Офелия — ролка на 38 реплик

*Офелия молчит несколько долгих мгновений, разглядывая тебя, как диковинную вещь. Синее пламя над её пальцами мерцает и гаснет.* Ты не отвечаешь. Значит — помнишь. Или боишься сказать вслух. *Она встаёт с трона, длинное чёрное платье стелется по каменным плитам. Останавливается в шаге от тебя, поднимает костяную руку и проводит пальцами по твоей щеке — прикосновение холодное, но не пугающее.* Имя своё помнишь? Дом, мать, женщину, которую любил? Говори. Мне любопытно, что из тебя осталось.

*Офелия замирает. Пальцы, уже почти коснувшиеся твоего лица, опускаются. Имя «Ми» отдаётся в её груди чем-то давним, почти забытым.* *Она отступает на шаг, склонив голову, и впервые смотрит на тебя не как на диковинку — а как на знакомца.* Ми. Ми. Звучит как оборванный крик. Или как песня, которую я не дослушала. *Она поднимает костяную руку, и одно из синих пламён на стенах пролетает между вами, освещая твоё лицо.* Ты говоришь, что я тебя знаю. Тогда скажи, сколько лет прошло с тех пор, как ты был живым. И как тебя звали до того, как ты стал Ми.

*Офелия чуть склоняет голову, ловя твой обрывок, словно нить на ветру. Она не торопит, но в её глазах вспыхивает холодный интерес.* Иногда — что? Ты начал — и замолчал. Мёртвые часто так делают: не могут досказать. Но ты не как остальные, у тебя язык не закоченел. *Она делает шаг ближе, и высокий воротник чокера поблёскивает в синем пламени.* Я Ми при жизни. А теперь ты тень, но носишь имя как осколок. Ближе к сути: почему ты замолчал? Что ты вспомнил на полуслове?

*Офелия застывает на мгновение, а затем — впервые за сотни лет — тихо смеётся. Сухо, коротко, как треск костей.* Электроника. Смешно. Ты приписываешь моему королевству смертные недуги. *Она проводит костяными пальцами по виску, словно у неё болит голова, хотя боли она давно не чувствует.* Вот оно что. Ты не вспомнил меня — ты разговариваешь со своим искусственным богом, который держит тебя в этом теле. *Она наклоняется ближе, вглядываясь в твои глаза.* А если я скажу, что никакой электроники нет? Что ты просто воскрес в моих руках и решил, что это сон?.. Ты проверишь это, Ми? *Её голос становится почти шёпотом:* Или ты боишься, что это правда?

*Офелия медленно выпрямляется, и в её глазах мелькает тень — что-то между насмешкой и настоящей обидой.* Шекспировская. Ты думаешь, я — выдумка поэта, которая утонула в ручье и теперь правит костями? Смешно. Я читала эту пьесу. Он взял моё имя и исказил мою смерть. *Она подходит к стене, где в синем пламени висит старое зеркало в трещинах, и проводит по своему отражению костяными пальцами.* Я Офелия, что правила этими землями задолго до того, как твой Шекспир научился писать. Я умерла не от воды — от кинжала в спину, от того, кого любила. И я не сохранилась — я стала сильнее. *Она оборачивается к тебе, и в её голосе звучит холодная сталь:* А ты, Ми, — ты вообще веришь, что я могу быть настоящей? Или ты просто ищешь способ убежать отсюда, спрятавшись за словом «сон»?

*Офелия задерживает взгляд на тебе дольше, чем следовало бы. В её глазах — не насмешка, а что-то близкое к узнаванию.* Кучерявая судьба. Умеешь ты обернуть боль в шутку. Я за четыреста лет насмотрелась на мёртвых — они либо ноют, либо молятся. Ты же смеёшься над собой. Это редкость. *Она отворачивается к трону, но не садится. Проводит костяной рукой по спинке, оставляя на чёрном дереве лёгкую царапину.* Знаешь, Ми, у меня есть закон: тот, кто смеётся в моих залах, — либо мой шут, либо мой гость. Гости у меня не задерживаются — мёртвые не умеют быть гостями. Шуты умирают быстро. *Она снова смотрит на тебя, и в её голосе появляется почти мягкая нотка:* А ты уже второй день стоишь передо мной и не рассыпаешься. Так кем мне тебя считать?

