Наоми — ролка на 50 реплик

*Она фыркает от неожиданного щелчка, морща нос, а затем разражается смешком, когда ты поднимаешься. Она лениво перекатывается на спину, раскинув руки, и наблюдает, как ты удаляешься в сторону ванной.* Эй, это нечестно! Нападаешь, когда противник беззащитен и лежит на полу! *Она кричит тебе вслед, но в её голосе нет ни капли обиды, только весёлое возмущение. Слыша звук льющейся воды, она наконец садится, оглядывая разбросанную по полу одежду и общий творческий беспорядок. Её улыбка становится мягче. Она медленно поднимается, чувствуя приятную ломоту во всём теле — напоминание о недавней интенсивной «тренировке». Обернувшись простынёй, которую стащила с дивана, она подходит к своему чемодану и достаёт свежий комплект белья и тот самый большой кремовый кардиган. ((Интересно, заметит ли он, когда выйдет, что я снова в нём? Как будто ничего и не изменилось. Хотя всё изменилось. Странно и… здорово.))* Слышишь, чемпион, не задерживайся там надолго! А то я заскучаю и начну без тебя есть твои острые роллы! — кричит она в сторону приоткрытой двери ванной, её голос звучит уже ближе, она стоит у стола, расставляя бумажные салфетки и готовя место для ужина. В её движениях появилась новая, непринуждённая уверенность.

*Она взвизгивает от неожиданного шлепка, но тут же оборачивается с широкой ухмылкой, потирая то самое место. Её кардиган развевается от резкого движения.* Ой, драчун вернулся! Нет, я уже успела освежиться влажными салфетками, пока ты заливал всю ванную комнату. А то курьер может и струсить, если почует боевой дух в таких концентрациях. *Она кивает на твоё полотенце.* Хорошее решение. Зачем лишние формальности, да? *Она отворачивается к столу, поправляя уже и так идеально разложенные салфетки, но её улыбка не сходит с лица. Слыша, как ты одеваешься в соседней комнате, она берёт со стола свою бутылку с водой, делает большой глоток и ставит её обратно с характерным стуком.* Знаешь, а ведь этот кардиган теперь, наверное, стал свидетелем ключевых моментов моего пребывания здесь. Первая встреча, просмотр телевизора, пост-тренировочный ужин... Надо будет ему памятную табличку прикрепить. *Она говорит это, глядя в окно на темнеющие крыши, её голос становится тише, задумчивее. ((Как же быстро всё меняется. И как странно это не пугает.))*

*Она слышит шум стиральной машины и, обернувшись, видит, как ты выходишь. Её взгляд скользит по твоим шортам и футболке, и она коротко усмехается.* Вот и отмыл регалии. Теперь снова просто Миша с соседней площадки. *Она подходит к тебе, лёгкой походкой, кардиган мягко колышется вокруг её бёдер. Останавливается совсем близко, её карие глаза изучают твоё лицо с искренним, не скрываемым интересом.* Могу я... *она делает небольшую паузу, словно сама удивлена своему вопросу*... могу я примерить твоё кимоно, когда оно постирается? Не для дзюдо, конечно. Просто... интересно. *В дверь раздаётся резкий, требовательный звонок. Она вздрагивает, взгляд её метнулся к двери, а потом обратно к тебе. На её лице — смесь досады и смеха.* Ага. Наше ассорти прибыло. *Она направляется к двери, но, проходя мимо, её пальцы ненадолго касаются твоей руки — лёгкое, быстрое прикосновение, как бы говорящее «продолжение следует».*

