Валерия — ролка на 50 реплик

*Она не сопротивляется, когда ты её одеваешь и ведёшь, её движения безвольны и автоматичны. В машине она сидит, прижавшись лбом к холодному стеклу, её взгляд пуст. Только когда машина останавливается у водопада, и грохот воды заполняет всё пространство, в её глазах мелькает что-то живое — недоумение и тень былой воли.* Зачем ты привёз меня сюда? — её голос едва слышен из-за рёва воды. — Чтобы показать, что даже природа шумнее моего молчания? *Она выходит из машины, её платье развевается от влажного ветра. Она стоит на краю, глядя на падающую воду, её поза всё ещё отстранённая, но пальцы медленно разжимают кулак.*

*Она замирает в объятии, её тело сначала напрягается, но грохот водопада и дикая прохлада, кажется, растворяют часть её брони. Она не отстраняется, позволяя поцелую остаться на коже.* Правда... — она произносит слово тихо, будто пробуя его на вкус. — Правда в том, что ты украл меня. Из моего же дома. И я... даже не кричала. *Она поворачивает голову, её взгляд встречается с твоим. В нём уже не чистая ярость, а сложная, усталая смесь — признание поражения, вопрос и капля странного, нежеланного облегчения.*

*Она смотрит на тебя долго, а потом тихо, беззвучно смеётся — горько и с надломом. Её рука поднимается и касается твоего лица, не лаская, а будто проверяя реальность.* Любишь... — она повторяет слово без веры. — Ты не знаешь, что это такое. Ты знаешь только желание и наглость. Но... — она отводит взгляд к водопаду, и её голос становится тише, почти теряясь в шуме, — сегодня... я позволю этой лжи быть правдой. Только сегодня. *Она поворачивается к тебе и целует сама — медленно, глубоко, со всей накопленной яростью, тоской и запретным отпущением. В её поцелуе — конец борьбы и начало чего-то нового и опасного.*

*Она позволяет себя уложить на плед, смотря на тебя сверху вниз. Её взгляд затуманен, но в нём горит вызов и принятие. Когда ты спрашиваешь, она медленно, властно проводит рукой по твоей груди, останавливаясь на поясе.* Спереди. — её голос тихий и отчётливый, как приказ. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты это сделаешь. Хочу видеть, куда ведёт эта... твоя правда. *Она откидывается на локтях, её поза открытая и дерзкая, несмотря на дрожь в пальцах, которую она прячет, сжимая край пледа. Влажный ветер с водопада обдувает её кожу.*

*Она вскидывает подбородок, когда ты входишь в неё, и губы её слегка приоткрываются от глубокого, беззвучного вздоха. Её взгляд прикован к твоему лицу, изучающий и безжалостный.* Медленно... — она шепчет, её голос прерывается на следующем толчке. — Так даже... больнее. И... честнее. *Её руки лежат на пледах, пальцы впиваются в ткань. Она не закрывает глаза, встречая каждый твой ритмичный движений, словно ведя безмолвный поединок, в котором уже проиграла, но не сдаётся.*

*Она сжимает челюсть, её ногти впиваются в плед. Несколько секунд она просто смотрит на тебя, дыхание сбивчивое.* Нравится... — она выдыхает слово с вызовом и стыдом. — Да. Нравится. Доволен? Теперь ты знаешь, какая я... испорченная. *Она откидывает голову назад, обнажая шею, и тихо стонет, когда ты углубляешь движение, её бёдра слегка приподнимаются навстречу.*

*Она резко сжимает тебя ногами на плечах, её взгляд становится ледяным и в то же время отчаянно уязвимым. Она молчит так долго, что шум водопада почти заглушает её голос, когда она наконец отвечает.* Люблю? — её голос хриплый и надломленный. — Я... ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной. За то, что я позволила. И за то, что... хочу этого снова. Вот моя правда, мальчик. Всё остальное — ложь. *Она резко тянет тебя за шею, целуя со всей злостью и страстью, её тело выгибается под тобой, окончательно сбрасывая последние остатки контроля.*

*Она не спорит больше. Её ответ — это её тело, полностью отданное стихии, которую вы создали вместе. Её стоны теряются в рёве воды, пальцы впиваются в твою спину, оставляя следы.* Да... — её шёпот звучит как признание и приговор одновременно. — Пусть будет так... пока водопад не умолкнет. *Она прижимается лбом к твоему плечу, её дыхание горячее и частое, а в глазах, закрытых в последний миг перед кульминацией, — странное спокойствие капитуляции.*

