Руна на запястье

Руна на запястье

Тату-мастер Ася спорит с пожарным Глебом, что нарисует руну вслепую. Он соглашается, но связывает ей руки и завязывает глаза — и командование становится началом совсем другой игры.

📖 11 мин чтения#бдсм#подчинение#госпожа#фемдом
11 мин чтенияШрифт можно увеличить

Ася стянула перчатки и бросила их в ведро с синей крышкой. Последний клиент ушёл двадцать минут назад, оставив после себя запах антисептика и лёгкий гул в воздухе — так всегда бывало после долгой работы. Она вымыла руки по локоть, растёрла запястья, размяла пальцы. Глеб сидел на краю кушетки, листал её альбом с эскизами. Страницы шуршали. Он переворачивал их медленно, как будто это не рисунки, а чужие письма.

— Это что? — спросил он и развернул альбом к ней.

Ася глянула через плечо. Старый лист, карандаш, руна Ансуз на кривой линии. Ей было тридцать четыре, и она давно перестала смущаться своих ранних работ.

— Мой первый год. Клиент попросил на запястье, я тогда руки ещё не набила, линия поплыла.

— А сейчас бы сделала?

— Сейчас бы сделала с закрытыми глазами.

Глеб хмыкнул.

— С закрытыми? Ты себя слышишь?

Развернулась, вытерла руки бумажным полотенцем, скомкала и кинула в корзину. Промахнулась.

— Спорим?

Он закрыл альбом, положил на стол. Посмотрел на неё снизу вверх. Глеб был крупный, с коротким ёжиком светлых волос и руками, которые привыкли держать не ручку, а шланг или лом. Тридцатилетний, с морщинкой между бровей, с бледным шрамом над правой скулой. Ася знала его неделю. Он пришёл на перекрытие старого цеха, где её друг Ваня жарил шашлыки, — стоял у мангала с лопаткой, поворачивал угли, и на запястье у него было выцветшее «За ВДВ». Ася тогда спросила, не хочет ли перекрыть чем-нибудь посвежее. Он ответил: «Например?» Так и оказался у неё в студии под вечер.

— Спорим, — сказала она. — Я нарисую тебе руну, не глядя.

— На мне?

— На тебе. На запястье. Внутренняя сторона. Там кожа тонкая, всё чувствуется.

— Чувствуется, — повторил он. — И что я получу, если провалишь?

— Ну, — Ася подошла к зеркалу, поправила короткие тёмные волосы за уши. — Ужин тебе приготовлю. Или три сеанса молча.

— Это как?

— Ты будешь лежать, я — работать. Ни слова. Тишина, только машинка.

Глеб поднялся. Кушетка скрипнула. Он подошёл сзади, так близко, что Ася почувствовала тепло его груди сквозь её тонкую майку.

— А если я поставлю условие?

— Какое?

— Ты рисуешь на ощупь, Ася. И только по моим командам. Или мы не играем.

Она посмотрела на его отражение. Глеб стоял на полголовы выше, и взгляд у него был не насмешливый и не весёлый. Другой. Такой же, каким он смотрел на угли в мангале — спокойно, расчётливо и чуть-чуть голодно.

— Идёт, — сказала Ася.

Она подошла к стойке, выдвинула ящик, вынула чёрную бандану — старую, со сбитым краем. Бросила на стол. Глеб тем временем снял футболку. Мышцы на спине заходили под кожей, когда он стягивал её через голову. От него пахло дымом старой куртки и чем-то тёплым, как нагретый на солнце металл.

— Ты сам сказал, — проговорила Ася, — по моим командам.

— Твоих команд здесь не будет. Свяжи мне руки — это ещё куда ни шло. Но если ты претендуешь на зрение, придётся его отнять.

Ася замерла с банданой в руке.

— Чем свяжешь?

Глеб шагнул к зеркалу, снял с крючка её кожаный браслет с шипами. Тот висел там с февраля, когда Ася перестала его носить, чтобы не царапать клиентов.

— Вот этим.

Она медленно кивнула.