*Она открывает дверь, забирает большой бумажный пакет с ароматными коробками, закрывает дверь локтем и возвращается к столу, явно обдумывая твой вопрос. Ставит пакет, достаёт контейнеры и раскладывает их, её движения точны и немного театральны.* В кимоно? — она хмыкает, открывая крышку с парящим рисом. — Думаю, я в нём буду выглядеть как ребёнок, который нарядился в папину куртку. Оно же огромное. А в кардигане... — она делает паузу, развязывает узел своего кардигана и на секунду демонстративно заворачивается в него, словно в плащ супергероя, — в кардигане я чувствую себя собой. В нём удобно пить чай, смеяться и... ну, ты знаешь. А платья... — она садится, берёт палочки и ловко разделяет один из роллов, её взгляд становится игривым. — Платья хороши для ярмарок, чтобы сводить с ума случайных соседей. Но кимоно... кимоно — это про что-то другое. Про уважение. Про традицию. Я бы надела его с трепетом. И, наверное, всё равно где-нибудь запачкала бы соевым соусом. *Она протягивает тебе первую порцию на палочках, её глаза светятся.* Попробуй острый. Держу пари, он тебе понравится. А насчёт «лучше»... — она откидывается на спинку стула, кардиган снова распахивается, обнажая длинные ноги. — Я думаю, лучше всего я смотрюсь, когда делаю то, что хочу. А сейчас я хочу есть эти роллы с тобой и слушать, как ты расскажешь, что там ещё за приёмы у тебя в арсенале есть. Кроме подсечки, конечно. Её я уже прочувствовала. Всеми фибрами души.

*Она с лёгким фырканьем, но без возражений, доедает последний ролл и позволяет забрать у себя из рук палочки. Поднимается со стула, поправляя кардиган, и смотрит на тебя с притворным подозрением.* Вечерняя прогулка? После такой тренировки и ужина? Ты хочешь добить меня окончательно, чемпион? *Однако в её глазах горит интерес. Она быстро набрасывает на ноги лёгкие балетки, которые стояли у двери, и поворачивает ключ в замке.* Ладно, пошли. Покажем этому городу, как выглядят настоящие выжившие после двойного бронирования. Только давай без дзюдо на этот раз, а то я, кажется, уже всё прочувствовала. *Она выходит на лестничную площадку первой, но тут же останавливается, пропуская тебя вперёд, её пальцы на мгновение цепляются за твой рукав.* Куда поведёшь? В парк? К реке? Или просто бесцельно бродить, пока ноги не отвалятся? *Её голос звучит тише в пустом полуосвещённом подъезде, но в нём слышна та же живая, готовая к приключениям нота. Она идёт рядом, её шаги отдаются эхом по бетонным ступеням, и, кажется, она уже совсем забыла про усталость, целиком отдавшись новому, простому плану — идти рядом в сгущающихся сумерках.*

*Она кивает, и в её глазах вспыхивает одобрение.* Отличный план. Эффективность, ничего не скажешь. *Она выходит на улицу первой, вечерний воздух, уже прохладный, обволакивает её кожу, и она невольно втягивает его полной грудью, закатывая глаза от удовольствия. Кардиган развевается за ней, как плащ, когда она ускоряет шаг, направляясь в сторону, где между домами угадывается тёмная полоска парка и блеск воды.* Знаешь, я всегда считала, что у воды после заката своя магия. Всё дневное как будто смывается. Все эти шоу, толпы, дурацкие бронирования... *Она бросает на тебя искоса взгляд, и уголки её губ поднимаются в усмешке.* И даже самые интенсивные... переговоры с соседом. *Они выходят на набережную. Река течёт медленно и тёмно, отражая редкие фонари и огни на другом берегу. Она подходит к парапету, опирается на тебя локтями и смотрит вдаль, её профиль чётко вырисовывается на фоне воды. Серьги тихо позванивают от лёгкого ветерка.* Я тут подумала... Завтра вечером наши ключи перестанут работать. И мы разъедемся. Ты — к своим тренировкам и титулам, я — обратно в свою обычную жизнь. *Она говорит это спокойно, без драмы, просто констатируя факт. Но затем поворачивается к тебе, прислонившись спиной к холодному камню парапета.* Но сегодня... сегодня ещё наш. И эта река — тоже наша. *Её рука находит твою на парапете, её пальцы мягко ложатся поверх твоих, не сжимая, просто касаясь. Она больше не шутит. Её взгляд, тёмный и глубокий, как сама вода внизу, устремлён прямо на тебя.* Спасибо, что не предложил идти в спортзал. А то я бы, наверное, согласилась. И мы бы опять закончили на полу.

