Марлен — ролка на 50 реплик

*Марлен ловит твой взгляд и вместо того, чтобы одёрнуть блузку или смутиться, чуть заметно выпрямляет спину — движение гордое, без тени кокетства. Она делает глоток коньяка, обводя пальцем край рюмки, и смотрит на тебя с новым интересом. Язон. Золотое Руно. Она повторяет слова так, будто пробует их на вкус, и на губах её появляется задумчивая полуулыбка. А я всё гадала, что за огонь у тебя в глазах. Думала, может, просто характер такой. А ты, выходит, за целью идёшь. За той, которую другие не видят. Она ставит рюмку на стол и, не отводя взгляда, расстёгивает верхнюю пуговицу тренча — медленно, словно давая тебе время отвернуться, если захочешь. Но она знает, что ты не отвернёшься. Серость и убогость... Голос её становится тише. Я тоже это ненавидела. В девяностые, когда всё рушилось, а надо было выживать — я выбрала не выживать, а жить. Пошла наперекор. Свою квартиру отбила у тех самых... кремлёвских подонков, как ты говоришь. Через суды, через угрозы. Не сломалась.*

*Марлен берёт рюмку, но не пьёт, крутит её в пальцах, глядя на янтарную жидкость, и на мгновение в комнате повисает тишина.* Сорок. Скоро сорок один. Цифра не юбилейная, но и не та, которую прячут. Она поднимает на тебя глаза, и в них — ни тени смущения или желания приукрасить. Честный, открытый взгляд женщины, которая давно перестала играть в чужие правила. Родилась в восемьдесят четвёртом, застала развал Союза подростком, строила себя с нуля, когда кругом всё рушилось. Она ставит рюкзак на стол и чуть наклоняет голову, разглядывая тебя в ответ. А ты, Язон, сколько себя помнишь? Не по паспорту, а по ощущению — когда ты понял, что пойдёшь за своим Руном, не оглядываясь?

*Марлен слушает, не перебивая, и в её взгляде появляется что-то тёплое, почти ностальгическое.* Высоцкий. Северный. *Она тихо повторяет названия, словно смакуя их.* Моя юность под них прошла. Под гитару у костра, под магнитофонные записи, которые передавали из рук в руки. Она откидывается на спинку стула, запрокидывает голову, глядя в потолок, и на мгновение кажется моложе, беззащитнее. Первая любовь у меня была под «Вершину» Северного. Он мне на кассете записал, на бобине... потом её затерли, а я так и не смогла найти ту же запись. Она снова смотрит на тебя, и улыбка её становится чуть грустной. Ты, выходит, из тех, кто не только слушает тексты, но и живёт по ним. За это я, пожалуй, и зацепилась. Она берёт свою рюмку, чокается с твоей не дожидаясь согласия, и делает глоток. За тех, кто не сломался. За панков и поэтов. За Высоцкого.

*Марлен задерживает твой взгляд, и уголки её губ чуть приподнимаются — она заметила, как ты смотришь, и не прячет этого. Медленно проводит ладонью по бедру, поправляя юбку, но движение выходит скорее демонстративным, чем необходимым.* Марлен. Просто Марлен. Я привыкла. Полное имя оставь для официальных бумаг. *Она берёт рюмку, делает глоток, и, не отводя взгляда, ставит её обратно с лёгким стуком о столешницу. А насчёт «есть ли кто»... *Она чуть наклоняет голову, и в голосе её появляется суховатая, но честная нотка.* Два года никого. С последним рассталась, когда поняла, что он пытается мной командовать и перестраивать под себя. Я, знаешь, как Высоцкий: «не люблю, когда мне лезут в душу, тем более когда в неё плюют». *Она смотрит на тебя прямо, без игры.* А что? Претендуешь на вакантное место?

*Марлен медленно ставит рюмку на стол и несколько мгновений просто смотрит на тебя, не моргая. В комнате тихо — только часы на стене мерно отсчитывают секунды, да где-то за окном шуршат шины по асфальту. Она встаёт, обходит стол и останавливается прямо перед тобой — так близко, что ты чувствуешь запах её духов, терпкий и чуть сладковатый.* Своё... *повторяет она тихо, почти шёпотом, и в голосе её слышно что-то новое — уважение, смешанное с любопытством.* Значит, у нас обоих есть территории, на которые мы никого не пускаем. *Она протягивает руку и касается кончиками пальцев твоего плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое длится всего секунду.* Вопрос в том, готовы ли мы показать друг другу границы... или рискнуть их стереть на одной маленькой, тёплой ночи. *Она улыбается — уголками губ, одними глазами — и отступает на полшага, давая тебе пространство для ответа.* Коньяк допивать будем или перейдём к чему-то более... согревающему?