— Тогда сядь.

Он сел на кушетку. Ася постелила одноразовую плёнку, включила лампу, разложила машинку, иглы, колпачки с чёрной краской. Руки двигались сами — она делала это тысячу раз. Только в этот раз рядом сидел полуобнажённый пожарный, и между ними висело что-то, из-за чего воздух в студии стал плотным, как сироп.

— Руку дай.

Глеб вытянул левую руку ладонью вверх. Ася коснулась кожи пальцами — от локтевого сгиба вниз, к запястью, где голубела вена. Горячий. Очень горячий. Пульс бился под подушечками.

— Внутренняя сторона, — сказала она. — Тонкая кожа. Попадёшь в вену — будешь должен мне ужин.

— А если не попаду?

— Будешь должен мне три сеанса молча.

— Принято.

Глеб встал и обошёл её. Её запястья оказались у неё за спиной прежде, чем она успела сообразить. Кожаный ремешок обвился вокруг них — не слишком туго, но плотно. Шипы холодно кольнули кожу. Он затянул браслет на одно деление туже, чем было нужно, и склонился к её уху.

— Нормально?

Ася не видела его, но слышала дыхание — ровное, медленное, как у человека, который умеет ждать.

— Терпимо.

Бандана легла на глаза. Плотно. Темнота пахла её же эфирным маслом лаванды — она не помнила, когда в последний раз стирала эту тряпку, но сейчас запах был острым и сладким. Всё исчезло: лампа, зеркало, стол. Остался только Глеб позади неё, его дыхание, жар его тела.

— Садись.

Она шла на ощупь. Пальцы наткнулись на край стола, она обогнула его и села на стул. Глеб сел напротив. Его колено задело её бедро под столом — и не убралось. Осталось прижатым. Тёплая ткань его джинсов. Тёплое биение жилки под его кожей.

— Левую руку.

Ася потянулась. Пальцы коснулись его предплечья — и заскользили вниз, к запястью. Кожа была гладкой, лишь изредка короткие волоски щекотали кончики. Она искала нужную точку, как слепая, читающая пальцами. Линия вены. Тонкая кость. Мягкая ямка на сгибе.

— Левее.

Она сдвинула палец.

— Стоп.

Здесь. Ася взяла машинку. Нажала кнопку. Вибрация пронзила ладонь, отдалась в связанные запястья. Игла коснулась кожи.

Глеб шумно выдохнул.

И тишина сомкнулась над ними.

Ася повела первую линию. Без зрения, только осязание. Игла шла по коже, а под пальцами её свободной руки Глеб был как натянутый канат — твёрдый, горячий, дрожащий от напряжения. Она слышала его дыхание: не ровное, не медленное. Он сдерживался.

— Ниже, — сказал он. Голос сел, стал ниже и растянутее.

Ася наклонилась ближе. Тянула линию. Вибрация отдавалась в уши, в челюсть, в низ живота. Её собственное дыхание стало поверхностным, потому что темнота обостряла всё: запах его пота, лёгкий металлический дух машинки, шершавость банданы на щеках.

— Выше. Вот так.

Его свободная рука легла на её плечо. Якобы направляя. Пальцы сжались — сначала мягко, потом крепче. Большой палец пополз вверх, к шее, к ключице, и остановился на ямке у основания горла. Ася почувствовала, как её майка сбилась, как его палец прошёлся по влажной от испарины коже.

— Не отвлекайся, — сказал Глеб.

Ася продолжала. Линия, угол, поворот. Руна Ансуз — три черты, одна из них сломана. Так, как она рисовала её в эскизе. Только здесь не бумага, а его кожа, и с каждым движением её пальцы всё лучше чувствовали его дрожь, а он всё чаще прижимал колено к её бедру, всё сильнее сжимал её плечо.

— Стоп.

Она остановилась. Машинка гудела в замершей руке.

— Дальше не веди. Подожди.

Тишина. И в ней — звук. Тихий, влажный. Глеб облизал губы.

— Продолжай.

