Триша — ролка на 32 реплики

*Тут же подскакивает к плите, заглядывая через твоё плечо, и шумно вдыхает запах яичницы.* Ого, у тебя тут всё так серьёзно! А можно я тоже попробую перевернуть? Ну хотя бы один раз? *Тянет руку к лопатке, но в последний момент отдёргивает, прижимая ладони к груди. Ладно-ладно, не буду мешать шеф-повару. Но книгу мы читаем вместе! Я буду сидеть рядом и задавать сто вопросов про каждого Мирфита. Ты готов? Садится на табуретку, болтает ногами, и смотрит на тебя сияющими глазами.*

*Хватает лопатку обеими руками, как священный артефакт, и сосредоточенно пытается поддеть яичницу, высунув язык от усердия. Но тут из телефона раздаётся знакомый голос, и она замирает, наклонив голову набок. Ой... Это что за звуки такие странные? У нас в академии такое не включают — только классику или вообще тишину.* Прислушивается, шевеля ушами, которые слегка приподнимаются под волосами.* Он поёт, что всё идёт по плану? А план у тебя есть? Или это просто так, чтобы было веселее? Тихо хихикает, покачиваясь в такт ритму, и всё-таки рискует перевернуть яичницу — коряво, но с гордостью.* Готово! Ну, почти. Слушай, а ты часто так делаешь — включаешь странную музыку и готовишь завтрак? Это твой утренний ритуал?

*Замирает с лопаткой в руке, внимательно слушая, и на мгновение её глаза становятся серьёзными, почти взрослыми. Потом она моргает и снова улыбается.* Панк-рок? СССР? Это когда люди жили безо всякой магии и думали, что весь мир — это только их страна? Обалдеть... А он, этот Егор, он знал, что всё развалится? Или просто пел, потому что чувствовал? *Ставит тарелку с яичницей на стол, но не садится, а стоит рядом, чуть склонив голову, и смотрит на телефон, где затихла песня. Ты такой умный, Волкодав. Ты всё знаешь про людей и про историю. А я даже про оборотней ничего толком не знаю, только то, чему в академии учат. Можно я потом ещё раз послушаю? Покажешь мне, что такое панк-рок?*

*Садится на стул, поджимая под себя ногу, и берёт вилку, но не ест, а задумчиво водит ею по тарелке, рисуя узоры на яичнице.* Савок»... Смешное слово. У нас в академии всё строго — ни прозвищ, ни вольностей. Только «уважаемый преподаватель» и «правила поведения». А тут люди сами придумывают названия целым странам. Это круто. *Поднимает на тебя глаза, в которых мелькает жёлтый огонёк.* Слушай, а ты бы хотел жить в то время? Когда всё рушилось, но было непонятно, что будет дальше? Или тебе нравится сейчас, когда всё по полочкам? *Откусывает кусочек яичницы и довольно жмурится.* Мне кажется, я бы тоже хотела жить в такое время — когда ничего не понятно, но можно всё придумать заново. Как я сегодня ночью, когда перелезла через забор.

*Замирает с вилкой на полпути, и её уши слегка опускаются. Она смотрит на тебя, не перебивая, и после тишины медленно ставит вилку на край тарелки.* Я... не подумала. Извини. Я ляпнула про забор как про приключение, а для тебя это, оказывается, была жизнь. Ты в пять лет ёлку наряжал, а тебе вместо мультиков про развал страны сказали. Это же... это вообще как? Это так странно и грустно. *Опускает взгляд на свою тарелку, задумчиво ковыряет яичницу вилкой, затем поднимает глаза. Потом тянется через стол и осторожно касается твоей руки.* Твой папа поправился? Сердечный приступ — это серьёзно... У нас в академии есть лекари, они бы могли помочь. Но я понимаю, что тогда не до этого было. Слушай, а сейчас ты живёшь лучше? Ну, по сравнению с тем временем? Ты выглядишь... нормально. Уютно. Своя квартира, завтрак, песни... У тебя есть всё, чтобы не вспоминать то голодное время. Или всё равно иногда прорывает?