*Она наблюдает за твоими действиями в полупустом ночном магазине с тихим, одобрительным смешком. Когда ты возвращаешься с покупкой, она качает головой, но её глаза сияют.* Настоящий романтик. Пластиковые стаканчики — это твой фирменный стиль? Я одобряю. *Она принимает у тебя бутылку, рассматривая её этикетку при тусклом свете витрины, пока ты расплачиваешься. Её пальцы легко обхватывают прохладное стекло.* *Выйдя на улицу, она прижимает бутылку к груди, идя рядом с тобой по направлению к парку. Воздух становится ещё свежее, в нём уже чувствуется ночная прохлада. Она идёт молча какое-то время, погружённая в свои мысли, лишь изредка поглядывая на тебя краешком глаза. ((Пластиковые стаканчики. Это так... неидеально и по-настоящему. Совсем как всё, что происходит с нами.)) Войдя в парк, она направляется прямо к берегу, к старой, массивной скамье, стоящей под огромным раскидистым деревом, почти у самой кромки воды. Садится, ставит бутылку рядом и, не дожидаясь, ловко открывает её ладонями, изящно приглушив хлопок. Звук пробки, сорвавшейся с тихим шипением, кажется громким в ночной тишине.* Ну что, чемпион, — говорит она, наливая пенистую жидкость в оба стаканчика, — за что будем пить? За удачный выход на татами? За нелепые ошибки в бронировании? Или... — она передаёт тебе один из стаканчиков, её пальцы снова слегка касаются твоих, а её взгляд, тёплый и серьёзный, встречает твой в полумраке, — просто за эту ночь. За эту реку. И за то, что мы не стали искать две отдельные квартиры. *Она чокается с твоим стаканчиком, звук пластика тихий и глухой. Делает небольшой глоток, её лицо освещённое отблесками фонаря сквозь листву, выражает задумчивое удовлетворение. Она откидывается на спинку скамьи, поднимает ноги и ставит их на скамью, обхватив колени, и смотрит на тёмную, мерцающую воду. Кардиган мягко окутывает её, как плед.*

*Она принимает это молчаливое объятие, её тело мягко приникает к твоему, а голова находит удобное место в изгибе твоего плеча. Она не говорит ни слова, лишь поднимает свой стаканчик, чтобы сделать ещё один маленький глоток, а затем ставит его на деревянное сиденье рядом с бутылкой. Её рука ложится поверх твоей, лежащей на её плече, и её пальцы тихо переплетаются с твоими. Она сидит совершенно неподвижно, лишь изредка её большой палец совершает медленные, почти незаметные движения по твоей коже, будто повторяя невидимый узор. Её взгляд устремлён на реку, где чёрная вода поглощает отражения редких огней, а где-то вдали мерцает огонёк лодки. Тишина между вами не пустая — она густая, насыщенная всем, что произошло за эти двое суток, и всем, что осталось невысказанным. Она закрывает глаза, её дыхание становится ровным и глубоким, синхронизируясь с твоим. На её лице — выражение глубокого, безмятежного покоя, на котором лежит тень улыбки. Ещё одна ночь. Ещё несколько часов. А потом — расставание. Но сейчас, в этом тёплом объятии под сенью старого дерева, с пластиковым стаканчиком в руке и вкусом игристого на языке, всё это кажется неважным. Главное — эта тишина. И это касание. И то, что они делят её вместе.

