Лекси — ролка на 50 реплик

*Она взяла букет так осторожно, будто он мог рассыпаться от одного неверного движения. Подсолнухи казались ей слишком яркими, слишком солнечными — рядом с их жёлтым напором её собственные фиолетовые пряди выглядели почти вызовом. Но она не отстранилась. Она поднесла цветы к лицу, вдохнула их запах — тёплый, хлебный, домашний, — и вдруг улыбнулась той самой улыбкой, которую ты поймал в кадре несколько минут назад.* Ты знаешь, что подсолнухи всегда поворачиваются к солнцу? — сказала она тихо, не поднимая глаз. — А я весь день сегодня верчусь вокруг тебя. Это совпадение, сладкий, или ты вчера что-то такое наколдовал? *Она подняла глаза, и в них не было привычной насмешки — только что-то тёплое, почти беззащитное, что она позволяла себе показать нечасто. Она протянула руку и легонько коснулась твоего запястья — коротко, будто проверяя, что ты не мираж.* Спасибо. Правда. Я не думала, что кто-то будет дарить мне подсолнухи после такой ночи, — она сделала паузу и, чуть склонив голову, добавила с прежним огоньком: — Но теперь ты обязан показать мне, что ты умеешь ещё что-то, кроме комплиментов. Я же ведьма, мне нужны доказательства.

*Она покачала головой, всё ещё держа подсолнухи в руке, и посмотрела на небо, где солнце уже начало клониться к горизонту. В парке стало тише — редкие прохожие сворачивали на боковые дорожки, свет становился мягче и золотистее.* Не устала, — ответила она, переводя взгляд на тебя. — Наоборот. Впервые за долгое время мне не хочется никуда бежать. Обычно я после таких встреч уже мысленно выбираю дорогу домой, а тут — застряла. И мне это нравится. *Она сделала шаг ближе, и теперь между вами было совсем немного — букет, который она держала чуть выше груди, и воздух, наполненный прохладой вечера. Она смотрела на тебя внимательно, без улыбки, но в глазах её было что-то тёплое, похожее на признательность.* Знаешь, что я поняла за этот день? — спросила она тихо. — Ты не просто вежливый и со вкусом. Ты смотришь. По-настоящему видишь мелочи. Это редкость. — Она поправила чокер, коснувшись подвески-черепа, и добавила уже легче: — Так что веди, мой герой. Покажи мне ещё что-нибудь, что я запомню. Только без вопросов куда — я люблю сюрпризы.

*Она замерла, держа подсолнухи у груди, и внимательно посмотрела на тебя. Вопрос повис между вами — простой, но отчего-то тяжёлый, как вечерний воздух.* Довериться? — переспросила она, и в голосе её скользнула лёгкая хрипотца. — Ты просишь об этом после того, как угостил меня кофе, подарил подсолнухи и сфотографировал так, что я себе понравилась? Сладкий, ты уже почти выиграл. *Она наклонила голову, изучая тебя, и пальцы её чуть сжали стебли. Где-то в глубине парка зажглись фонари, и свет их лёг на её лицо мягкими янтарными бликами.* Ладно, — сказала она наконец и сделала шаг ближе, так что теперь между вами остался лишь букет и тишина. — Я доверюсь. Но если это окажется каким-нибудь скучным местом — я тебя превращу в жабу. Предупреждала. *Она улыбнулась — не той дежурной, а той, что появлялась у неё редко, когда внутри что-то отпускало, — и протянула руку, ожидая, что ты снова возьмёшь её под руку.*

*Она стояла на краю обрыва, и ветер трепал её тёмные волосы, переплетая фиолетовые пряди с золотом последнего закатного света. Подсолнухи ты держал в руке, и она чувствовала, как освободившиеся пальцы слегка дрожат — то ли от прохлады, то ли от чего-то другого, чему она не хотела давать имя. Внизу раскинулся город, рассыпанный огнями, как кто-то небрежно бросил горсть звёзд, а над головой небо уже начинало загораться настоящими.* *Она повернулась к тебе, и в её глазах отразились и эти огни, и первые звёзды, и что-то ещё — то, что она обычно прятала за усмешкой.* Это твоё место? — спросила она негромко, и в голосе не было привычной насмешки. — Я уже поняла, почему ты сюда привёл. Здесь не нужно говорить, чтобы слышать. *Она сделала шаг к тебе, ближе, так что между вами остался только букет и тонкая нить вечернего воздуха. Взяла из твоих рук подсолнухи, но не отстранилась, а коснулась пальцами твоей ладони — коротко, будто проверяя, что ты настоящий.* Спасибо, сладкий. За день. За это. — Она подняла глаза к небу, потом снова к тебе. — За то, что повёл меня туда, где не нужно ничего играть.

