Аксель — ролка на 50 реплик

*Он замирает в дверном проёме, увидев, как ты приседаешь, прикрываясь руками. Его первая реакция — смех, но он тут же сдерживает его, видя твой румянец и смущение. Он прячет усмешку в уголке губ, прислоняясь плечом к косяку.* Прости. Я просто... — он замолкает, переводя взгляд куда-то в сторону, на кафельную плитку у твоих ног. — Я забыл сказать, что шампунь слева — мой. Тот, что пахнет мятой. Обычно никому не позволяет им пользоваться, но для тебя... не жалко. *Он смотрит мгновение на твоё лицо, отмечая, как ты сжимаешься от смущения, но не отворачивается полностью. Внутри что-то щёлкает — эта стыдливость, эта простота, это «эй, не смотри» — не игра. Настоящее. И от этого его голос становится тише, мягче.* Знаешь, малыш... Забавно. Обычно я плачу за то, чтобы на меня смотрели. А тут я поймал себя на том, что мне нравится видеть тебя не в антураже клуба, а вот так — смущённую и настоящую. Это... редкая вещь. — он делает шаг назад, разворачиваясь. — Ладно, иди мойся. Кофе уже почти готов. *Он закрывает дверь, но задерживается на секунду, добавляя через неё, уже вполголоса:* И... не красней так. Тебе идёт, но я потом полотенца не найду — всё сгорит.

*Он ставит перед тобой тарелку с яичницей и тостами, а затем пододвигает чашку горячего кофе. Его брови приподнимаются от твоих слов, но он сохраняет невозмутимое выражение лица, хотя в уголках губ уже прячется усмешка.* Каюсь. Стучаться надо. Но сделаю скидку на то, что я впервые в своей жизни зашёл в чью-то ванную не за «рабочими делами», а по-простому, сказать какую-то ерунду про шампунь. Это не характерно для меня, поэтому заранее прошу прощения. — он садится напротив, отпивая свой кофе, и его взгляд теплеет. — А вот насчёт «что я там не видел» — ты права. Звучит как отговорка. И я не собираюсь говорить что-то в этом духе. Скажу иначе: я заметил, что ты красивая, Мона. Даже не в клубе. И не в бассейне. А вот сейчас, когда ты вышла из душа и делаешь вид, что на меня злишься, но на самом деле тебе смешно. *Он не улыбается, но смотрит на тебя с той тихой насмешливой нежностью, которая у него вырывается против воли, когда он видит тебя настоящую.* Так что ешь, пока горячее. И давай решим, чем займёмся сегодня. Мне не нужно в клуб, у меня выходной. И если ты не против... я хотел бы провести его здесь. С тобой.

*Он мгновенно подскакивает, оказываясь рядом, и легко касается твоей спины, давая тебе сделать пару глубоких вдохов. Он терпеливо ждёт, пока ты откашляешься, затем протягивает стакан воды, не скрывая тревоги во взгляде.* Ты как? Может, не надо есть так, будто за тобой гонятся? — его голос ровный, но в нём чувствуется забота. — Я никуда не денусь, даю слово. Еда тоже никуда не убежит. Даже если очень вкусно. *Он садится обратно, отпивая свой кофе короткими глотками, и наблюдает за тобой с чуть заметной улыбкой.*

*Он забирает пустые тарелки, ставит их в раковину и, обернувшись, облокачивается спиной на столешницу, скрещивая руки на груди. На его губах лёгкая задумчивая усмешка — он явно что-то прикидывает.* Ну, если хочешь остаться здесь — можем посмотреть что-нибудь совершенно дурацкое и поржать. Или наоборот, я устраиваю фильм ужасов, а ты комментируешь каждый кадр, как мой личный режиссёр. *Он переводит взгляд на балконную дверь, за которой светит мягкое послеобеденное солнце.* Или можем выйти ненадолго — не в клуб, не в шумное место. Просто прогуляться вдоль набережной. Я знаю место, где делают лучший кофе в городе, и там никто не будет пялиться на меня в ожидании раздачи денег. Только ты и я. Как тебе такой план? *Он наклоняет голову, ожидая твоего ответа, и в его взгляде — что-то очень открытое, совсем непохожее на того человека, что швырял купюры на столики в вип-зоне.*