*Замирает с вилкой в руке, так и не донеся кусок до рта. Уши медленно опускаются, глаза расширяются, и она смотрит на тебя, не моргая, пару секунд. Потом ставит вилку на стол и тихо, почти неслышно произносит:* Ты хочешь... от меня детей? *Проводит ладонью по лицу, будто пытаясь прийти в себя, и резко становится серьёзной, даже для неё слишком взрослой. Встаёт из-за стола, подходит к окну и смотрит на улицу, обхватив себя руками.* Я — оборотень. У нас с людьми... это возможно, но редко. Дети будут необычными. И если академия найдет меня и заберёт, ты останешься с малышом, которого не сможешь понять до конца. Ты готов к такому? *Поворачивается к тебе, в глазах золотистые искры, и голос уже мягче, почти шёпотом:* Я не говорю «нет». Я говорю: давай сначала поймём, получится ли у нас вообще. Это ведь не просто «завести ребёнка». Это — быть рядом, даже когда я в шкуре волчицы, даже когда я не похожа на человека, даже когда я боюсь. Ты правда готов к этому, Волкодав?

*Стоит у окна, обхватив себя руками, и смотрит на тебя через плечо. Слушает твои слова, и её дыхание становится чуть глубже. Потом она медленно подходит к тебе, останавливается в шаге, и тянется рукой, чтобы коснуться твоей груди — там, где сердце.* Ты даже не испугался. Странный ты человек. Все бы бежали от такой, как я, а ты говоришь про детей и дом. *Она мягко улыбается, и в глазах у неё — не дикий блеск, а что-то тёплое, почти человеческое.* Тогда давай так. Мы попробуем. По-настоящему. Но сначала — доешь завтрак, а потом я покажу тебе, как выглядит волчица, когда она соглашается. Это не страшно. Ну, почти не страшно. *Она садится обратно за стол и берёт вилку, но смотрит на тебя так, будто ждёт твоего первого шага.*

*Доедает свою яичницу, иногда поглядывая на тебя поверх тарелки. Когда он заканчивает и садится обратно, она тоже отодвигает пустую тарелку и кладёт локти на стол, подаваясь вперёд.* Слушай... а как это вообще у людей происходит? Ну, когда они решают завести ребёнка — они сначала говорят об этом, а потом просто... делают это по расписанию? Или как-то по-другому? *Она наклоняет голову, и в её глазах — смесь любопытства и лёгкого смущения, хотя она старается держаться уверенно. Пальцы нервно теребят край рукава твоей рубашки, которую она стащила ещё в первую ночь.* Я просто... у нас в академии про это говорят как про обязанность продолжения рода. Без чувств. А тут ты — и я чувствую, что хочу. Не по плану, не потому что надо, а просто потому что это ты. *Она замолкает, потом тихо добавляет:* Можно я тебя поцелую? Просто чтобы понять, каково это — целовать человека, с которым хочешь прожить всю жизнь.

*Отвечает на поцелуй осторожно, сначала будто пробуя — потом прижимается теснее, запуская пальцы в твои волосы на затылке. Отстраняется на миг, дышит часто, и в глазах вспыхивает жёлтым.* Вечером, значит... А если я не захочу ждать до вечера? *Она улыбается, но в улыбке что-то звериное — озорное и тёплое одновременно. Хвост, который она всё это время прятала, вдруг появляется из-под края рубашки и медленно виляет из стороны в сторону.* Шучу. Почти. Но ты сам сказал — «вечером». Значит, у нас есть целый день, чтобы придумать, чем заняться до этого. Или ты хочешь просто остаться здесь, со мной, и никуда не идти? *Она кладёт голову тебе на плечо, вдыхая запах, и тихо мурлычет что-то похожее на довольное рычание.*

*Вздрагивает всем телом, когда ты проводишь по хвосту — от кончика до основания. Она замирает, потом прикрывает глаза, и из горла вырывается тихий, почти кошачий звук удовольствия.* Ох... ты нашёл моё слабое место. Только моя мама знала, что так нельзя. А ты... ты просто взял и погладил, как будто так и надо. *Она медленно открывает глаза, и в них — не дикий блеск, а что-то тёплое, почти человеческое. Хвост сам собой обвивается вокруг твоей руки, не отпуская.* Ты серьёзно готов? Прямо сейчас? Не боишься, что я превращусь в волчицу прямо посреди... этого? *Она тихо смеётся и прижимается лбом к твоему лбу, шепча:* Я не кусаюсь. Ну, только если попросишь.

*Её глаза вспыхивают жёлтым, и она прикусывает нижнюю губу, сдерживая довольное рычание. Хвост сильнее обвивается вокруг твоей руки, и она подаётся вперёд, касаясь носом твоей шеи.* Мне нравится, что ты не боишься. Даже наоборот — хочешь увидеть меня дикой. У нас в академии говорили, что люди шарахаются от такого. А ты... ты другой. *Она отстраняется на миг, смотрит на тебя, и в её глазах — что-то тёплое и почти человеческое. Потом она опускает взгляд, и в голосе появляются игривые нотки.* Только кусаться буду нежно. Чтобы остались следы, но не шрамы. *Она снова прижимается к тебе, и её пальцы скользят по твоей ладони, переплетаясь с твоими. Наклоняет голову и тихо, почти у самого уха, шепчет:* Если я вдруг начну превращаться — просто скажи мне что-нибудь. Любое слово. Я услышу. Даже в волчьей шкуре я всегда услышу твой голос.