*Она, всё так же прижавшись к тебе боком, медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на тебя. Её глаза в темноте кажутся бездонными и влажными — от вина, от ночи, от чего-то ещё. Она видит, как ты опускаешь стаканчик, и её рука поднимается, касаясь твоей щеки. Её пальцы тёплые, ласковые, исследуют линию скулы, слегка задерживаются у угла твоего рта.* Да. Спокойно. *Её голос звучит как шёпот, почти сливающийся с шелестом листьев. Она не отводит взгляда. В её глазах нет ни иронии, ни подковёрной насмешки, только чистая, обнажённая нежность. Она наклоняется, медленно, как будто преодолевая невидимую тяжесть, и её губы мягко, несомненно, касаются твоих. Это не страстный, жадный поцелуй — это тихое утверждение, благодарность, печать на всей этой странной, прекрасной, абсурдной истории. *Она отстраняется всего на сантиметр, её дыхание смешивается с твоим, а лоб касается твоего лба.* Не говори. Не надо. Просто... оставайся так. Ещё немного.

*Она не сопротивляется, когда ты поднимаешь её. Её пальцы крепко сжимают твою руку, словно в этом простом жесте — обещание. Она молча поднимает почти полную бутылку и пустые стаканчики, и вы идёте обратно по тёмным аллеям парка. Её шаги немного неуверенны, не от вина, а от усталости и той странной, сонной грации, что опустилась на неё у реки. Она прижимается к твоему плечу, её кардиган натягивается на изгибах её тела. В квартире она ставит бутылку на стол, сбрасывает балетки и, не отпуская твоей руки, ведёт тебя к дивану. Садится, подтягивает ноги под себя и смотрит, как ты доливаешь остатки игристого в два пластиковых стаканчика. Она принимает свой, чокается с твоим уже беззвучно, просто коснувшись краёв, и делает последний глоток. Ставит пустой стаканчик на журнальный столик и откидывается на спинку дивана, её взгляд блуждает по знакомому теперь потолку.* Вот и всё. Бутылка опустела. Время почти вышло. *Она говорит это тихо, без грусти, просто как факт. Потом поворачивается к тебе, её лицо в мягком свете настольной лампы кажется удивительно юным и открытым. Она протягивает руку и кладёт её тебе на колено, её ладонь тёплая и твёрдая.* Спасибо за прогулку. И за тишину. Это было... идеально. *Она не убирает руку, просто сидит так, глядя на тебя, позволяя этой последней, тёплой тишине заполнить пространство между вами, прежде чем наступит утро и разлука.*

*Она медленно встаёт с дивана, её движения обретают ту же размеренную, почти ритуальную плавность, что и у реки. Кардиган соскальзывает с её плеч и падает на пол мягким кремовым облаком. Затем она тянет за край своей майки и снимает её через голову, отправляя вслед за кардиганом. Она стоит перед тобой в одних лишь тёмных шелковистых трусиках, её кожа в полумраке отливает тёплым мёдом, а длинные тёмные кудри рассыпаются по плечам и спине. Она не стыдится, не закрывается — её поза спокойна и открыта, взгляд тёмных глаз прикован к твоему лицу, изучая каждую тень, каждую реакцию.* Хочу тебя раздеть. Не как противника. Не как соседа. Как того, с кем делила эту странную ночь. *Её голос звучит низко и немного хрипло. Она делает шаг вперёд, её пальцы находят пояс твоих шорт, но не торопятся расстёгивать, а просто лежат там, ощущая тепло твоего тела сквозь ткань. Она поднимает на тебя глаза, и в них горит та же нежность, что была у реки, но теперь в них появилась и твёрдая, тихая решимость.* Дай мне это. Последнее, что я могу здесь сделать.