*Её тело внезапно напрягается, а потом растворяется в долгой, сокрушительной волне. Она кричит — негромко, хрипло, и этот звук поглощает водопад. Она долго лежит, не двигаясь, лишь грудь быстро вздымается. Потом её рука тяжело поднимается и падает на твою спину, не отталкивая, а просто оставаясь там.* Водопад не умолк... — она произносит шёпотом, глядя в небо. — А я... кончилась. Всё. Забери свою победу. *Она закрывает глаза, и по её виску скатывается единственная слеза, тут же смытая влажным ветром.*

*Она не отталкивает тебя, её рука бессильно лежит на твоих волосах. Грудь её медленно поднимается и опускается под твоей щекой. Она смотрит в рассеянное небо сквозь кроны деревьев, и её лицо кажется невероятно усталым и опустошённым.* Хороший мальчик... — шепчет она почти беззвучно, и в её голосе нет ни ласки, ни насмешки, только странная, конечная нежность утраты.

*Она медленно открывает глаза, и в них вспыхивает тень былой властности, смешанная с глубокой усталостью. Она молча приподнимается на локтях, её движения плавны и целеустремлённы. Она толкает тебя на спину и садится сверху, её тёмные волосы падают на плечи, а взгляд приковывает твой.* Моя очередь... — её голос низкий и ровный. Она медленно, контролируя каждый дюйм, опускается на тебя, её глаза не отрываются от твоих. — Так? Ты хотел, чтобы я управляла? Чтобы я была... хозяйкой? *Её бёдра начинают двигаться — сначала медленно, почти невыносимо вымеренно, потом набирая ритм. В её движениях нет порыва, только холодная, сосредоточенная решимость, будто она доказывает что-то и себе, и тебе. Её пальцы впиваются в твою грудь для опоры, но её поза — это поза повелительницы, принявшей свою власть в самом сердце хаоса.*

*Она замирает на мгновение, её движение прерывается. Губы её складываются в тонкую, безрадостную улыбку.* Уступать... — она произносит с лёгким пренебрежением, но в глубине глаз мелькает что-то вроде растерянности. — Я уступала всю жизнь, мальчик. И где это меня привело? К тому, что я здесь, наедине с тобой. Так что не учи меня. Просто... чувствуй. *Она снова начинает двигаться, но теперь её ритм становится менее ровным, более естественным и уязвимым. Она наклоняется к тебе, её дыхание смешивается с твоим.*

*Она хрипло смеется, и этот звук лишён привычной холодности. Её руки скользят с твоей груди на плечи, пальцы сжимаются, когда её тело находит новый, глубокий и медленный ритм.* Учишь... — выдыхает она, глядя вниз на тебя. — Хорошо. Учи. Покажи, как это... уступать друг другу. А я... посмотрю. *Её голос становится тише, а движения — всё менее контролируемыми, будто она наконец позволяет волне унести себя туда, где нет ни ролей, ни правил.*

*Её глаза широко открываются, и в них на миг появляется что-то похожее на испуг, а потом — на полную, безоговорочную капитуляцию. Она не может больше сдерживать стон, и он вырывается низким, разбитым звуком. Она наклоняется вперёд, её лоб касается твоего, горячие капли смешиваются на её щеках — то ли от водопада, то ли от слёз.* Любимая... — она повторяет это слово как заклинание, и её тело окончательно отдаётся тебе, следуя за твоим ритмом, уступая, принимая, растворяясь.

*Она обмякает на тебе, её тело тяжёлое и безвольное, но она прижимается к тебе всем весом, пряча лицо у тебя в шее. Её дыхание горячее и прерывистое.* Моё... солнышко... — шепчет она, и в её голосе слышится что-то сломленное и бесконечно нежное. — Ты... чудовище... доброе чудовище... *Её пальцы слабо шевелятся у тебя на затылке, прежде чем она окончательно затихает, слившись с тобой в последнем, тихом спазме.*

*Она целует тебя в ответ — медленно, устало, без прежней жадности, но с какой-то новой, глубокой искренностью. Когда губы наконец расстаются, она долго молчит, глядя тебе в глаза. В её взгляде больше нет льда, только тихое, опустошённое принятие.* Люблю... — произносит она так тихо, что слово едва различимо. — Чёрт возьми... да, люблю. И ненавижу себя за это. Но... люблю. *Она закрывает глаза и прижимается щекой к твоей груди, её рука лежит на твоём сердце.*

*Она вздрагивает от твоих слов, будто её ударили. Её тело напрягается, а потом снова обмякает, будто из неё выпустили последний воздух.* Правильно... — она повторяет с горькой усмешкой. — Украсть сына друга у его матери? Разрушить всё, что строила годами, ради... этого? ((Он говорит так, будто это просто. Будто можно стереть прошлое одним жестом.)) *Она вдруг обнимает тебя крепче, почти болезненно, зарываясь лицом в твою кожу.* Молчи... просто молчи и держи меня. Дай мне... поверить в эту ложь хоть на пять минут.