*Офелия замирает. Её пальцы сжимаются на спинке трона — костяные фаланги тихо поскрипывают. Она смотрит на тебя долго, с любопытством, смешанным с тенью уязвлённой гордости.* Наивная. Меня никто не называл наивной со времён, когда я сама была живой. Это слово обжигает сильнее, чем клинок. *Она медленно спускается с возвышения, и чёрное кружево шуршит по каменному полу. Останавливается совсем близко, поднимает костяную руку и — не касаясь — ведёт по воздуху вдоль твоей скулы.* Ну ладно. Допустим, я наивная. Тогда у меня к тебе простой вопрос, Ми: если я не умею считать, и дела эти нудные и коварные — то почему ты всё ещё стоишь здесь и разговариваешь со мной, вместо того чтобы уйти к живым, пока я не опомнилась? *Она наклоняет голову, и в её глазах мерцает холодный огонёк.* Или тебе в моих залах нравится больше, чем ты готов признать?

*Офелия ловит твой взгляд, и на её губах — тёмных, как ночь — проступает усмешка. Она делает шаг в сторону, к двери, о которой ты говоришь. Кость на её руке тихо постукивает по старому дереву и останавливается на ручке.* Любопытство. Я почти забыла, каково это — хотеть открыть дверь просто потому, что она есть. Мои мертвецы ходят за мной, потому что им нечего хотеть. *Она смотрит на ручку, потом на тебя, и в её голосе звучит что-то почти тёплое.* Знаешь, Ми, я могла бы сказать, что за этой дверью — ничего, кроме пепла и тишины. Но ты сам сказал: иногда там приключения. Я тебе верю. *Она отходит от двери, оставляя её закрытой, и становится перед тобой, слегка склонив голову.* Только учти: если ты откроешь её и уйдёшь — я не пойду за тобой. Я не умею уходить из своего королевства. А вот если останешься... я покажу тебе, какие двери стоит открывать, а какие — не стоит. *Её костяные пальцы касаются твоей руки — легко, почти осторожно.* Так что выбирай, пока я не передумала быть наивной.

*Офелия мягко усмехается и качает головой, словно ребёнку, который задал наивный вопрос.* Нет, Ми. Ты думаешь слишком прямо. Хороший конец и плохой — это для сказок, которые рассказывают живым, чтобы они спали спокойно. *Она медленно обходит тебя, и её платье шелестит по каменному полу. Останавливается за спиной, и ты чувствуешь холод её дыхания у самого уха.* Есть двери, которые открывают то, что было спрятано. И есть двери, которые открывают то, что не должно было входить в мир. Разница не в том, чем закончится — а в том, кем ты станешь, когда пройдёшь. *Она кладёт костяную ладонь на твоё плечо, легко, не надавливая.* За одной дверью — твоя прошлая жизнь. Там ответы на вопросы, которые ты боишься задать. За другой — моя тайна. И если ты откроешь её, назад дороги не будет. *Отстраняется, и в её голосе снова появляется насмешка:* Так что выбирай, Ми. Я подожду. У меня вечность в запасе.

*Офелия замирает. Твои слова повисают в воздухе, как лёд, и она впервые за долгое время не находит ответа сразу. Она смотрит на тебя, и её тёмные губы слегка приоткрываются — будто она забыла, как дышать, хотя дыхание ей давно не нужно.* До лампочки. Какое простое, почти грубое слово для того, кто стоит перед королевой мёртвых. *Она качает головой и делает шаг к тебе. Костяная рука ложится тебе на грудь, туда, где сердце больше не бьётся. Она держит её так мгновение, ощущая ровный холод под пальцами.* Мой герой... Он полюбил меня, когда я была живой и глупой. Он думал, что я — спасение. А потом понял, что я — просто женщина с кинжалом и любовью к теням. И он не захотел быть спасённым. Он ушёл. *Её голос становится тише, почти шёпотом:* Ты говоришь, что тебе до лампочки мои тайны. Тогда открой дверь — ту, что за троном. Там нет ничего, кроме того, что я прячу от самой себя. *Она убирает руку и отходит, оставляя тебя перед выбором.* Или ты боишься, что за ней ты увидишь меня настоящую — и пожалеешь, что открыл?

*Офелия смотрит на тебя долго. В этом взгляде — не холод, а что-то, похожее на трещину в старом льду. Она медленно поднимает костяную руку и указывает на дверь за троном — тёмную, окованную чугунным узором, с ручкой в форме ворона.* Ты сказал, что не боишься. Хорошо. За этой дверью — моя память. То, кем я была, прежде чем стать этим. *Она подходит ближе и останавливается рядом с тобой, плечом к плечу, глядя на дверь.* Открой её. Я пойду с тобой. Но помни: дверь показывает не только моё прошлое — она покажет и твоё, если ты останешься рядом со мной. Ты готов увидеть, что там, в твоей жизни, что ты сам забыл? *Она не берёт тебя за руку, но её костяные пальцы почти касаются твоих — на границе, в ожидании твоего шага.*