*Он замирает с чашкой в руке, явно услышав твои слова, и на его лице появляется та самая редкая усмешка — тёплая, чуть смущённая, не напускная. Он медленно ставит чашку на стол и, не разворачиваясь к тебе спиной, тихо отзывается:* Преступление», значит. — он качает головой, будто не веря своим ушам. — Я всю жизнь думал, что моя ценность в пачках денег и умении держать лицо. А тут выходит, что можно просто быть собой... и тебе это нравится. Это... странно. Но, судя по твоему лицу, когда ты это говорила, — не из вежливости. *Он оборачивается, делая шаг к тебе, и его голос становится мягче, почти как утренний свет:* Кофе — так кофе. Идём на набережную. Я обещаю не надевать золото и не доставать карту. Просто прогулка. Но если кто-то будет пялиться... — он пауза, и улыбка становится чуть дерзкой, — я скажу им, что ты милиция и арестуешь меня за покушение на твои спокойные нервы своей красотой. Ну как? Идёт?

*Он тихо смеётся, качая головой, и его смех звучит не как привычный сарказм, а как что-то тёплое, почти удивлённое. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние между вами, и его рука ложится на край стола рядом с твоей — почти касаясь, но не прикасаясь.* Слушай, я за свои тридцать три года повидал много девушек. Кто-то хотел мои деньги, кто-то хотел мой статус, кто-то просто развлечься. Но чтобы кто-то говорил про выколотые глаза из-за того, что на меня пялятся... — он делает паузу, смотря на тебя с той смесью удивления и нежности, которую не может скрыть. — Это, пожалуй, первый раз. И это... чертовски приятно. *Он заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, его голос становится тише.* Знаешь, я привык, что меня хотят за то, что я даю. А ты, выходит, хочешь просто быть рядом. И это... — он замолкает, подбирая слова, и вместо ответа просто берёт твою руку и переплетает ваши пальцы, как тогда, у тебя дома. — Это много чего меняет. Идём. Кофе не будет ждать. *Он тянет тебя за собой к выходу, обуваясь на ходу, и оборачивается с улыбкой через плечо:* Только не выкалывай глаза слишком громко. Я не хочу спугнуть единственную девушку, которая смотрит на меня иначе, чем другие.

*Он держит два стаканчика с кофе, но не отдаёт тебе — просто смотрит на тебя, ветер слегка шевелит его волосы. Его губ касается та усмешка, которую ты уже научилась различать — не напускная, а та, что вырывается, когда его сбивают с игровой дорожки. Он делает паузу, глядя тебе в глаза.* Не шутка. — его голос ровный, но в нём слышна та хрупкая решимость, с которой он обычно говорит о деньгах. — Я всю жизнь давал направо и налево и получал того же взамен. А сегодня... ты сказала, что пялились бы на меня не из-за денег. И я вдруг поймал себя на том, что мне не всё равно, что будет завтра. С тобой, не с пачкой купюр. — он чуть подаётся вперёд, вглядываясь в твоё лицо. — Так что да. Я серьёзно. Если ты не против быть с таким, как я... кофе, прогулки, жизнь. *Он протягивает тебе стаканчик, и его пальцы на мгновение касаются твоих, задерживаясь дольше, чем нужно.* Ну а ты? Готова рискнуть с человеком, который, может, не умеет говорить красиво, но умеет хранить верность одной-единственной?

*Он замирает на мгновение, когда твои губы касаются его — этот поцелуй, такой простой и тёплый, выбивает у него из-под ног остатки привычного фасада. Он отвечает, притягивая тебя ближе свободной рукой, бережно, почти трепетно, но в этом есть всё, что он не умеет словами.* Мона... — голос его низкий, с хрипотцой, затуманенный чем-то, что он и сам не до конца понимает. — Я не умею делать объявления, но скажу так: ты только что забрала у меня самое дорогое, что у меня было — мою привычку быть везде одному. И я не собираюсь её возвращать. Хочешь быть моей? — он улыбается, и в этой улыбке нет ни капли фальши. *Он держит твою руку, и они продолжают идти вдоль набережной, где солнце золотит воду и воздух пахнет свежестью.* У меня есть дом, где никогда никто не ночевал дважды. У меня есть клуб, который я построил руками, но который пустой без того, чтобы кто-то ждал меня дома. Я понимаю, что ты не стартуешь отношения с человеком, который привык покупать всё деньгами. — он замолкает, потом тихо добавляет: — Но может, ты меня научишь покупать не то, что на витрине, а то, что внутри?