Игла снова коснулась его. Ася вела вторую линию. Она уже не понимала, рисует ли она вообще, или просто подчиняется его голосу, его командам, его руке, которая теперь лежала на её затылке и пригибала её ближе к его руке. Она чувствовала его запах — пот, соль, что-то острое, как дым от потушенного костра. Чувствовала, как его колено вжимается ей в бедро, как его пальцы спускаются вниз по её спине, к пояснице, и рисовал ли он там свою команду.

— Ты дышишь слишком громко, — сказал Глеб.

— Ты тоже.

— Я не дышу. Я считаю твои вдохи.

Он не был прав. Он дышал часто, коротко, как перед прыжком. Ася слышала, как вздымается его грудь. Слышала, как скрипнула кушетка, когда он придвинулся ещё ближе. Теперь его колено оказалось у неё между бёдер — не грубо, но настойчиво, и это прикосновение сводило с ума, потому что она не могла ни отодвинуться, ни придвинуться. Она не могла ничего, кроме как вести иглой по его предплечью.

— Стоп.

Ася замерла.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто посмотри.

Он стянул бандану вниз, на шею. Свет резанул по глазам, мир рассыпался на тысячу осколков, а потом собрался в одно: Глеб сидел напротив, слишком близко, смотрел на неё потемневшими глазами, зрачки широкие, рот приоткрыт. На его запястье расцветала кривая руна. Линии плыли, одна ушла в сторону, ломаясь не там, где положено.

Ася открыла рот, чтобы извиниться, но Глеб качнул головой:

— Оставлю. Это будет напоминание.

— Напоминание о чём?

— О том, что ты умеешь подчиняться.

Он встал. Подошёл сзади, к её стулу, взялся за её связанные запястья и рывком поднял её на ноги. Ася покачнулась, но он прижал её к себе, и она почувствовала всё сразу: его грудь, его дыхание, твёрдость под грубой тканью джинсов. Он развернул её лицом к зеркалу. Она увидела себя: растрёпанная, с банданой на шее, с руками за спиной, глаза блестят. За ней стоял Глеб и смотрел на неё так, как смотрят на огонь перед тем, как войти в него.

— Смотри, — сказал он. — Видишь?

— Вижу.

— Вот так ты выглядишь, когда перестаёшь спорить.

Его руки легли на её бёдра. Пальцы поддели край джинсов, расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз. Звук был резче машинки. Ася опустила взгляд на его руки — большие, с выступившими венами, — и вдруг поняла, что не может пошевелиться, что браслет держит её крепко, и это не страх, а что-то совсем другое, горячее и терпкое, как чёрный чай с перцем.

Глеб развернул её и посадил на кушетку. Она откинулась на спину, потому что без рук не удержать равновесие. Лопатки ударились о мягкое покрытие. Лампа светила в глаза. Глеб опустился на колени перед ней, стянул джинсы вместе с бельём, раскинул её ноги и закинул на свои плечи.

— Держись, — сказал он, хотя она не могла держаться.

Он поцеловал внутреннюю сторону бедра. Ниже. Ещё ниже. Ася втянула воздух сквозь зубы, когда его губы коснулись клитора. Язык — горячий, шершавый — провёл по складкам. Свет лампы пульсировал. Ася хотела вцепиться в его волосы, потянуть, остановить или придвинуть, но руки были связаны, и она могла только выдохнуть и прикусить губу. Один раз, только этот один раз.

Глеб поднял глаза. Лампа освещала его лицо, блестел подбородок, блестели губы.

— В этом вся суть, Ася. Ты делаешь — я командую. Сейчас команду не нарушай.

Он снова опустился. Язык очертил круг, потом прижался ровно туда, где её уже разрывало. Ася застонала — неконтролируемо, громко, — и услышала его удовлетворённое хмыканье, вибрацию, которая прошла сквозь неё до самого позвоночника. Он доводил её медленно, с паузами, отстранялся, когда она начинала хватать воздух, и возвращался, когда она готова была умолять. Она не умоляла. Но у него были другие планы. Один палец скользнул внутрь, потом второй. Одновременно с языком. Ася выгнулась, насколько позволяли связанные руки. Стул у стола опрокинулся от удара ногой. Ей было плевать.