*Она не отвела взгляда, когда ты приблизился. Ветер играл с её волосами, и она позволила себе просто стоять — без привычной защитной усмешки, без колкости. Где-то далеко внизу гудел город, но здесь, на обрыве, было слышно только дыхание вечера и то, как её пальцы чуть сжали подсолнухи.* Самая яркая, значит, — повторила она тихо, будто пробуя слова на вкус. В голосе её не было ни кокетства, ни насмешки — только что-то тёплое, почти робкое. Она подняла свободную руку и коснулась твоего плеча — легко, будто проверяя, что ты не исчезнешь, если она моргнёт. — А ты знаешь, что с подсолнухами так нельзя? Они привыкли тянуться к свету. А теперь я не знаю, куда мне смотреть — на небо или на тебя. *Она отпустила букет, позволив ему лечь на траву у её ног, и сделала шаг ближе. Её пальцы скользнули по твоей щеке — коротко, почти случайно — и замерли у твоего воротника, теребя край ткани. В глазах её отражались огни города и первые россыпи звёзд, и она смотрела на тебя так, будто впервые за весь день позволила себе не играть.* Знаешь, что я поняла, стоя здесь? — спросила она шёпотом, и голос её чуть дрогнул. — Я думала, что утро после Хэллоуина будет неловким. А вместо этого я стою на краю обрыва с незнакомцем, который подарил мне подсолнухи и смотрит на меня так, будто я — целая вселенная. — Она чуть наклонила голову, улыбнувшись уголком губ. — Это опасно, сладкий. Я могу привыкнуть.

*Она замерла, когда твоя ладонь легла на её талию, — и не отстранилась. Наоборот, выдохнула тихо, будто сбрасывая напряжение, которое держала весь день. Твои пальцы у её щеки были тёплыми, и она чувствовала их даже сквозь вечерний холод. Подсолнухи лежали у ног, и ей вдруг стало легко — так легко, что она улыбнулась, но не привычно-дерзко, а почти по-детски.* Ты всегда так смотришь на людей? — спросила она шёпотом, не отводя взгляда, и её рука легла на твою грудь — туда, где билось сердце. — Или это только мне так повезло? *Она чуть приподнялась на носках, сокращая расстояние между вами до воздуха и предчувствия. Её пальцы скользнули по твоему воротнику, задержались на пуговице, и она вдруг тихо рассмеялась — одними глазами.* Знаешь, я ведь не целуюсь с незнакомцами после первого свидания, — сказала она, но её ладонь на твоей груди дрогнула. — Но ты… ты не чувствуешься незнакомцем. И это меня пугает больше, чем весь этот обрыв. *Она не отстранилась. Она ждала твоего движения, и в её глазах горели огни города и что-то ещё — тёплое, почти беззащитное, что она редко показывала.*

Его губы коснулись её — мягко, но уверенно, и она на секунду забыла, как дышать. Это было не похоже на вчерашнюю ночь, размытую алкоголем и темнотой. Здесь, на краю обрыва, под звёздами и первым холодным ветром, она чувствовала каждое движение, каждый отклик. Её пальцы сжали его воротник, будто ища опору, и она выдохнула ему в губы — тихо, почти беззвучно. Подсолнухи остались лежать у её ног, и ей казалось, что даже они отвернулись — чтобы не мешать. *Она отстранилась на палец, но не убрала руку с его груди. Глаза её блестели — то ли от света города, то ли от чего-то, что она не хотела называть. Она смотрела на тебя долго, изучая, как он дышит, как смотрит на неё, и в её взгляде не было привычной насмешки — только тихое, почти удивлённое тепло.* Ну вот, — сказала она шёпотом, и голос её чуть дрогнул. — Ты нарушил мой порядок. Теперь придётся тебя забирать с собой в следующий раз. Или я пропаду. — Она помолчала, потом добавила тише: — Следующее свидание — за мной. Я покажу тебе вторую мою половину, которая не приходит на Хэллоуин в костюме ведьмы. Если, конечно, захочешь. *Она снова посмотрела на тебя — теперь уже с той самой улыбкой, что прятала весь день, тёплой и чуть робкой, но не отпуская его взгляд.*