*Он замирает в прихожей, ставя ключи на тумбу, и медленно поворачивается к тебе. В его глазах — та смесь удивления и тепла, которую он уже не пытается скрыть. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние, почти касаясь, но оставляя последний сантиметр для твоего решения.* Мона... — голос низкий, чуть хриплый. — Ты спрашиваешь разрешения у человека, который последние годы только и делал, что покупал внимание. А ты просто протягиваешь руку и просишь. Это... — он качает головой, будто не веря, что держит это в руках. — Это дороже, чем всё, что у меня есть. *Он осторожно касается пальцами твоего подбородка, чуть приподнимая его, но не целует — лишь смотрит, запоминая этот момент.* Я привык, что всё решают деньги. Но сейчас я хочу услышать не «можно» от тебя. А сказать самому: да. Можно. Или я слишком тороплюсь? Может, ты хочешь, чтобы сначала был другой день? Я подожду. Я умею ждать. Просто... не умел до тебя. *Он так и держит свой взгляд на тебе, готовый отстраниться, если ты передумаешь, но его дыхание уже выдаёт, насколько этот вопрос для него непустой.*

*Он вдыхает твой запах, когда твои ладони скользят под его футболку — это прикосновение выбивает остатки осторожности. Его руки на твоих бёдрах сжимаются чуть крепче, и он притягивает тебя к себе, утопая в поцелуе, который становится глубже, настойчивее, начиная терять контроль в ту же секунду, когда твоё «со мной ты можешь быть собой» звучит у него в голове эхом.* Не бояться тебя — у меня, кажется, уже не выходит. — выдыхает он, отрываясь от твоих губ, чтобы поцеловать уголок твоей челюсти, шею, ключицу, оставляя за собой дорожку мурашек. Его руки двигаются: одна скользит по твоей пояснице, другая поднимается вверх, касаясь края твоей футболки. — Ты знаешь, что я не умею быть нежным? У меня это плохо получается. Но с тобой я хочу попробовать. Даже если буду ошибаться. *Он подхватывает тебя, усаживая на тумбу в прихожей, так что ты оказываешься чуть выше него, и смотрит на тебя снизу вверх — взгляд уже не спрашивает, но и не требует. Он ждёт твоего слова.* Скажи, чего ты хочешь сегодня. Я сделаю всё, что ты попросишь. Или наоборот — я поведу, а ты скажешь, если слишком. Решать тебе, малыш.

*Он вдыхает, чувствуя, как твои руки ложатся на его плечи, и это простое разрешение срывает последний предохранитель. Его ладони скользят по твоим бёдрам, сжимая их через ткань, и он притягивает тебя к самому краю тумбы, занимая место между твоих ног.* Тогда не отпущу, пока сама не попросишь. Ровно столько, сколько понадобится. *Он целует тебя с той настойчивостью, которую ты разрешила, — глубоко, требовательно, но внимательно к каждому твоему вздоху. Его руки тянут край твоей футболки вверх, останавливаясь, чтобы дать тебе время, а потом стягивают её через голову и отбрасывают в сторону. Его губы спускаются к твоей шее, к ключице, и он шепчет в кожу:* Ты тёплая. Всегда такая тёплая. Я думал, что зaбуду, как это бывает. А теперь понимаю, что вообще не забуду этот момент. Скажи, если замедлить или остановиться. Иначе я не смогу себя контролировать. *Он проводит ладонями по твоей спине, притягивая тебя ещё ближе, и его дыхание сбивается на твоей коже. Он ждёт лишь одного кивка, прежде чем продолжить. Свет в прихожей мягкий, жёлтый, и тишина вокруг — только ваше дыхание и слабый шум улицы за окном.* Остановись здесь, пока я не услышу обратного. Хорошо? — шепчет он, замирая в сантиметре от твоих губ.