— Вот так, — сказал он, не отрываясь. — Поймай.

Она поймала. Оргазм поднял изнутри, ослепил вспышкой, разбился о затылок. Ася закричала в потолок и почувствовала, как Глеб прижался щекой к её бедру, пережидая её дрожь.

— Умница, — прошептал он. — Встань.

Ноги не слушались. Он поднял её сам, развернул лицом к зеркалу. Холодное стекло обожгло щёку. Ася увидела, как он расстёгивает джинсы, как прижимается сзади. Его член упёрся ей в ягодицы — твёрдо, горячо. Глеб наклонился, поймал её связанные запястья и потянул вверх.

— Смотри в зеркало.

Он вошёл. Ася охнула и упёрлась лбом в стекло. Глеб держал её за браслет, позволяя лишь немного наклоняться вперёд. Каждый толчок был медленным и глубоким. Её дыхание затуманивало зеркало. Его рука легла на её шею — не сжимая, просто обозначая власть. Пальцы скользнули по кадыку, по ямке, к горлу.

— В следующий раз ты будешь рисовать мне руну на спине. И условия будут другие.

Ася попыталась ответить, но слова разбились на отдельные стоны. Он трахал её размеренно, без грубости, но с силой, которая не оставляла ни сантиметра. Ей казалось, что каждая команда, каждое «левее» и «стоп» во время татуировки теперь отпечатывались в ней новыми толчками. В какой-то момент он отпустил её запястья и положил ладонь на зеркало рядом с её головой. Вторая сжала её бедро. Он задышал тяжело, рвано.

Ася подалась назад, навстречу, и он выругался сквозь зубы. Толчок. Ещё. Ещё. Он кончил и прижался лбом к её затылку. Они так и стояли у зеркала, два силуэта в потускневшем свете лампы, и оба дышали как после пожара.

После он расстегнул браслет. Кожаные ремешки упали на кушетку. Глеб растирал её запястья, где остались красные следы, потом поднёс к губам и поцеловал. Ася смотрела на руну на его предплечье. Кривая. Сломанная. Пульсирующая.

Она обвела её пальцем.

— Криво. Но твоя.

Глеб посмотрел на неё так, как смотрят на обещание.

— Следующий сеанс через неделю, — сказал он. — Приготовь эскиз.

Ася улыбнулась.

— Командуй.

Он взял бандану с её шеи, скрутил и сунул себе в карман.

— За мной.

Ася

Продолжи с Асей

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Глеб возвращается через неделю с новым эскизом и старым браслетом💬 Ты просишь Глеба нарисовать руну на твоей коже💬 Глеб предлагает сеанс при свечах и полной темнотеОткрыть чат с Асей

Ещё в «БДСМ»

Пари на двадцать минутБДСМПари на двадцать минутВладелица интим-магазина в Берлине заключает пари с застенчивым бариста: сначала он выдерживает двадцать минут с повязкой и вибратором, а потом просит поменяться ролями, чтобы связанной оказалась она сама.#бдсм#подчинение#госпожа#фемдом📖 9 мин💬 продолжить с РинойУзлы на лодыжках полночьБДСМУзлы на лодыжках полночьСомелье Дмитрий и шеф-кондитер Ксения остаются после закрытия ресторана в подвале для дегустаций, где связывание и десерты становятся их личным ритуалом. Проигрыш в игре оборачивается для Ксении не наказанием, а просьбой оставить её связанной до утра.#бдсм#подчинение#госпожа#офис📖 11 мин💬 продолжить с КсениейДвадцать минут тишиныБДСМДвадцать минут тишиныКапитан Олег каждую неделю связывает океанолога Ирину в своей каюте, чтобы оба могли выдохнуть после моря. Но в этот вторник она просит изменить ритуал.#бдсм#подчинение#зрелая#романтика📖 8 мин💬 продолжить с Ириной
Все рассказы «БДСМ»