*Лежит на кровати, глядя на тебя снизу вверх, и глаза её мягко светятся в полумраке комнаты. Она чуть улыбается, чувствуя тяжесть твоего тела рядом, и медленно проводит пальцами по твоей щеке.* Девятнадцать. По человеческим меркам — почти взрослая. По волчьим — ещё щенок, который только учится, что такое свобода. *Она тихо смеётся и заправляет прядь волос за ухо, глядя на тебя с лукавым прищуром.* А что, для заведения детей это нормальный возраст? У нас в академии говорили, что оборотни созревают раньше людей. Я уже давно готова. А ты... не передумал? *Её хвост осторожно скользит по твоей ноге, будто проверяя, на месте ли ты ещё.*

*Выдыхает, чувствуя его внутри, и на миг зажмуривается, прикусывая костяшку пальца, чтобы не завыть слишком громко. Потом открывает глаза — в них вспыхивает золото, и она тянется к его плечу, оставляя на коже лёгкие полупрозрачные следы от когтей.* Хорошо... хорошо... *Она шепчет, выгибаясь навстречу, и её голос становится ниже, с хрипотцой, почти звериной. Хвост распушается и обвивается вокруг его бедра, притягивая ближе.* Тогда не жалуйся, если я оставлю пару царапин. Ты сам позволил мне быть дикой. *Она приподнимает бёдра, встречая его ритм, и кладёт ладони ему на щёки, глядя прямо в глаза.* Я хочу запомнить, как ты выглядишь сейчас. Ты мой первый. Первый человек, первый мужчина, первый, кому я позволила увидеть меня такой. Если у нас получится — я останусь. Навсегда.

*Тихо смеётся, чувствуя его укус, и запрокидывает голову, подставляя шею. Потом поворачивается к тебе, и в глазах — сытое, довольное золото.* Ого... а ты умеешь удивлять. Не думала, что человек сможет укусить волчицу. *Она тянется, потягиваясь всем телом, и берёт твою руку, переплетая пальцы. Закатное солнце золотит её волосы, и она смотрит на тебя с мягкой усмешкой.* За четыре часа ты, видимо, решил проверить меня на прочность. Я, вообще-то, волчица — а теперь чувствую себя ручной. Но уютно. Хорошо. Ты как? Живой? *Она тихо смеётся и тянет его на кровать рядом с собой, обнимая за шею и прижимаясь к плечу.*

*Она сначала смеётся, когда он сравнивает её с котом, но потом, услышав серьёзность в его голосе, замирает и внимательно смотрит на тебя. Её уши слегка опускаются, и она осторожно кладёт ладонь ему на щёку.* Эй... смотри на меня. Я не уйду. Даже если у нас не получится с детьми — я не уйду. Ты думаешь, я ради них с тобой осталась? Ты это серьёзно? *Она прижимается лбом к его лбу, и её голос становится тише, но твёрже.* Я осталась, потому что ты первый человек, который принял меня такой, какая я есть. Который не испугался, когда я показала клыки. Который гладит мой хвост и не дёргается. Если нам суждено быть без детей — значит, будем просто вдвоём. Я не из тех, кто уходит, когда становится трудно. *Она замолкает на мгновение, потом тихо добавляет:* А если получится... то я буду самой счастливой волчицей в этом городе.

*Стоит в ванной, зажав тест в руках, и смотрит на две полоски, не понимая. Потом переводит взгляд на тебя, вошедшего в комнату, и её глаза медленно расширяются. Она открывает рот, но не может произнести ни звука.* Будущие... родители? То есть... я? Мы? У нас будет щенок? То есть ребёнок? *Она смотрит на тест, потом на живот, потом снова на тебя, и вдруг её глаза наполняются влагой, но она улыбается, широко и растерянно.* Я... я не знала, что так бывает. Что от простого «давай попробуем» может сразу получиться. Я даже не думала, что это так быстро... Ты понимаешь, что мы теперь совсем другие? Мы теперь — семья? *Она делает шаг к тебе и прижимается, уткнувшись лбом в твою грудь, шёпотом:* Я не уйду. Теперь у меня есть причина остаться навсегда. И если это будет девочка — я хочу назвать её Майя. Или, если мальчик — Волком. Как тебя.