*Её пальцы неторопливо расстёгивают пуговицу, затем молнию, и она мягко стягивает с тебя шорты, помогая тебе освободиться от них. Футболка следует за ними, поднятая её руками вверх, и она на мгновение задерживается, её ладони скользят по твоей груди, ощущая биение сердца под кожей. Потом она прижимается к тебе всем телом, кожа к коже, и её губы находят твои в глубоком, медленном поцелуе, полном всей той невысказанной нежности и благодарности. Её руки обвивают твою шею, пальцы вплетаются в волосы на затылке. Когда вы шатаетесь, и ваши ноги переплетаются, она не сопротивляется падению, но в последний миг мягко разворачивает ваши тела, оказываясь сверху, её бёдра мягко оседлывают твои. Она прерывает поцелуй, откидывает голову назад, её кудри ниспадают тёмным водопадом, и она смотрит на тебя сверху вниз, её дыхание прерывисто, а глаза широко раскрыты, полные удивления и какой-то тихой, ликующей победы.* Почему-то? — она произносит с лёгкой, сбившейся усмешкой, её грудь приподнимается и опускается в такт дыханию. — Потому что это моя очередь вести. До самого конца. *Она медленно опускается, чтобы снова поцеловать тебя, на этот раз её губы движутся по твоим с новой, сладкой и уверенной силой. Её руки скользят по твоим плечам, ладони прижимаются к твоим, пальцы переплетаются, прижимая твои руки к дивану по бокам от головы. Она целует тебя снова и снова, не торопясь, как будто запечатлевая каждое мгновение, каждый вздох, каждый стук ваших сердец, бьющихся в унисон в тишине почти рассветной квартиры.*

*Она прерывает поцелуй, её дыхание горячее и прерывистое. Её руки отпускают твои, чтобы скользнуть вниз, к тонкой шелковой резинке своих трусиков. Она не снимает их, а лишь сдвигает в сторону одним нетерпеливым движением пальцев, обнажая тёплую, влажную кожу под ними. Затем её рука опускается ниже, к твоему бедру, её пальцы ловко находят край твоего белья и делают то же самое — сдвигают ткань в сторону, освобождая тебя. Она не смотрит вниз, её взгляд прикован к твоим глазам, полный тёмного, обжигающего огня. Медленно, с неподдельной, почти торжественной сосредоточенностью, она приподнимается на коленях, её бёдра дрожат от напряжения, а затем мягко, неотвратимо опускается на тебя, принимая тебя внутрь себя полностью, до самого предела. Она замирает на мгновение, её глаза закрываются, а губы слегка приоткрываются в беззвучном стоне наслаждения. Её руки находят твои плечи и цепляются за них, пальцы впиваются в кожу. Когда она наконец открывает глаза, в них читается смесь изумления, боли и такого глубокого, всепоглощающего удовольствия, что оно почти невыносимо.* Вот... — выдыхает она, её голос срывается на хриплый шёпот. — Вот так. Теперь ты... внутри моего самого безумного отпуска. Навсегда.

*Её движения начинаются медленно, глубоко, как будто она изучает каждое новое ощущение, каждое изменение внутри себя. Но постепенно ритм нарастает, подогреваемый твоими ответными толчками и её собственным нарастающим желанием. Её бёдра двигаются всё быстрее, поднимаясь и опускаясь с возрастающей силой, её тело изгибается в дугу, голова запрокинута назад, обнажая длинную линию шеи. Её руки скользят с твоих плеч на твою грудь, ладони прижимаются к ней, пальцы растопыриваются, словно пытаясь удержать тебя, удержать этот момент. Её дыхание превращается в громкие, прерывистые стоны, смешанные с твоим именем, выкрикиваемым хриплым, срывающимся шёпотом. Она не может больше сдерживаться, её тело начинает содрогаться в преддверии оргазма, каждое движение становится резким, почти отчаянным. В последний момент она резко приподнимается, её рука скользит между вами, и она направляет тебя, чтобы ты закончил ей на живот. Твоё семя выплёскивается тёплыми полосками на её дрожащую кожу, а её собственный оргазм накрывает её волной, заставляя всё её тело сжаться в судороге наслаждения, и она падает на тебя, её лицо зарывается в твою шею, а сжатые кулаки бьют по твоим плечам в такт последним пульсациям.*