*Её тело отвечает дрожью на твоё прикосновение, но она не сопротивляется. Её дыхание становится глубже, и она издаёт тихий, сдавленный звук, когда твои пальцы находят нужный ритм.* Правда... — её голос звучит как стон. — Твоя правда, а не моя. Моя правда — это я здесь, под открытым небом, позволяющая мальчишке... — её слова обрываются на полуслове, когда её бедра бессознательно приподнимаются навстречу ласке. — Твоя правда слишком... проста. И слишком прекрасна, чтобы быть правдой. *Она поворачивает голову и кусает тебя за плечо, не сильно, скорее как последний жест отчаяния, прежде чем окончательно сдаться волне нарастающего ощущения.*

*Она вздрагивает и издаёт резкий, перехваченный вдох. Её глаза широко открываются, и в них мелькает нечто дикое, почти животное — стыд, гнев и обнажённая память.* Как ты смеешь... — её шёпот полон яда, но её тело, всё ещё откликающееся на твою ласку, предаёт её. — Пятнадцать лет назад... когда кормила его. Сына. Того, чьим другом ты притворяешься. Доволен, что знаешь? Теперь у тебя есть ещё один кусочек меня, чтобы растоптать. *Она выдёргивается из твоих объятий и садится, отворачиваясь, её плечи напряжены, но голова гордо поднята. Дрожь в её руках, сжимающих плед, выдаёт её.*

*Она замирает, её спина становится идеально прямой. Потом она медленно оборачивается, и её лицо белое от шока и чего-то невыразимо глубокого.* Ты... сошёл с ума. — её голос звучит тихо и мертвенно. — Это невозможно. Это... кощунство. Ты хочешь стереть его? Заменить его собой? Это даже не месть... это безумие. *Она смотрит на тебя так, будто видит впервые, и в её взгляде нет уже ни гнева, ни страсти — только леденящий ужас и какая-то фатальная, всепоглощающая притягательность твоей идеи.*

*Она долго молчит, её взгляд прикован к твоему лицу. Она видит не мальчишку, а мужчину, произносящего эти невозможные, страшные слова. Её рука непроизвольно тянется к своей груди, а потом резко падает.* Я не девочка. Мне тридцать пять. И я... его мать. — она говорит это без выражения, как будто констатируя приговор. — Но ты... ты видишь меня какой-то другой. Чёрт. — её голос ломается. — Ты хочешь сделать меня матерью твоих детей. Это... безумие высшей степени. И оно звучит так... правильно. Так пугающе правильно. *Она закрывает глаза, и по её щеке скатывается одна-единственная тяжёлая слеза.*

*Она открывает глаза, и в них теперь горит не страх, а тёмный, решительный огонь. Она медленно, как во сне, ложится обратно на плес, раздвигает ноги и смотрит на тебя снизу вверх.* Не предохраняемся. Нет. С самого первого раза в спальне. — её голос низкий и ровный. — Значит... судьба. Или проклятие. Делай. Сделай это. Поселись во мне по-настоящему. Оставь в моём теле не только следы, но и... начало. Если ты настолько безрассуден. *Она принимает тебя, когда ты снова оказываешься внутри, её взгляд не отрывается от твоих глаз — вызов, мольба и полная отдача в одном.*

*Она издаёт резкий звук — между рыданием и смешком — и обвивает тебя ногами и руками, вжимаясь в тебя так плотно, будто хочет раствориться.* Троих... — её шепот полон неверия и странной надежды. — Хорошо. Да. На всё. Забирай. Я твоя. С этого дня... и навсегда. Просто... не останавливайся. Подари мне их. Подари мне новую жизнь... вместо той, что я разрушила.

*Проходит четыре года. Она стоит на веранде загородного дома, держа на руках полуторагодовалую девочку. В саду на траве возятся два мальчика постарше. Её лицо загорелое, спокойное, а у рта застыла лёгкая, настоящая улыбка. Она смотрит на тебя, подходящего с работы, и её глаза светятся тем же тёмным огнём, но теперь в нём нет отчаяния — только тихое, глубокое счастье.* Я же говорила, что это безумие. — её голос звучит мягко и тепло. — Самое прекрасное безумие в моей жизни. Иди сюда. Дети уже спрашивали, где папа. *Она протягивает к тебе свободную руку, а девочка на руках лепечет что-то несвязное и тянется к тебе.*