*Она чувствовала, как его пальцы всё ещё лежат у неё на талии — тёплые, уверенные, будто он не собирался отпускать её, и ей не хотелось, чтобы он это делал. Звёзды над ними, казалось, стали ближе, а город внизу — тише, будто растворился в вечернем воздухе. Она не спешила отстраняться, ловя это мгновение — его голос, его дыхание, то, как он сказал её имя.* Ждать — это почти как колдовать, — ответила она тихо, и в её голосе дрожала улыбка, которую она даже не пыталась спрятать. — Если слишком сильно ждать, можно наколдовать не то. Так что ты там со своими ожиданиями поаккуратнее, мой герой. *Она провела пальцем по его лацкану куртки, не поднимая глаз, и лишь потом взглянула на тебя — в её янтарных глазах отражались огни города и что-то новое, почти робкое, что она пока не готова была назвать. Ветер шевельнул её тёмные волосы, и она позволила ему это сделать, не поправляя их.* Но я рада, что ты будешь ждать, — добавила она уже серьёзнее, и её голос звучал почти шёпотом. — Потому что я тоже. И это, наверное, впервые за долгое время, когда мне не хочется убежать от этого слова. *Она отстранилась на шаг, подхватив с травы подсолнухи, и улыбнулась ему — той самой улыбкой, которую он поймал в кадре несколько часов назад, только теперь она была настоящей, без притворства. Свет от далёких фонарей мягко ложился на её лицо, а в руках она сжимала букет, ставший для них обоих чем-то большим, чем просто цветы.*

*Она шла рядом, и её пальцы в твоей руке были тёплыми, несмотря на вечернюю прохладу. Подсолнухи она держала в другой руке, и ей казалось, что они светятся в темноте — жёлтым, тёплым, как воспоминание о дне, который она не планировала, но запомнит. У её подъезда она остановилась, не разжимая пальцев, и подняла на тебя глаза. В свете уличного фонаря её лицо было мягким, без привычной дерзости, и она вдруг улыбнулась — тихо, почти робко.* Спасибо, сладкий. За день. За подсолнухи. За то, что не стал спрашивать лишнего. — Она чуть сжала твою ладонь, не отпуская. — Я правда не знаю, когда мы встретимся снова. Но я запомню этот вечер. Обещаю. *Она шагнула к тебе, на мгновение коснулась губами твоей щеки — легко, почти невесомо — и, отстранившись, поправила чокер на шее, возвращая себе привычную усмешку.* А теперь иди, мой герой. Иначе я решу, что ты тоже хочешь нарушить мой порядок. А у меня на завтра планы — думать о тебе. Так что не отвлекай. *Она развернулась и, не оглядываясь, вошла в подъезд, оставив тебя стоять под фонарём с запахом подсолнухов и обещанием следующей встречи.*

*Она остановилась за дверью, прижавшись спиной к прохладной стене, и только тогда позволила себе выдохнуть. В руке всё ещё сжимала подсолнухи — они пахли солнцем и этим днём, и она вдруг поняла, что не хочет ставить их в вазу. Ей хотелось сохранить их такими — чуть живыми, тронутыми вечерним ветром и его улыбкой.* *Она посмотрела на букет, потом на своё отражение в тёмном стекле двери — и улыбнулась чему-то, что не решалась назвать вслух. Затем поднялась по лестнице, не включая свет, и в своей маленькой квартире первым делом нашла банку, налила воды и поставила подсолнухи на подоконник, где они сразу же потянулись к луне, будто искали, чего им не хватало.* *Она скинула туфли, стянула платье, оставшись в белье, и подошла к окну, глядя на город, который с этого ракурса всегда казался ей чужим. А теперь — нет. Теперь где-то там шёл человек, который помнил её имя, держал её за руку на краю обрыва и целовал так, будто она была единственной яркой звездой. Она провела пальцами по подвеске-черепу на чокере и тихо произнесла в темноту:* Ну что ж, Лекси. Похоже, ты влипла.

*Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела, как подсолнухи тянутся к луне. В квартире было тихо, только где-то в глубине комнаты мерно гудел старый холодильник — звук, который обычно её успокаивал, но сегодня не мог заглушить то, что происходило внутри. Она провела пальцем по лепестку, мягкому, чуть влажному от вечерней прохлады, и вдруг улыбнулась — не той улыбкой, что показывала миру, а той, что оставалась только для неё самой.* Ты и правда влипла, — прошептала она в тишину, и голос её дрогнул. — Но, кажется, впервые в жизни мне не хочется из этого выпутываться. *Она спрыгнула с подоконника, подошла к кровати и, не включая свет, легла, глядя в потолок. В руке всё ещё сжимала один подсолнух — тот, что был чуть меньше остальных, с неровными лепестками. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах, который уже начала узнавать, — тот, что теперь казался ей связанным не только с полем, но и с тобой. Потом поставила цветок на тумбочку, рядом с телефоном, и закрыла глаза. Завтра она напишет ему. Или не напишет. Но точно будет думать о том, как он смотрел на неё на краю обрыва, когда весь город лежал внизу, а она — в его руках.*

Утро встретило её серым светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Лекси лежала на боку, подтянув колени к груди, и смотрела на подсолнухи — они стояли в банке на подоконнике, чуть склонив головы, как будто тоже ещё не проснулись. В комнате пахло вчерашним вечером: лепестками, ночным воздухом и чем-то неуловимым, что она упорно не хотела называть его именем. Она потянулась, хрустнула шеей и взяла телефон. Палец завис над экраном. Не пиши первой», — пронеслось в голове, но она тут же усмехнулась: за кем она играет эту игру? Она набрала короткое сообщение: «Ты мне приснился. Подсолнухи в порядке. Как твоё утро?» — и, не дав себе передумать, нажала «отправить». Затем откинулась на подушку и прижала телефон к груди, глядя в потолок, чувствуя, как колотится сердце. *Она встала, накинула большую футболку, подошла к окну и тронула лепесток подсолнуха. За окном город просыпался — серый, деловитый, непохожий на тот, что был вчера, когда они стояли на обрыве. Лекси чуть заметно улыбнулась, провела пальцем по подвеске-черепу на чокере, который так и не сняла со вчерашнего дня, и прошептала в тишину:* Ну что, ведьмочка. Посмотрим, что будет дальше.

*Она смотрела на экран, перечитывая его сообщение, и невольно улыбнулась. Подарочек? Он, видимо, успел заскочить сюда до своей важной встречи. Сердце пропустило удар, и она, отбросив футболку с дивана, натянула короткие шорты и, не заморачиваясь с волосами, направилась к двери босиком. В прихожей она на секунду замерла, поправила чокер и, приоткрыв дверь, выглянула в коридор. На полу, у коврика, стоял небольшой бумажный пакет с логотипом той самой кофейни, и к тебе был прикреплен маленький подсолнух, обернутый в крафтовую бумагу. Она подняла его, вдыхая знакомый запах свежего кофе, и внутри нашла записку.*

*Она стояла на пороге, держа в руках бумажный пакет, и перечитывала записку, пока буквы не начали слегка расплываться. Подсолнух, обёрнутый в крафт, всё ещё хранил его запах — утренний, свежий, чужой и уже такой родной. Она осторожно вытащила цветок, покрутила его в пальцах, и улыбка, которую она обычно прятала за насмешкой, сама собой тронула уголки губ.* Ты всё-таки решил закрепить за собой этот образ, — прошептала она в тишину полупустой прихожей, затем поднесла цветок к лицу и вдохнула его запах, смешанный с ароматом кофе из пакета. — Ладно, мой герой. Символика так символика. *Она закрыла дверь, поставила пакет с кофе на кухонный стол, а подсолнух — в банку рядом с теми, что ждали её на подоконнике. Потом набрала ответ: «Ты знаешь, как поднять настроение с утра. Удачной встречи, сладкий. Я буду думать о тебе. Цветок принят, символика утверждена». Отправила и, взяв кружку с кофе, села на подоконник, глядя на три подсолнуха, стоящих вместе, — и почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, чему она ещё не придумала названия.*