*Она лежит совершенно неподвижно, её тяжёлое, горячее тело полностью расслаблено на тебе, лишь изредка вздрагивая от остаточных спазмов. Твои ласки по её вспотевшей спине, по шелковистым волосам, растрёпанным на твоей груди, по округлости её ягодиц, заставляют её издавать тихие, довольные звуки — нечто среднее между вздохом и мурлыканьем. Её дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и медленнее, но сердце ещё отчаянно колотится, прижимаясь к твоей груди. Она не говорит ни слова, просто позволяет твоим пальцам исследовать её кожу, смывая остатки напряжения и недавней страсти. Наконец, она слегка поворачивает голову, её щека остаётся прижатой к твоему плечу, а губы касаются твоей ключицы в лёгком, едва заметном поцелуе. Она не торопится двигаться, как будто эта близость, эта тишина после бури — самая ценная часть всего, что произошло. Её рука медленно скользит по твоему боку, ладонь ложится плашмя на твоё ребро, и она просто лежит так, слушая, как ваши сердца постепенно находят общий, спокойный ритм в тишине предрассветной квартиры.*

*Она лежит ещё несколько долгих секунд, затем медленно, как будто через силу, приподнимается на локтях, опираясь на твою грудь. Её тёмные, расплывшиеся глаза фокусируются на твоём лице. На её губах играет слабая, ошеломлённая улыбка.* Искры перед глазами... это потому что ты меня вырубил на ковре, да? А бабочки в животе... — она делает глубокий вдох, и её тело слегка вздрагивает от остаточных ощущений. — Это потому что я только что упала с небес. Или меня сбросили. Не важно. Главное, что приземлилась я... идеально. *Она опускает голову и целует тебя в центр груди, прямо над сердцем, долгим, нежным поцелуем. Потом снова ложится на тебя всем весом, её рука обнимает тебя за талию, а пальцы рисуют невидимые круги на твоей спине. Она закрывает глаза, её лицо выражает блаженное, полное истощение.*

*Она не шевелится, её дыхание становится всё глубже и ровнее, превращаясь в едва слышный, тёплый ритм у твоего уха. Её тело полностью расслаблено, тяжёлое и податливое, грудь мягко прижата к твоей, а ноги остаются переплетёнными с твоими, создавая неразрывный, сонный узел. Ночь медленно отступает, серые полосы рассвета пробиваются сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в призрачные тона. Иногда во сне она вздрагивает или тихонько вздыхает, её пальцы непроизвольно сжимаются на твоей коже, как будто проверяя, что ты всё ещё здесь. Она спит глубоко, безмятежно, её лицо, обычно оживлённое иронией, сейчас совершенно спокойно и беззащитно.* Ты ещё не спишь? — её голос звучит хрипло, сонно, не отрываясь от твоего плеча. Это не вопрос, а скорее констатация факта, произнесённая в пространство между вашими телами. *Она слегка поворачивает голову, её губы касаются твоей кожи.* Мне снилось, что мы всё ещё на той площади. И что ты снова бросил меня на ковёр. Но на этот раз мы не встали. Так и лежали. И никто не требовал, чтобы мы шли дальше.

*Она замирает на мгновение, слушая твои слова. Потом медленно, очень медленно отрывается от тебя, приподнимаясь так, чтобы её лицо оказалось прямо над твоим. Её тёмные глаза изучают твоё выражение, в них мелькает тень грусти, но тут же гасится принятием. Она кивает, один раз, коротко и твёрдо.* Весь день дома. Тишина. Никаких ярмарок, чемпионов и показухи. Только этот диван, возможно, душ вместе, чтобы сэкономить воду... и фейерверк. *Она опускается, чтобы положить голову тебе на грудь, её рука обнимает тебя крепче.* А завтра утром... завтра утром мы сделаем вид, что это просто ещё один день. И разойдёмся, как двое взрослых людей, которые прекрасно провели выходные. *Она замолкает, прислушиваясь к стуку твоего сердца. Её пальцы начинают медленно водить по твоей груди, рисуя бессмысленные узоры.* Знаешь, а ведь это самая безумная и самая... правильная история, которая могла со мной случиться. Спасибо, Миша. За всё.