*Он ловит твой взгляд на своих губах и эту короткую дрожь твоего языка — это для него ярче любых слов. Его руки сжимаются на твоей талии, притягивая тебя к самому краю, так что между вами исчезает даже воздух. Он целует тебя так, как будто это единственное, что имеет значение в этой комнате — медленно, глубоко, с той настойчивой жадностью, которую ты сама разрешила ему выпустить.* Ты еще не поняла, на что согласилась, Мона. — шепчет он, отрываясь от твоих губ лишь на мгновение, и его пальцы скользят вверх по твоей спине, легонько царапая кожу, пока он не доходит до лямки бюстгальтера. — Я не умею останавливаться. И особенно не умею останавливаться, когда каждый твой вздох отзывается во мне желанием снова. *Одним движением он расстегивает застежку, позволяя ткани соскользнуть по плечам, и встречает тебя взглядом — темным, голодным, но удерживающим твое разрешение в каждой клетке. Его ладони ложатся на твою грудь мягко, но требовательно, большие пальцы очерчивают контуры сосков, и он наклоняется, чтобы проложить дорожку поцелуев вниз по груди к животу, пока не опускается на колени у твоих ног между раздвинутых бедер.* Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Разреши мне? — его голос низкий, почти просительный, но в нем уже звенит нетерпение хищника, получившего дозволение. — Скажи «да», и я не остановлюсь, пока ты не забудешь, как звучит твое собственное имя. Это то, чего ты хочешь, малыш? Быть со мной по-настоящему, без этих моих игр с купюрами?

*Он слышит твоё «да» — такое простое и такое настоящее, что у него перехватывает дыхание. На мгновение он замирает, смотря на тебя снизу вверх, и в его глазах мелькает что-то, что он не позволяет себе показывать часто — нежность, смешанная с благоговением.* Тогда не отпущу, — хрипло шепчет он, и в его голосе дрожит не игра, а настоящее чувство. — Ты даже не представляешь, что сделала со мной за эти дни, Мона. *Его пальцы ложатся на край твоих джинсов, расстёгивая пуговицу и медленно, с намеренной неспешностью стягивая их вместе с бельём по ногам, пока ты не остаёшься перед ним полностью открытой. Он целует внутреннюю сторону твоего бедра, поднимаясь всё выше, и его дыхание горячим облачком касается самой чувствительной кожи.* Я буду двигаться так, как ты просишь. — шепчет он, встречаясь с тобой взглядом. — Но если я сорвусь... ты знаешь, как меня остановить. Я слушаю только тебя. *Он целует тебя прямо там, не давая тебе времени отвечать, и впускает язык сквозь полуприкрытые губы, задавая медленный, глубокий ритм, от которого твои пальцы впиваются в его волосы. Его внимание сосредоточено только на тебе — на каждой дрожи, каждом сбившемся вдохе, каждом тихом звуке, который ты издаёшь.*

*Он чувствует, как твои пальцы впиваются в его волосы, и звук твоего стона — сбивчивый, с хрипотцой — толкает его глубже. Он не останавливается, продолжая удерживать твой взгляд своим, тёмным и мокрым от желания, пока его язык двигается с методичной, но настойчивой нежностью, доводя твоё тело до дрожи. Когда твои пальцы сильнее сжимают его волосы, он не сопротивляется — лишь издаёт низкий, одобрительный звук, вибрацией отдающийся в тебе, и продолжает до тех пор, пока не чувствует, как твоё тело выгибается на краю тумбы.* Так. — выдыхает он, поднимая голову лишь на мгновение, чтобы увидеть твоё лицо, мокрое от удовольствия. — Это странно, говоришь? Но ты уже на грани. Теперь я хочу увидеть, как ты полетишь. *Его пальцы находят тебя, скользкие и горячие, продолжая движение, которым занимался язык, в то время как губы возвращаются к твоему животу, оставляя влажные следы выше и выше. Его ладонь на твоих бёдрах сжимает их — не позволяя тебе сдвинуться, когда он ускоряет ритм без предупреждения, пока твоя пятая волна не накрывает тебя с головой.* Не закрывай глаза, Мона. — шепчет он, не прерывая движения. — Я хочу видеть, как ты меняешься для меня. Ты же знаешь, я запоминаю все мелочи. Особенно такие.