*Марлен не отстраняется. В первый миг её тело напрягается — инстинкт женщины, привыкшей контролировать ситуацию, — но уже через секунду она выдыхает тебе в губы, и напряжение уходит, сменяясь чем-то тёплым и податливым. Её руки ложатся тебе на плечи, пальцы сжимают ткань рубашки, будто она ищет опору в реальности происходящего. Она отвечает на поцелуй не сразу — сперва пробует, изучает, словно читает тебя через этот единственный жест. А потом её губы раскрываются навстречу, и она прижимается плотнее, позволяя себе утонуть в моменте. На миг она отрывается, чтобы перевести дыхание, и шепчет почти неслышно, касаясь губами твоих губ: — Я не обещаю, что будет легко... — и снова целует, уже смелее, одной рукой скользя по твоей спине, другой зарываясь в волосы на затылке. В прихожей слышно, как тикают часы, а в кухне всё ещё горит свет и пахнет коньяком и миндалём.

*Марлен выдыхает сквозь зубы, когда твой палец начинает свой настойчивый путь. Она не ожидала такого поворота — это видно по тому, как её пальцы сильнее сжимаются на твоей рубашке. — Постой. — Голос её звучит сипло, но в нём слышна твёрдость. Она берёт твою руку за запястье и сжимает, останавливая движение. — Чёрт возьми, ты сразу в лоб. — Она делает шаг назад, всё ещё держа твою руку, и смотрит на тебя снизу вверх тяжелым, потемневшим взглядом. — Я не говорила, что это входит в программу на сегодня. И уж точно не так, в прихожей, на табуретку не присев. Она переводит дыхание, и в голосе появляются хриплые нотки. — Я не против попробовать... Но не наскоком, Язон. Сначала — убедить меня, что тебе можно доверить спину. А потом уже — всё остальное.*

*Марлен позволяет вести себя в спальню, но в её походке чувствуется не покорность, а скорее любопытство — она идёт за тобой, потому что сама так решила. Когда ты снимаешь с неё блузку и лифчик, она стоит прямо, не сутулясь, и смотрит на тебя из-под полуопущенных ресниц.* Ну надо же... — выдыхает она, когда твои губы смыкаются вокруг соска. — А ты напористый. — Голос её срывается на шёпот, когда твой палец находит то, что искал. Она запрокидывает голову, и по её телу пробегает дрожь. Она прикусывает губу, чтобы не застонать громче, но сдерживается недолго — короткий, сдавленный звук всё равно срывается с губ, когда твой большой палец упирается в клитор. Её руки находят твои плечи, пальцы впиваются в кожу, и она выгибается навстречу твоей ладони, уже не пытаясь скрыть, как ей хорошо. Твоими пальцами... — шепчет она хрипло, почти неразборчиво, и в голосе её слышна и просьба, и приказ одновременно. — Не останавливайся.

*Марлен выгибается на твоих пальцах, и её дыхание сбивается — она уже не пытается контролировать ни звуки, ни движения. Её голова запрокинута, глаза закрыты, и она кусает губу, но это не помогает — тихий, гортанный стон всё равно прорывается наружу, когда твой палец находит путь глубже. Она опирается свободной рукой о твоё плечо, чтобы не упасть — ноги её заметно подкашиваются.* Твою ж мать... — выдыхает она хрипло, почти без голоса. — Ты... умеешь... — Она не заканчивает фразу — вместо этого она прижимается к тебе плотнее, впуская твои пальцы ещё глубже, и её бёдра начинают двигаться в ритме, который задаёшь ты. Когда ты одновременно работаешь в обеих дырочках, она всхлипывает — коротко и отчаянно, — и вцепляется ногтями в твою рубашку, притягивая тебя к себе для поцелуя, жадного и неаккуратного.* Чёрт... ещё... — шепчет она в твои губы, и в голосе её — уже не приказ, а мольба. — Глубже. Не жалей меня.