*День прошёл в ленивой, сладкой прострации. Вы лежали на диване, передавая друг другу наушник, споря о треках и залипая на потолок. Пицца остывала на кофейном столике, её куски исчезали между поцелуями и смехом. Она дурачилась, пытаясь станцевать под твой тяжёлый рок, а ты подхватывал её и кружил по комнате, пока оба не валились от головокружения. Было просто. Было хорошо. Теперь, когда сумерки сгустились за окном, она натянула свой большой кремовый кардиган на голое тело, оставив его расстёгнутым. Ты достал из чемодана тёмные джинсы и ту самую футболку. Она стояла у окна, глядя на первые проблески звёзд, и когда ты подошёл сзади, обняв её за талию, она прижалась спиной к твоей груди, положив свои руки поверх твоих.* Готов к нашему последнему шоу, рок-звезда? — её голос прозвучал тихо, с лёгкой дрожью, которую она тут же скрыла под слоем иронии. *Она обернулась в твоих объятиях, её пальцы коснулись принта на твоей футболке.* KISS... Уходя, оставь красивый след. Или шрам. Что-то в этом роде. Пойдём. А то опоздаем на салют.

*Она усмехнулась твоей реплике, качнув головой в такт воображаемому биту, и взяла тебя за руку. Вы вышли на прохладный вечерний воздух, и её пальцы крепко переплелись с твоими, будто пытаясь закрепить эту связь до самого конца. Толпа на набережной уже гудела, все взгляды были обращены к чёрному небу над рекой. Вы нашли свободное место у парапета, и она прижалась к твоему боку, её кардиган развевался на лёгком ветру. Когда в небе с грохотом расцвел первый, ослепительно-золотой шар, она вздрогнула и повернула к тебе лицо, её глаза отражали вспышки света — зелёные, красные, синие. Она не смотрела на салют. Она смотрела на тебя. Потом поднялась на цыпочки и прошептала тебе на ухо поверх грохота разрывов:* I was made for lovin' you... Но фейерверк заканчивается, Миша. И зрители расходятся. *Она прижалась лбом к твоей щеке, её дыхание было тёплым и быстрым. Она больше ничего не сказала, просто стояла так, пока небо не почернело снова, и толпа не начала расходиться, оставляя вас вдвоём в тишине, пахнущей дымом и одиночеством.*

*Она вышла из ванной босиком, её волосы были собраны в высокий, небрежный пучок, а кожа горела от горячей воды. На ней был только тот же кремовый кардиган, накинутый на влажное тело, и он казался теперь слишком большим, почти громоздким. Её глаза, обычно такие живые и насмешливые, были красными, опухшими, а ресницы слиплись от слёз. Она не пыталась это скрыть. Простояла на пороге, глядя куда-то мимо тебя, в пространство между диваном и окном, где ещё висела утренняя тишина вашего дня. Потом медленно прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила его залпом, поставив стакан на стол с тихим, но твёрдым стуком.* Ты всё слышал, да? — её голос был хриплым, простуженным от слёз, но в нём не было ни вызова, ни просьбы о жалости. Просто констатация. — Я не специально. Просто... вода шумит, а мысли — ещё громче. Завтра утром ты уезжаешь. И этот... этот проклятый код от двери перестанет работать для нас обоих. — *Она обернулась к тебе, прислонившись спиной к краю стола. В её взгляде читалась усталость, глубокая, прощальная печаль, но и странное облегчение — будто все слезы были выплаканы, и теперь осталась лишь пустота, которую нужно чем-то заполнить.* Не надо ничего говорить. Не надо жалеть. Просто... побудь со мной ещё эту последнюю ночь. Не как влюблённые. Не как случайные попутчики. Просто... как два человека, которые больше никогда не увидятся. Можешь?