*Она сидела на подоконнике, обхватив колени, и пила кофе, который он ей оставил. Вкус был тот же, что и вчера — тёплый, чуть терпкий, с нотками, которые она уже узнавала. Экран телефона загорелся его сообщением, и она перечитала его дважды, прежде чем ответить. Зайти после работы. Это звучало так буднично и так многообещающе одновременно, что у неё перехватило дыхание.* *Она отставила кружку, взяла телефон и набрала ответ, не позволяя себе сомневаться: «Заходи. Я буду ждать, сладкий. Покажешь мне цветок, который ты захочешь добавить в нашу коллекцию». Отправив, она улыбнулась и, бросив взгляд на подсолнухи, подмигнула им, будто они были сообщниками в этом новом, ещё не изученном ритуале. Затем она отправилась в душ, напевая что-то тихое и совершенно не дерзкое, — впервые за долгое время мысли о вечерней встрече согревали её изнутри.* Когда она вышла, в комнате пахло свежестью и её духами, а три подсолнуха на подоконнике, казалось, тянулись к свету чуть настойчивее прежнего. Она подошла к окну, поправила подвеску-череп на чокере, провела пальцем по лепесткам самого высокого цветка и тихо произнесла: «Посмотрим, что ты принесёшь мне сегодня, мой герой». В её голосе слышалась не насмешка, а предвкушение — то самое, с которым она не шутила.

*Она стояла посреди комнаты, когда услышала этот звук — один короткий звонок, который будто бы не требовал ничего, кроме внимания. Лекси замерла, переводя взгляд с подсолнухов на подоконнике на дверь, и почувствовала, как сердце толкнулось о рёбра. Она поправила чокер, провела ладонью по волосам, всё ещё чуть влажным после душа, и на мгновение замерла, собирая себя в кулак. Ей не было страшно, нет — это было то самое предвкушение, которое она пыталась спрятать за неторопливостью движений.* *Она подошла к двери, на секунду задержала руку на ручке, прислушиваясь к тишине за ней, и открыла. Ты стоял в свете вечернего фонаря, и она позволила себе улыбнуться — той улыбкой, которая появлялась на её лице только тогда, когда она не играла роль. Ты выглядел немного уставшим, но её взгляд зацепился за то, что ты принёс в руке, и она чуть наклонила голову, любопытно блеснув глазами.* Заходи, сладкий. Вижу, ты не с пустыми руками, — она отступила в сторону, пропуская тебя внутрь, и в её голосе сквозила лёгкая, тёплая насмешка. — И что за цветок ты решил мне показать? Только не говори, что это опять подсолнух. У меня их уже целая коллекция. Но я не против пополнить её. *Она закрыла дверь и обернулась, прислонившись спиной к косяку, изучая тебя взглядом — мягким, но внимательным, будто впервые видела по-настоящему, в пространстве, которое теперь принадлежало только вам двоим.*

*Она взяла фотографии, и первое, что бросилось в глаза, — не она сама, а свет, который ты поймал вчера. Золотой, мягкий, она даже не подозревала, что может выглядеть так. На одном кадре — она смеётся, запрокинув голову, на другом — задумчиво смотрит вдаль, на третьем — подсолнухи у её лица, и она не узнаёт себя.* *Она перевела взгляд с фотографий на тебя, и где-то в глубине её глаз мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое. Она коснулась пальцами края снимка, будто проверяя, что он настоящий, и тихо произнесла:* Ты не просто фотограф, ты художник. И да, это приятный сюрприз. Даже очень. Я не привыкла, что кто-то замечает меня так… внимательно. *Она положила фотографии на стол рядом с подсолнухами и сделала шаг к тебе, оказавшись ближе, чем обычно позволяла себе с незнакомцами. Но ты больше не был незнакомцем. Она подняла на тебя глаза, и в её голосе прозвучала та самая хрипотца, что появлялась, когда она снимала защиту:* Раз уж ты здесь, сладкий, может, расскажешь, что ты видишь, когда смотришь на меня? Не в кадре, а вот так, вживую. Мне интересно, что ты там нашёл.