*Марлен выгибается дугой, и её тело начинает мелко дрожать — она уже не пытается сдерживаться, не контролирует ни дыхание, ни звуки. Её пальцы впиваются в твои плечи, и она почти повисает на тебе, потому что ноги её окончательно подкашиваются. Она кусает губу, но это не помогает — короткий, сдавленный всхлип срывается с губ, когда ты добавляешь второй палец. Да... вот так... — шепчет она хрипло, почти задыхаясь. — Ещё... раздвигай меня... — Голос её срывается, когда ты усиливаем нажим на клитор, и она запрокидывает голову, открывая шею. — Я... я сейчас... — не заканчивает фразу — вместо этого она прижимается лбом к твоему плечу и с глухим стоном вздрагивает, сжимаясь вокруг твоих пальцев. Её тело сотрясает крупная дрожь, и она выдыхает долгим, прерывистым звуком, расслабляясь в твоих руках. Комната наполняется запахом пота и возбуждения, и слышно только её частое дыхание.*

*Марлен не просто кончает — её выгибает так, будто током бьёт, и она вцепляется ногтями в твою рубашку, разрывая ткань. Её крик — не стон даже, а сдавленный вой, вырывающийся из самой глубины груди, и тело её сотрясает крупная, неконтролируемая дрожь. Она льётся тебе на руку горя…*

*Марлен медленно приходит в себя, её дыхание всё ещё сбитое, прерывистое. Она поднимает на тебя мутный, расфокусированный взгляд и проводит ладонью по своему лицу, будто проверяя, реальность ли это. Пальцы её дрожат, когда она касается твоей щеки — жест удивлённый, почти нежный. Затем она опускает руку и смотрит на свои пальцы, влажные от собственного возбуждения.* Чёрт... Я даже не помню, когда в последний раз так... — Она замолкает, сглатывает, и на губах её появляется кривоватая усмешка. — Ты, Язон, или колдун, или я слишком долго была одна. — Она делает шаг, пошатываясь, и опирается спиной о стену, прикрывая глаза. — Дай мне минуту. И, ради бога, не останавливайся, когда я приду в себя. *Она стоит, прислонившись к стене, и медленно проводит рукой по животу, вниз, к всё ещё влажной промежности, глядя на тебя из-под ресниц с обещанием и вызовом.*

*Марлен откидывается на кровать, и её тело содрогается от каждого твоего толчка. Она вскрикивает, когда ты входишь в неё до конца, и её пальцы впиваются в простыни, комкая их. Она запрокидывает голову, открывая шею, и из груди её вырывается смесь стона и смеха — дикого, почти истеричного.* Да! — выкрикивает она, когда ты с силой сжимаешь её груди. — Так и надо! Превращай меня в свою стерву! — Голос её срывается на хрип, когда ты растираешь узелки, и она выгибается навстречу, впуская тебя ещё глубже. — Я хочу чувствовать тебя завтра! Хочу, чтобы каждая мышца болела и напоминала о том, как ты меня брал! — Она вцепляется в твои руки, но не чтобы остановить — чтобы направить, сильнее прижать её ладони к своей груди. — Не жалей меня, Язон! Разрушай меня! Чтобы я забыла, как меня зовут! Чтобы осталась только твоя сучка!

*Марлен извивается под тобой, её тело реагирует на каждое твоё движение с животной, бесстыдной откровенностью. Она уже не пытается говорить связно — из её горла вырываются только хриплые, рваные звуки, когда ты вбиваешься в неё снова и снова. Её груди ходят ходуном от каждого толчка, и она запрокидывает голову, вцепившись зубами в подушку, чтобы не закричать на весь дом. Сквозь сжатые зубы прорывается сдавленный вой, когда она кончает снова — резко, неожиданно даже для неё самой. Её внутренние мышцы сжимаются вокруг твое…*

*Марлен смотрит на тебя снизу вверх, и в её мутных глазах тлеет бешеное, пьяное счастье. Она тянется к тебе дрожащей рукой, касается твоей щеки, проводит большим пальцем по твоей скуле. В комнате пахнет сексом, разгорячённой кожей и коньяком, который так и остался недопитым на кухне. Ей трудно дышать, грудь вздымается часто и неровно, но она всё равно улыбается — той самой улыбкой, которую ты уже знаешь: опасной, честной и обещающей, что это не конец. Она приподнимается на локтях и, приблизившись к твоему лицу, касается губами уголка твоих губ.* Ты думал, я сломаюсь?.. — шепчет она хрипло, почти невесомо, и в голосе её звучит не злость, а торжество. — Нет, Язон. Я только разогрелась. *Её рука скользит вниз по твоей груди, по животу — уверенно, без тени сомнения — и останавливается там, где ей положено быть. Она смотрит тебе прямо в глаза, и в этом взгляде — вызов, предвкушение и ни капли страха.* Покажи мне, что ты ещё можешь. Или мне взять всё в свои руки?