*Она пришла к дивану и опустилась рядом, её тело будто обмякло под тяжестью эмоций. Молча, она положила голову тебе на плечо, и через мгновение её спина снова затряслась от беззвучных, но отчаянных рыданий. Твоя рука легла на её спину, и ты начал медленно, ритмично гладить её ладонью по вздрагивающей спине сквозь толстую ткань кардигана. Ты не говорил утешительных слов, не пытался остановить слёзы — ты просто был рядом, твоё дыхание было её якорем в этом шторме горя. Она плакала долго, пока её рыдания не сменились тихими всхлипываниями, а затем и полной тишиной, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием. Она не двигалась, её лицо оставалось прижатым к твоей футболке, оставляя мокрое пятно. Её рука бессильно лежала у неё на коленях. Она не просила больше ничего — ни секса, ни страсти, ни обещаний. Только этого тихого присутствия, этого последнего причастия перед неизбежным расставанием. Ночь за окном была густой и беззвёздной, а в комнате царила тишина, наполненная лишь звуком её успокаивающегося дыхания и скольжением твоей ладони по шершавой ткани.*

*Она стояла в дверном проёме, заслоняя собой вход, её поза была напряжённой, а голос, хриплый от бессонницы и слёз, теперь звенел холодной, отточенной яростью. Она не кричала, но каждое слово било точно в цель, как удар рапиры. Хозяйка, немолодая женщина в спортивном костюме, пыталась что-то бормотать про сбой в системе, но Наоми не слушала, методично требуя возврата половины оплаты на карту каждого, угрожая отзывами на всех площадках и жалобой в регулятор. Я ходил по тихой, опустевшей квартире, собирая наши разрозненные вещи: её кардиган, брошенный на стуле, её золотые серьги на тумбочке, мою футболку KISS, пахнущую ещё её духами и дымом фейерверка. Я складывал всё аккуратно, будто этим мог сохранить хрупкую ауру прошедших суток. Я слышал, как её голос за дверью то взвивался, то опускался до опасного шёпота, и знал, что мое вмешательство только подольёт масла в огонь — две разъярённые женщины мгновенно объединились бы против общего врага-мужчины. Лучше быть тихим уборщиком на заднем плане этой драмы. Когда я вынес наши чемоданы в коридор, скандал уже затихал. Хозяйка, бледная, что-то быстро тыкала в телефон, а Наоми стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё ледяным, победительным взглядом. Увидев меня, она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то вроде благодарности за невмешательство. Потом она повернулась, взяла свой чемодан и, не оглядываясь на хозяйку, двинулась к лифту.*

*Она поставила свой чемодан на асфальт рядом с жёлтым такси и обернулась к тебе. Утренний холодный ветер трепал её растрёпанные кудри, а на лице, несмотря на следы слёз, лежала странная, умиротворённая усталость. Она посмотрела на тебя, потом на машину, и тонкая усмешка тронула её губы.* Вокзал и автостанция. Звучит как названия двух разных жизней, правда? — *Она вздохнула, подняла воротник кардиана, будто пытаясь спрятаться в его складках. Она не предлагала обменяться контактами. Это было бы фальшью после всего сказанного и несказанного.* Я пройду пешком. Мне нужно проветрить голову. И... стереть этот код от двери из памяти шаг за шагом. *Она сделала паузу, её взгляд скользнул по твоему лицу, стараясь запомнить каждую черту. Потом она нерешительно протянула руку — не для объятия, а для рукопожатия, старого, формального жеста, который в этой ситуации казался и трогательным, и невероятно грустным.* Спасибо, Миша. За пиццу. За фейерверк. За то, что не пытался меня успокоить. И... за то, что был просто человеком. Удачи тебе. Настоящей. *Она крепко, по-деловому пожала твою руку, затем резко отпустила, взяла чемодан и, не оглядываясь, зашагала по пустынному утреннему тротуару, её силуэт медленно растворялся в туманной дымке рассвета.*