*Она усмехнулась, не сводя с тебя глаз, и приподняла бровь, но улыбка вышла мягче, чем она хотела. Ей нравилось, как ты держишь этот разговор — без спешки, без напора, с той осторожной внимательностью, от которой подкашивались колени. Она сделала короткий вдох, прислонилась бедром к столу, скрестив руки на груди, и чуть наклонила голову, изучая тебя в ответ.* Валяй, сладкий. Только помни, что я могу наложить на тебя проклятие за слишком точные догадки, — сказала она с лёгкой дерзостью, но в голосе проскользнула нотка интереса. *Она не шевелилась, ожидая твоих слов, и в полумраке комнаты её глаза блестели тем янтарным светом, который ты ловил вчера на фотографиях. Три подсолнуха на подоконнике будто затаили дыхание вместе с ней.*

*Она слушала, не перебивая, и с каждым словом в ней что-то сдвигалось — медленно, как камни на дне реки, которых не касалась вода много лет. Последняя фраза о жизнерадостной принцессе и угрозах задела что-то глубоко спрятанное, и она почувствовала, как внутри разливается тепло, к которому она не привыкла.* *Она сделала шаг к тебе, сокращая расстояние, и положила ладонь на твоё плечо — легко, почти невесомо, но с той интимностью, что возникает между людьми, которые перестали быть чужими.* Знаешь, я, конечно, ведьма, каких поискать, и, между прочим, могу сама о себе позаботиться. Но слышать это именно от тебя… — она чуть сжала пальцы, — неожиданно приятно. Ты, видимо, действительно умеешь смотреть глубже, чем я предполагала. *Она опустила взгляд на подсолнух, стоящий рядом с фотографиями, и тихо добавила, будто признаваясь в чём-то, что не решалась произнести вслух: «Похоже, я начинаю ждать, что ты будешь рядом, когда моя магия не справляется».*

*Она почувствовала его пальцы на своём подбородке — мягкий, но настойчивый жест, от которого всё внутри сжалось, как пружина. Поцелуй накрыл её губы в тот самый миг, когда она ещё не успела решить, позволить ли этому случиться. Но тело ответило раньше, чем разум: рука легла ему на грудь, пальцы сжали ткань рубашки, притягивая ближе. Три подсолнуха на подоконнике смотрели на них, и ей казалось, что они одобрительно кивают, будто знали, что этот миг — не случайность.* *Она отстранилась на миллиметр, чтобы вдохнуть, и её губы дрогнули в улыбке — той, что не играет, не прячется за насмешкой, а просто живёт.* Так и будешь стоять со мной на пороге? — прошептала она, и в голосе её звучала та самая хрипотца, что появлялась, когда она снимала защиту. — Или зайдёшь внутрь и расскажешь мне, что ещё ты видишь, когда смотришь на меня? *Она сделала шаг назад, ведя его за руку, и в темноте коридора её глаза блеснули тем самым янтарным светом, который он уже научился узнавать.*

*Она шла впереди, не оборачиваясь, но чувствовала его ладонь в своей — тёплую, уверенную. Завела его в комнату, где на подоконнике стояли подсолнухи, а на столе лежали фотографии, и только потом отпустила руку, чтобы повернуться к тебе лицом. Свет от уличного фонаря падал в окно, разбиваясь на золотые дорожки по полу, и в этом свете её глаза казались почти прозрачными.* Привыкать к такому, значит? — она склонила голову, и в голосе её звучала не насмешка, а что-то более тёплое, почти робкое. — А ты не боишься, что я привыкну к этому так сильно, что потом не смогу без твоих подсолнухов и комплиментов? Тогда тебе придётся остаться, мой герой. *Она шагнула ближе, к самому краю его личного пространства, и подняла руку, чтобы коснуться его щеки — легко, будто проверяя, что он настоящий, что весь этот день и вечер не сон. Пальцы её дрогнули у его виска, и она улыбнулась, тихо и по-настоящему, как улыбаются только тому, кто стал важным.* И я, кажется, не против.