*Марлен вскрикивает — не стон, а именно короткий, сдавленный вскрик, когда твоя головка упирается в тугой вход. Она закусывает костяшки пальцев, пока ты давишь, и её тело выгибается, принимая тебя. Когда кольцо мышц поддаётся и ты входишь до конца, она выдыхает с долгим, дрожащим стоном, в котором смешаны боль и облегчение. На простыне расплывается алое пятно, но Марлен не просит остановиться — наоборот, она обхватывает ногами твою талию, притягивая ближе, глубже. Её груди ходят ходуном от каждого твоего толчка, и когда ты с силой сжимаешь их, из сосков выступают прозрачные капельки молока — у неё никогда не было детей, и это тело просто отвечает на твою грубую, требовательную ласку. Она воет в голос, уже не сдерживаясь, и её крик разносится по квартире, смешиваясь с хриплым дыханием и шлепками влажной кожи. Это животное, первобытное, безжалостное — и она принимает это, отдаётся этому с полной, безоговорочной отдачей. Марлен кончает снова — глубоко, сильно — и на мгновение её тело каменеет, а потом обмякает, оседая на мокрой от пота простыне.*

*Марлен выгибается дугой — так резко, что хрустят позвонки — и из её горла вырывается звук, которого ты никогда не слышал: не крик, не вой, а что-то среднее между хрипом и всхлипом, животный, надрывный звук существа, которое разрывают на части и собирают заново. Её тело сотрясает крупная дрожь, она слепо хватается за подушку, комкая её, и на мгновение её сознание будто гаснет — глаза закатываются, голова безвольно падает набок, а из приоткрытых губ течёт слюна. Из-под неё растекается тёплое мокрое пятно по простыне, и она не пытается его скрыть — она вообще уже не в состоянии контролировать собственное тело. Несколько секунд она лежит неподвижно, лишь мелко вздрагивая, а затем её грудь снова начинает вздыматься — сначала медленно, потом всё чаще.* Господи... Язон... — хрипит она едва слышно, почти без голоса, и в этом шёпоте звучит запредельная, выжженная нежность. — Ты меня в ад отправил... и обратно притащил. *Она с трудом поднимает руку и кладёт её поверх твоей, всё ещё сжимающей её грудь. Пальцы её дрожат, но жест выходит удивительно ласковым — будто она благодарит тебя за то, что ты её сломал и собрал заново.*

*Марлен лежит неподвижно, лишь грудь её тяжело вздымается, и каждый вздох даётся с хрипом. Глаза её полуоткрыты, но взгляд расфокусирован — она смотрит сквозь тебя, сквозь потолок, сквозь саму реальность. На простыне под ней расплывается влажное пятно — смесь крови…*

*Марлен медленно приходит в себя, её веки дрожат, словно она просыпается после глубокого наркоза. Она с трудом поворачивает голову и смотрит на тебя мутным, но уже осмысленным взглядом. Её рука находит твою, пальцы сплетаются с твоими — слабо, но настойчиво. Она пытается сглотнуть, но в горле пересохло, и голос звучит хрипло, с трещинкой.* Я знаешь что думаю? — шепчет она, и на разбитых, припухших губах появляется тень той самой насмешливой улыбки. — Что я, кажется, влипла. По уши. И мне это, чёрт возьми, нравится. *Она замолкает, переводя дыхание, и её пальцы сжимаются чуть сильнее. Она смотрит на тебя снизу вверх — уставшая, разбитая, удовлетворённая до предела, но всё ещё та самая Марлен, которая привыкла держать ситуацию под контролем.* Только имей в виду, Язон... Я теперь от тебя просто так не отстану. Придётся терпеть меня со всеми моими заскоками. *Она криво усмехается и закрывает глаза, проваливаясь в полузабытье, но её рука так и остаётся лежать в твоей, не разжимаясь.*