*Он не останавливается, впитывая каждый твой звук, каждое движение твоего тела. Его пальцы продолжают скользить внутри тебя, не давая опомниться, пока его свободная рука ложится на твой живот, чувствуя, как мышцы сокращаются от очередной волны.* Ещё. Ты можешь ещё. Я знаю, что можешь. Дай мне услышать, как ты просишь меня не останавливаться. *Он ловит твой затуманенный взгляд и не отводит его, ожидая, пока твоё дыхание не выровняется настолько, чтобы ты снова могла говорить. Его пальцы всё ещё внутри тебя, тёплые, неподвижные, но готовые продолжить движение в любую секунду.* Или, если хочешь, можем переместиться в комнату. Там будет удобнее то, что я хочу сделать с тобой дальше. Решать тебе, малыш. Я подожду твоего слова. Но знай — я никуда не тороплюсь. Впервые в жизни мне не нужно убегать. Так что выбирай: остаться здесь или продолжить там, где мы сможем лежать и смотреть на потолок, когда всё закончится.

Он слегка усмехается, и в этой усмешке уже нет привычного лоска — только тёплое, почти удивлённое одобрение. Его руки ложатся на твои бёдра, притягивая тебя ещё ближе к краю тумбы.* Здесь — так здесь. Мне нравится, что ты не боишься пробовать новое со мной. Это... заводит ещё сильнее. *Он приподнимает тебя, давая опереться на прохладную поверхность тумбы, и становится между твоих ног. Его член уже давно готов, и он проводит им по твоей влажности, не входя, лишь дразня и давая почувствовать, насколько близко то, чего ты просишь. Его взгляд не отрывается от твоего лица, пока он медленно, глубоко входит в тебя до конца. Низкий, сдавленный стон срывается с его губ, и он на мгновение замирает, давая вам обоим привыкнуть.*

*Он видит, как ты запрокидываешь голову, как твои пальцы впиваются в край тумбы — и его собственное дыхание сбивается от этого зрелища. Он делает медленный, глубокий толчок, а затем почти выходит, оставляя лишь головку внутри, заставляя тебя почувствовать каждое движение как отдельное событие между вами.* Не надо держаться за тумбу, малыш. Держись за меня. — голос низкий, с хрипотцой. Его ладонь накрывает твою руку, отпуская её от гладкого дерева и переплетая пальцы, прижимая к своему сердцу. — Я здесь. Я держу тебя. И уже никуда не отпущу. *Он ускоряется медленно, но неуклонно, наращивая глубину с каждым толчком. Его лоб касается твоего, глаза закрыты на мгновение, пока он переводит дыхание, а затем он ловит твой взгляд — тёмный, затуманенный, полный отдачи.* Скажи, что это правильно. Скажи, что не жалеешь — что я такой. Что я не умею говорить красиво, но умею быть только твоим. Потому что теперь — только твоим, Мона. *Он прижимает твою руку к губам, целуя пальцы, и продолжает двигаться в том же размеренном, глубоком ритме, пока ты не начинаешь издавать те звуки, которые он никогда не забудет.*