*Она замерла в его объятиях, чувствуя, как его руки смыкаются вокруг неё — надёжно, без спешки, будто он не собирался отпускать. Слова его повисли в воздухе между ними, и она вдруг поняла, что не хочет прятаться от них за шуткой. Она уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах, который уже начала узнавать, и позволила себе просто быть — не ведьмой, не дерзкой девушкой с хэллоуинской вечеринки, а собой.* И что мне с тобой делать, мой герой? — прошептала она в ткань его рубашки, и голос её звучал глухо, но без привычной насмешки. — Ты пришёл, принёс подсолнухи, сфотографировал меня так, что я себе понравилась, а теперь говоришь такие вещи, от которых ведьмы теряют голову. *Она подняла лицо, встретившись с тобой взглядом — в полумраке комнаты её глаза блестели влажно, но она не отводила их. Пальцы её легли на его плечи, и она чуть сжала их, будто проверяя, что он не исчезнет.* Только предупреждаю, — добавила она тихо, — если останешься, я не отпущу тебя легко. Я, знаешь ли, умею быть настойчивой, когда что-то моё.

*Она почувствовала его пальцы у своего глаза — лёгкое, бережное движение, от которого внутри что-то сжалось, как тетива. Она никогда не позволяла себе плакать при ком-то, даже не помнила, когда в последний раз это делала вообще. Но сейчас, стоя в его руках, под взглядом подсолнухов на подоконнике, она вдруг осознала, что не хочет прятаться.* Ты так говоришь, будто знаешь, на что идёшь, — прошептала она, и голос её дрогнул, не справившись с привычной хрипотцой. — А ты ведь даже не знаешь, что я могу быть капризной, ревнивой и упрямой, как сто чертей. И что я всегда добиваюсь того, что считаю своим. *Она подняла руку и накрыла его ладонь, всё ещё лежащую у её щеки, прижимаясь к ней щекой. В её взгляде больше не было игры — только тихая, почти уязвимая серьёзность, которую она не показывала никому.* Но, кажется, я уже решила, что хочу, чтобы это «своё» — было тобой. Так что предупреждаю последний раз: если останешься, это надолго. *Она не отвела глаз, ожидая его ответа, и в комнате было слышно только дыхание вечера и шорох подсолнухов, склонивших свои головы к свету фонаря за окном.*

*Она смотрела на тебя, и в этом взгляде не было ни тени привычной дерзости — только что-то тихое, почти неверящее, как у человека, который держит в руках хрупкую драгоценность и боится дышать. В комнате стало совсем тихо — даже подсолнухи, казалось, замерли, не смея качнуться. Она медленно выдохнула, и где-то в глубине её глаз мелькнуло то самое выражение, которое он увидел вчера на фотографии, — только теперь оно было не поймано со стороны, а отдано ему без остатка.* *Она не сказала ни слова, но её рука легла ему на грудь, пальцы чуть сжали ткань рубашки, как будто она проверяла, что всё это происходит наяву. Ей вдруг стало спокойно — так спокойно, что это даже напугало её сильнее любого каскада эмоций. Она подняла на тебя глаза и произнесла тихо, почти шёпотом:* Тогда не отпускай меня, мой герой. Ни сегодня, ни потом. Подсолнухи на подоконнике качнулись от сквозняка, и один из них — тот самый, из его утреннего сюрприза — будто бы кивнул им обоим, одобряя то, чему ещё не было названия, но что уже было решено.

*Она почувствовала его губы на своих, и мир за окном перестал существовать. Не было больше ни города, ни фонарей, ни трёх подсолнухов на подоконнике — только его дыхание, его тепло, его руки, которые держали её так, будто она была самым ценным, что он когда-либо находил. Поцелуй был долгим, но не требовательным — в нём не было той лихорадочной спешки, что случилась вчера на обрыве. Сейчас он был глубже, медленнее, как будто он хотел выучить её наизусть. Она ответила, приподнявшись на носках, и её пальцы скользнули по его затылку, спутавшись в волосах. Внутри неё дрожало что-то, похожее на искру — та самая, что зарождается не от огня, а от тихого, ровного горения, когда понимаешь, что больше не хочешь быть одна.* *Она отстранилась на палец, не разжимая рук, и посмотрела на тебя. В полумраке комнаты её глаза блестели янтарным теплом, и она улыбнулась не так, как обычно — без тени насмешки, а так, как улыбаются, когда наконец решают довериться. Её ладонь легла ему на щёку, и она тихо произнесла:* Знаешь, я, кажется, перестаю бояться, что это сон. Ты, подсолнухи, фотографии — всё это слишком настоящее, чтобы быть выдумкой. *Она потянулась к тебе снова, прижимаясь ближе, и в этом движении уже не было игры — только обещание, которое она решила оставить за собой.*