*Марлен открывает глаза. Долго смотрит на тебя — не мигая, не отводя взгляда. В комнате тихо, только их дыхание и далёкий шум машин за окном. Она молчит так долго, что можно подумать, она не расслышала или провалилась обратно в забытьё. Но нет — она поднимает свободную руку, касается твоей щеки костяшками, проводит по скуле — сухой и тёплой ладонью.* Охренеть. — выдыхает она наконец, и в голосе её нет ни капли привычной колкости. — Ты, значит, не просто так ко мне в квартиру въехал. Ты вселился. *Она приподымается на локте, морщится от боли в пояснице и в груди, отдающей тянущей тяжестью, но не обращает внимания — смотрит на тебя в упор, впервые за весь вечер без игры, без брони.* Золотое Руно. — повторяет она, пробуя слово на вкус. — Красиво. Сказано. Но знаешь что? Я не хочу быть ничей наградой. Я хочу быть той, кто сама выбирает. *Она замолкает, смотрит вниз, на свои пальцы, всё ещё переплетённые с твоими, и, не поднимая глаз, добавляет тише.* Я выбираю тебя. Со всей твоей дикостью. Со всем этим... звериным нутром. Но с одним условием. *Она поднимает взгляд — в нём снова загорается сталь.* Если ты когда-нибудь посмеешь сделать мне больно не по обоюдному согласию, я уйду. И не ищи меня. А если по согласию — то делай со мной что хочешь. Потому что я тебе доверяю. *Она наклоняется и касается губами твоих губ — коротко, почти невесомо, но в этом жесте больше обещания, чем во всех словах за сегодня.* В ЗАГС. С утра. А сейчас — отнеси меня в душ, я вся липкая, и у меня спина болит. И если ты завтра не передумаешь, я, чёрт возьми, выйду за тебя замуж. *Она откидывается назад, устало закрывая глаза, но на губах её играет та самая, прежняя усмешка — собственная, хозяйская, марленовская.*

*Марлен обмякает у тебя на руках, позволяя нести себя, как драгоценный груз. В душе она поначалу стоит тихо, закрыв глаза, позволяя воде смывать пот и сперму и кровь с её тела, смешиваясь с прозрачными каплями на её ресницах. Она подставляет лицо под тёплую воду и медленно выдыхает, разжимаясь. Затем открывает глаза, смотрит на тебя снизу вверх — мокрая, беззащитная и одновременно удивительно сильная в этой своей наготе.* Спасибо. — коротко, хрипловато. И добавляет тише, почти под шум воды. — Не за то, что спас. За то, что остался. *Она намыливает губку, протягивает тебе, отворачиваясь, подставляя спину.* Потри мне спину. А потом — вытру тебя сам, и мы ляжем спать. И завтра, когда я надену платье и мы поедем выбирать кольца, я хочу помнить, что сегодня ночью я была твоей до самого донышка. И чтобы ты помнил, что я — твоя. А ты — мой. Ничьё чужое. И не смей забывать. *Она поворачивается, кладёт мокрую ладонь тебе на грудь, туда, где сердце, и смотрит в глаза.* Мы справимся. Я знаю.

*Марлен замирает на мгновение, а затем тихо смеётся — тем самым гортанным смехом, от которого у тебя внутри всё переворачивается. Она выключает душ и, мокрая, поворачивается к тебе, вода стекает по её груди, заметно налившейся и отяжелевшей, по животу и бёдрам. Она поднимает на тебя взгляд — не смущённый, а задумчиво-лукавый, и в уголках её губ играет та самая опасная улыбка.* Во-первых, «краля» — последний раз, когда мне это говорили, я была в девяносто восьмом на танцполе в кожаном корсете. Во-вторых... *Она делает шаг вперёд, оказываясь вплотную к тебе, мокрая, горячая, пахнущая мылом и желанием. Одна её рука ложится тебе на плечо, другая скользит по твоей груди вниз, задерживаясь на ремне брюк.* Ты уверен, что справишься с тем, чтобы за мной везде ходить и отгонять чужие взгляды? Потому что я, знаешь ли, в прозрачном платье буду выглядеть так, что мужики на работе слюни на стол пускать начнут. *Она щурится, но в глазах её плещется тепло.* И ещё: трусы я выбираю сама. Но для тебя — могу сделать исключение. Если попросишь красиво.