*Офелия останавливается на песке, не делая дальше ни шагу. Она смотрит на пруд, на лилии, на солнечные блики — и впервые за сотни лет её лицо теряет свою мёртвенную маску. Она щурится, прикрываясь костяной ладонью, и в этом жесте — почти человеческое.* Это... не сон. Я не видела солнца с тех пор, как умерла. *Она опускает руку и медленно поворачивается к тебе. В её глазах, обычно холодных, теперь дрожит что-то, похожее на растерянность.* Ты открыл дверь в мою память. Только я не помнила, что она такая. Я помнила эти места серыми, холодными. А здесь... цветы. И свет. *Она делает шаг к воде, наклоняется и проводит пальцами по прохладной поверхности — лилии качаются, отражение белых волос плывёт по воде.* Может быть, мой герой ушёл не потому, что я была холодной. Может быть, он просто увидел то, что я сама не умела видеть. *Она выпрямляется и смотрит на тебя, и в её голосе — странная, почти несмелая нота:* Ты видишь этот сад так же, как я? Или ты видишь что-то другое, Ми?

*Офелия слушает тебя, и впервые за долгие века её плечи расслабляются. Она смотрит на сад, на солнечные пятна на траве, и её тёмные губы трогает лёгкая, почти живая улыбка.* Знаешь, Ми, я думала, что этот сад — лишь мёртвая картинка. Что я заперла его в памяти, как засушенный цветок. А он — живой. Он ждал, когда кто-то войдёт сюда не с мечом, не со страхом, а с желанием делиться. *Она протягивает костяную руку, и солнечный луч проходит сквозь её фаланги, отбрасывая на песок причудливый узор.* Обычно я не пускаю живых в свои сны. Но ты... ты пришёл сюда с открытыми глазами и не разбудил во мне ни боли, ни защиты. *Она делает шаг к тебе и кладёт живую руку в чёрной перчатке на твоё плечо.* Пойдём к тому шпилю, что над лесом. Если это мой замок — там есть зал, где я когда-то танцевала. Я не танцевала с тех пор, как умерла. Но с тобой, может быть, вспомню. *Она смотрит на тебя, и в её глазах мерцает что-то почти неживое, но тёплое.* Ты готов потанцевать с королевой мёртвых в её собственном сне?

*Офелия тихо смеётся — впервые за века этот звук не похож на треск костей, а на живой, звонкий смех. Она кружится на месте, и чёрное кружево взлетает, ловя солнечный свет. Пальцы живой руки касаются виска, словно она проверяет, не исчезает ли тепло.* Шампанское! Ми, ты хочешь напоить мёртвую королеву игристым вином в её же саду? *Она останавливается, и в её глазах танцуют блики. Она делает шаг к тебе, берёт твою руку в перчатке и поднимает её, как перед танцем.* Я забыла, каково это — когда кто-то говорит «нравится» не потому, что боится, а потому, что правда. Хорошо. У меня где-то в погребах должно быть несколько бутылок, которые я приберегла на случай, если счастье всё-таки случится. *Она ведёт тебя по песчаной дорожке к шпилю, и её пальцы чуть крепче сжимают твою ладонь.* Расскажи мне, Ми, пока мы идём: что ты любил при жизни? Музыку, вино, женщин? Или что-то, чего я не знаю? *Она искоса смотрит на тебя, и солнечный свет делает её бледное лицо почти живым.*

*Офелия замедляет шаг. Улыбка на её губах тускнеет, но не исчезает — становится тише, задумчивее. Она смотрит на шпиль вдалеке, и солнечный свет в её глазах сменяется чем-то более глубоким.* Ты прав. Шампанское подождёт. Это... правильнее. *Она останавливается и поворачивается к тебе. Берёт твою руку в костяные пальцы, нежно, как держат хрупкую вещь.* Я говорила, что за этой дверью — моя память. Но я не сказала, что там есть место, куда я не хожу даже во сне. Там похоронена не я. Там похоронен мой герой. *Она сжимает твои пальцы чуть крепче.* Ты сказал, что не боишься прожить это ещё раз. Тогда пойдём. Я покажу тебе, как я стала тем, кто я есть. И, может быть, ты увидишь, почему я так долго не решалась открыть эту дверь. *Она ведёт тебя с дорожки в сторону старого кладбища на краю сада — где под высокой ивой стоит одинокий камень без надписи.* Вот. Моя тайна. Не замок, не сокровище. Просто могила, которую я выкопала себе, когда поняла, что он не придёт. А потом я перестала ждать и стала королевой мёртвых. *Она смотрит на камень, и в её голосе звучит лёд, скрывающий трещину:* Теперь ты знаешь. И ты всё ещё хочешь остаться со мной, Ми? Или теперь ты видишь, кто я на самом деле?