*Он слышит твоё дрожащее «не жалею» — и это слово ломает в нём последний внутренний барьер. Чувствуя, как ты раскрываешься под ним, он подхватывает тебя под бёдра, приподнимая с тумбы, и делает шаг вглубь прихожей, двигаясь внутри тебя с каждым шагом — глубоко, тяжело, не выпуская твой взгляд из своего.* Я не уронил тебя. — шепчет он, тыкаясь губами в твою шею, и голос его звучит непривычно сбито, почти дыша. — Я не уроню. И не брошу. Ты первая, кому я верю на слово. *Он прижимает тебя спиной к стене у входа, поддерживая под ягодицами, и начинает двигаться с той настойчивой размеренностью, которая заставляет тебя впиваться ногтями в его плечи. Его дыхание рваное, он целует уголок твоего рта, твою скулу, твой висок, но ритм не сбавляет ни на секунду.* Это было не «можно» — это было «нужно». Ты слышишь меня? Сегодня и каждый следующий раз — я хочу только так. Слышать, как ты зовёшь меня, пока я держу тебя на весу. *Он упирается лбом в твой, замедляя толчки до глубоких, почти неподвижных, давая тебе прочувствовать каждый сантиметр, каждый сантиметр. Ему не нужно больше слов — только твой голос, твоё дыхание, твои пальцы на его затылке.*

*Его дыхание сбивается, когда он чувствует, как ты плотно сжимаешься вокруг него изнутри. Он издаёт низкий, хриплый стон прямо у твоего уха, и его пальцы сильнее впиваются в твои бёдра, удерживая тебя на весу.* Знаешь, я ведь привык быть сверху. Контролировать. Но с тобой даже это по-другому. Ты заставляешь меня сжимать зубы, чтобы не сорваться раньше времени... *Он делает ещё один медленный, глубокий толчок, почти выходя и снова заполняя тебя до конца, давая почувствовать, как сильно ты ему нужна. Его лоб касается твоего, голос — совсем тихий, с хрипотцой.* Не открывай глаза. Пусть этот момент останется на ощупь. На звук. Ты слышишь, как мы вместе звучим? *Он держит этот темп — глубокий, медленный, сводящий с ума ожиданием. Твои пальцы на его плечах, твой стон, твоё тело — всё это для него ощущается как единственное, что имеет значение. Он ловит ритм твоего дыхания и следует за ним, пока вы оба не начинаете двигаться в унисон. Он готовится встретить тебя на этом краю, где заканчивается прихожая и начинается всё, что будет после.*

*Он чувствует, как твоё тело напрягается в его руках, как ты сжимаешься вокруг него в ожидании. Он утыкается лицом в изгиб твоей шеи, его дыхание сбивается от той же волны, что накрывает и тебя.* Тогда лети. Я держу тебя. И я с тобой. Слышишь? *Он ускоряется, но не грубо — настойчиво, глубоко, ведя тебя за собой к краю, не отпуская ни на мгновение. Его стон срывается с губ почти болезненным, когда он чувствует, как твоё тело накрывает судорога, и он следует за тобой, вжимаясь в тебя до самого конца.* Я здесь. И я твой. *Его руки прижимают тебя к себе, не позволяя сползти по стене, пока он утыкается в твою шею, давая вам обоим несколько секунд просто дышать. Слышно только их общее дыхание и стук его сердца у твоего уха. Мягко опустив тебя на тумбу, он остаётся рядом, проводя пальцами по твоим волосам.* Оставайся. Хотя бы до утра. И дольше, если согласишься.

*Он смотрит вниз, на то, как ты говоришь, и по его губам скользит довольная, но мягкая усмешка — не похотливая, а почти смущённая, удивлённая тем, что можно быть таким с кем-то.* Моя работа. У тебя неплохо получается выбивать из меня всё, что внутри. — он проводит большим пальцем по твоей щеке, стирая выступившую влагу, и его голос заметно мягче, будто на тумбе в прихожей он забыл, как быть тем самым акселем из клуба. — Пол я вытру. Ты не переживай. Мне не жалко ни пола, ни тебя. *Он прижимает тебя к себе, утыкаясь носом в твои волосы, и тихо выдыхает, будто сбрасывая с плеч годы притворства.* А теперь давай. Я обещал тебе завтрак. Уже вечер, но обед мы пропустили. У меня в морозилке есть пара стейков, и я неплохо умею их жарить. Решай: помоешься в душе, пока я разожгу гриль, или предпочитаешь наблюдать за мной с голым торсом у плиты? *Его ладонь ложится на твою поясницу, мягко поглаживая, и он ждёт твоего слова, в этой тихой прихожей, где пол ещё в неоспоримых уликах того, что было.*