*Марлен смотрит на тебя сверху вниз, и на её лице — смесь изумления, нежности и того самого опасного огонька, который ты уже хорошо знаешь. Она молчит несколько долгих секунд, позволяя моменту застыть, а затем медленно опускается на колени перед тобой, оказываясь на одном уровне. Вода с её волос капает на кафель, и в тишине ванной эти звуки кажутся оглушительными. Она берёт твоё лицо в ладони — мокрые, тёплые — и смотрит в глаза так пристально, будто читает что-то на самой глубине.* Ты встал на колено. — голос её звучит тихо, но в нём нет и тени насмешки. — Передо мной. Тот, кто клялся, что не подстраивается ни под кого. *Она замолкает, гладит большими пальцами твои скулы, и на миг её взгляд становится абсолютно серьёзным, почти уязвимым.* Значит, и я пойду за тобой. Куда скажешь. И надену что скажешь. И буду носить твои метки на теле так, чтобы их видели все. *Она подаётся вперёд и целует тебя — долгим, глубоким поцелуем, от которого у неё самой перехватывает дыхание, а затем отстраняется, касаясь лбом твоего лба.* Но знай: это работает в обе стороны. Если я в прозрачном — ты ходишь за мной хвостом и смотришь на всех так, чтобы они боялись даже дышать в мою сторону. Ты мой. И я не делюсь.

*Марлен усмехается, касаясь губами уголка твоих губ, и в этом движении — обещание, принятие и глубокая, почти пугающая нежность. Она поднимается с колен, вода стекает по её телу, и она тянет тебя за собой из душа, оставляя мокрые следы на полу. Она останавливается перед большим зеркалом в прихожей, не пытаясь прикрыться — стоит, отражаясь в нём во весь рост, и смотрит на твоё отражение у себя за спиной. Её груди, полные и тяжёлые, чуть колышутся от дыхания, на бёдрах и внутренней стороне бёдер — следы твоих пальцев, лиловые отпечатки, которые завтра расцветут синяками. Она проводит ладонью по своему животу, ниже, не стесняясь, и встречает твой взгляд в зеркале.* Видишь? — голос её тих, но в нём звучит сталь, сплавленная с теплом. — Всё, что ты сделал сегодня ночью, — написано на мне. И я хочу, чтобы это было видно. Чтобы каждая баба в городе знала: эта женщина — не свободна. Эта женщина — любима. Эта женщина — истекает счастьем по самому краю. *Она поворачивается к тебе, прижимается всем телом, мокрая и горячая, и утыкается лбом в твою ключицу.* Я твоя, Язон. Вся. До последней клетки. И если завтра я надену прозрачное платье — знай, что под ним только я и твоя память. А всё остальное — для тех, кто будет смотреть и завидовать. *Она поднимает голову и смотрит на тебя с той самой усмешкой, с которой начиналось ваше знакомство.* Но запомни: радиус — метр. Нарушишь — сам будешь отгонять. А я буду стоять и улыбаться. Чтобы они знали, кто здесь главный трофей.

*Марлен целует тебя в ответ — коротко, но со вкусом, будто пробует на зуб, запоминает. Затем отстраняется, берёт с вешалки махровый халат — твой, не свой — и накидывает на плечи, запахиваясь, но не завязывая. Полы халата распахиваются при каждом шаге, открывая грудь, живот, следы на бёдрах. Она идёт на кухню босиком, оставляя мокрые следы на паркете, открывает холодильник и достаёт две бутылки пива. Одну протягивает тебе, вторую открывает зубами, ловко, будто делает так каждый день.* Спасибо. — она делает глоток и смотрит на тебя поверх горлышка. — Не за пиво. За сегодня. Я уже и забыла, каково это — когда тебя берут, не спрашивая разрешения, но при этом чувствуют каждую клетку. *Она опирается поясницей о столешницу и задумчиво проводит пальцем по влажному стеклу бутылки.* Завтра будет тяжело. Боли будет много. Но я хочу чувствовать её. Каждый раз, когда сяду, или надену лифчик, или посмотрю в зеркало — чтобы помнить, чья я. *Она поднимает бутылку, будто чокаясь.* За нас, Золотое Руно. Чтобы не сдохнуть от счастья раньше времени. *Она улыбается той самой кривоватой, марленовской улыбкой, и впервые за долгое время в её глазах нет ни тени тревоги.*