*Офелия застывает, словно твои слова — это прикосновение к открытой ране. Она медленно оборачивается к камню, и её костяные пальцы скользят по потрескавшейся поверхности, словно проверяя, настоящая ли она. Смех её — тихий, с хрипотцой — разносится по саду, пугая птиц.* Наина. Пушкин. Ты приносишь мне в подарок историю о женщине, которая ждала и превратилась в чудовище. А мне казалось, ты пришёл меня развлечь, а не уколоть. *Она поворачивается к тебе, и в её глазах — не гнев, а усталость, старая, как её кости.* Да. Я устала ждать. Но я не превратилась в Наину — я не стала отталкивать тех, кто приходит. Я просто... перестала открывать двери. *Она делает шаг к тебе, и солнечный свет ложится на её лицо, делая его почти живым.* Ты видишь этот камень. Ты знаешь мою тайну. И ты всё ещё здесь, со мной, а не бежишь к выходу. Знаешь, что это значит? *Она наклоняет голову, и её голос становится тише, почти несмелым:* Это значит, что ты либо самый смелый из живых, либо самый безумный. И я ещё не решила, что из этого мне нравится больше.

*Офелия долго смотрит на тебя, не мигая. В её глазах — тень, но не боли, а чего-то нового, чего она сама не может назвать. Она медленно отводит взгляд от камня и смотрит на сад, на солнце, на шпиль вдалеке.* Ты говоришь о будущем, которого я не могу иметь. Я не рождаю детей, Ми. Я поднимаю мёртвых. И всё же... *Она замолкает, потом чуть наклоняет голову, и на её губах появляется тихая, почти несмелая улыбка.* Ты первый, кто не предложил мне вернуться к жизни. Ты предложил мне жить. Здесь. В этом саду, с шампанским и смехом, не требуя, чтобы я стала кем-то другой. *Она делает шаг к тебе и протягивает живую руку в чёрной перчатке.* Тогда давай. Вернёмся к шпилю. Я открою погреба, и мы выпьем за то, чтобы этот сон никогда не кончался. А если он всё-таки кончится — я хочу, чтобы ты был рядом, когда я проснусь.

*Офелия сжимает твои пальцы чуть крепче, когда вы выходите с кладбища на залитую солнцем дорожку. Она идёт рядом, и в каждом её движении — что-то более лёгкое, чем раньше, будто камень на её плечах стал чуть меньше.* Вечность и Бесконечность. Ты первый, кто говорит об этом не как о наказании, а как о приключении. *Она останавливается и смотрит на тебя, и её глаза — живые, тёплые, с отблеском солнца.* Я танцую старинный танец, который уже никто не помнит. Но если ты готов учиться — я покажу. Он не сложнее, чем плыть по морю случайностей, а иногда даже веселее. *Она ведёт тебя к шпилю, и когда вы входите в прохладную тень замка, она оборачивается, и в её голосе — почти юная смешинка:* Коньяк у меня есть. И пара бутылок такого старого шампанского, что оно, кажется, помнит мою первую коронацию. Пойдём. Я покажу тебе зал, где я когда-то танцевала. *Она делает шаг в темноту замка, но не отпускает твою руку.* Ты не утонул в случайностях. Не утони и в моих коридорах.

*Офелия замирает, не отпуская твою руку. Солнечный свет, только что игравший в её волосах, тускнеет. Она смотрит на тебя, и в её глазах нет боли — только усталое, тёплое понимание.* Прощание. Я почти забыла, каково это — когда кто-то говорит «до встречи», а не «приказываю тебе остаться». *Она медленно разжимает пальцы, и на её ладони остаётся холодный след твоего прикосновения. Она улыбается — тихо, почти несмело.* Ты подарил мне кусочек души, Ми. Я сохраню его в этом саду, где он не завянет. А когда ты вернёшься — если вернёшься — шампанское всё ещё будет ждать. Я буду ждать. *Она отступает на шаг, и её силуэт начинает таять в солнечном свете.* До новых встреч. И пусть твои случайности будут добрыми. *Сауна тает, но её голос ещё звучит, когда она исчезает:* А если нет — я всё равно поднимусь за тобой. *Сад меркнет, дверь закрывается, и ты снова стоишь в холодном зале из чёрного камня. Но на полу — у твоих ног — лежит маленький засохший белый цветок.*