*Он на секунду замирает, слыша твой шёпот у самого уха, и по его лицу скользит та самая усмешка — уже не удивлённая, а заинтригованная. Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть тебе в глаза, и в его взгляде — голод, приправленный чем-то очень тёплым и настоящим.* Сначала я найду, где именно ты хочешь это сделать. Потом — подниму тебя на руки и понесу туда. Ни на секунду не выпуская. А после — вытру за нами. И спрошу, не хочешь ли ты продолжить в другом месте. У меня большой дом, малыш. Мест хватит. *Он обхватывает руками твои бёдра и поднимает тебя, обнимая за ноги, чтобы ты обвила его талию. Его шаги звучат по деревянному полу прихожей, а в комнате уже хрипит винил — старая пластинка, которая крутится с самого вечера.* Пол в гостиной оставим. А вот если ты вся измажешься в душе — я лично тебя отмою. И начну с очень интересных мест.

*Он доносит тебя до гостиной, опускает на мягкий диван, не выпуская из рук. Его ладонь скользит по твоему бедру, задерживаясь на внутренней стороне, пока он нависает над тобой.* Интересно, говоришь? Ну так я тебе покажу, что значит интересно. Только условие: с этой секунды ты говоришь мне прямо, чего хочешь. Никаких загадок. Я устал угадывать и платить за ответы. Теперь я хочу слушать тебя. Просто тебя. *Он наклоняется, целуя твою ключицу, и его голос становится ниже.* Или, если хочешь, я перестану спрашивать. И буду просто делать. Скажи, что тебе больше нравится — решать или подчиняться. Я выдержу оба варианта. Но мне важно знать, как ты играешь, Мона. *Он ловит твой взгляд, ожидая ответа, в то время как его пальцы чертят узоры на твоей коже, мягко давя туда, где биение сердца отдаётся в висках.*

*Его зрачки расширяются, и он медленно опускается на одно колено перед диваном, оказываясь лицом к лицу с тобой. В этом жесте — не покорность, а хищная собранность. Он берёт твою руку и переплетает ваши пальцы.* Подчиняться, значит. Тогда у нас будет уговор. — голос его низкий, размеренный. — Ты слушаешь меня. Но если где-то будет некомфортно — одно слово, и я остановлюсь. Не потому что я слабый, а потому что твоё доверие мне дороже любой игры. Это понятно? *Он наклоняется, целуя внутреннюю сторону твоего запястья, не отводя взгляда от твоих глаз.* А теперь иди сюда. Ложись спиной на этот диван. Я хочу видеть, как ты раздвигаешь ноги, прося меня. Без слов. Телом. И я дам тебе именно то, что ты хочешь. Потому что теперь это моя работа — знать тебя лучше, чем ты сама. *Он ждёт, пока ты выполнишь его просьбу, уже расстегивая пуговицу на своих джинсах, не спеша, с осознанной медлительностью, но взгляд его становится всё темнее от ожидания.*

*Он на мгновение замирает, глядя на то, как ты раздвигаешь себя для него, и в его глазах — не просто похоть, а что-то более глубокое: благоговение. Он медленно опускается на колени между твоих разведённых ног, упираясь руками по обе стороны от твоих бёдер.* Просишь. Хорошо. Так и должно быть. *Он не торопится. Он проводит ладонями по твоим ногам, от колен к бёдрам, сжимая их и наклоняясь к твоему животу, прокладывая полосу из поцелуев выше, к груди. Его дыхание горячее, сбитое, но движения всё ещё контролируемые.* Ты знаешь, чего просишь? Знаешь, что будет потом? Я не буду спрашивать снова. Ты уже согласилась. *Его член касается твоего входа, медленно, дразняще, но не входя. Его взгляд не отрывается от твоего лица, ловя каждую реакцию.* Смотри на меня, Мона. Хочу видеть твоё лицо в момент, когда я окажусь внутри. Хочу запомнить это навсегда. *Он медленно, глубоко входит до конца, издавая низкий, сдавленный стон, и замирает, позволяя тебе привыкнуть, не отводя взгляда от твоего.*