветер шуршит по стеклу.* У тебя есть минута, чтобы решить, чем закончится эта ночь — твоей победой или моим снисхождением. Я жду.