
Ведущая в берлинском лофте
Двадцатидевятилетняя специалистка по кибербезопасности Алина приезжает в берлинский лофт к директору по логистике, который сам попросил её вести. Сорокадвухлетний Сергей отдаёт ей последнее слово, и привычная офисная иерархия переворачивается.
Алина опустила клатч на барную стойку — звук вышел глухой, почти неслышный за панорамными окнами, где берлинский вечер разгорался огнями телебашни. Сергей уже стоял с бутылкой рислинга, и она заметила, как пальцы его чуть дрогнули, когда он наполнил первый бокал. Ей было двадцать девять, и она привыкла к мужчинам, которые нервничают, не понимая, что с ней делать. Этот сорокадвухлетний директор по логистике понимал. Поэтому и позвал.
— Ты уверен, что хочешь именно этого? — спросила она, принимая бокал. Вино пахло зелёным яблоком и камнем.
Сергей не отвёл взгляд. Он стоял напротив в расстёгнутой на две пуговицы рубашке, с дорогими часами на запястье, и был похож на человека, который весь день раздавал указания, а теперь хочет, чтобы их раздавали ему.
— Я устал командовать, — сказал он тихо. — Хочу, чтобы сегодня командовали мной.
Алина сделала глоток. Поставила бокал на стойку, но не выпустила ножку — просто держала, будто решая.
— Лимиты. Стоп-слово. Называй.
— Без крови. Без ожогов. Без того, что оставляет следы дольше, чем на сутки. Стоп-слово — «берлин».
— Хорошо, — она наконец отпустила бокал. — Тогда сними пиджак.
Сергей выдохнул и снял. Алина подошла ближе — он был выше неё на голову, но сейчас это не имело значения. Она взялась за узел его галстука, шёлкового, тёмно-синего, и потянула медленно, слушая, как шуршит ткань, выходя из ворота. Сергей сглотнул, кадык дёрнулся.
— Я привяжу тебя к стулу, — сказала она спокойно, складывая галстук вдвое. — Руки к подлокотникам. Глаза закрою твоим же галстуком. Если захочешь остановиться — скажешь «берлин».
— Да, — ответил он быстро.
— Ещё раз, и с благодарностью. Здесь говорю я.
Сергей втянул воздух, и в этом вдохе Алина услышала, как ему нравится. Как ему нравится даже сама мысль, что она его поправляет.
— Спасибо, — произнёс он.
Она усадила его на деревянный стул в центре комнаты, с прямой спинкой и широкими подлокотниками. Сначала правую руку — обернула галстук вокруг запястья, затянула так, чтобы не онемело, но и не вырваться. Потом левую. Сергей сидел смирно, только грудная клетка ходила чаще. Алина сложила оставшуюся часть галстука в широкую полосу и завязала на его глазах. Свет в лофте был мягкий, но и его она приглушила заранее — оставила только торшер у окна.
— Дыши по счёту, — сказала она, обходя стул. Каблуки стучали по паркету, и каждый стук отзывался в его плечах. — Вдох — четыре. Выдох — шесть. Когда сниму повязку — не отводить взгляд. Ты смотришь на меня. Всегда.
— Понял.
— И не задерживай дыхание. Ты здесь не главный.
Она видела, как он попытался замедлиться. Грудь поднялась на четыре счёта, опустилась на шесть. Алина вытащила его ремень из петель брюк. Кожаный, чёрный, с матовой пряжкой. Сложила вдвое, погладила ладонью — ремень был тёплым от его тела.
— Ремень — твой. Помни это, когда будешь считать.
Сергей кивнул слепо, и Алина легонько коснулась концом ремня его колена. Он вздрогнул.
— Я не разрешала дрожать.
— Спасибо, — выдохнул он, не зная, за что благодарит, но уже понимая, что так надо. Что здесь за всё — благодарность.
Алина медленно обошла стул по кругу, ведя концом ремня по его плечам, по шее, по груди сквозь рубашку. Сергей сидел неподвижно, только пальцы впивались в подлокотники. Она наклонилась к его уху — так близко, что он почувствовал её дыхание на скуле.
— Первый шлепок. По бедру. Готов?
— Гото… — начал он, но осёкся. — Да, госпожа.
Алина впервые за вечер позволила себе улыбнуться — нежно, уголком губ, хотя он и не видел.
— Умница.
Она хлестнула легко, по внешней стороне бедра. Звук был резкий, как выстрел, но сила — щадящая, лишь обозначающая. Сергей втянул воздух и тут же выдохнул на шесть счётов, как учила.
— За каждый удар — благодаришь.
— Спасибо.
Второй — чуть ниже, по тому же бедру. Его нога напряглась, мышцы проступили под тканью брюк. Алина смотрела, как он сглатывает, как сжимает челюсти, и чувствовала, как собственное дыхание становится глубже. Это было не про боль. Это было про то, что он отдал ей контроль — весь, без остатка.
— Считаешь по-немецки, — сказала она. — Eins — первый. Потом zwei, drei. Удары будут чередоваться. Если собьёшься — начнём заново.
— Eins, — произнёс он, когда ремень опустился на левое бедро.
— Zwei.
Она ударила чуть сильнее, по внутренней стороне правого, и Сергей застонал — коротко, сквозь зубы, но не отвёл лица. Повязка всё ещё была на нём.
— Спасибо, — выдохнул он. — Drei.
Алина остановилась. Провела сложенным ремнём по его щеке — он прижался к коже щекой, как кот, и она почувствовала, как внутри у неё всё сжимается. Он был хорош. Он был уже не директором по логистике, не мужчиной, который вчера в офисе на совещании говорил с ней холодно и отстранённо. Он был её.
— Сейчас сниму повязку, — сказала она. — Встанешь со стула. Опустишься на колени. Медленно.
Алина развязала галстук. Сергей зажмурился на секунду, привыкая к жёлтому свету лампы, и открыл глаза. Посмотрел на неё — как велено, не отводя взгляда. В его зрачках было столько голода, что у неё пересохло во рту.
— На колени, — повторила она тихо.
Он сполз со стула неловко, с руками, всё ещё привязанными к его деревянной спинке, и опустился перед ней. Алина перевязала его запястья за спиной, быстро и крепко. Теперь он стоял перед ней на коленях, со связанными руками, и смотрел снизу вверх.
Алина расстегнула верхнюю пуговицу своей шёлковой рубашки. Потом вторую. Неспешно, словно пробуя на вкус его ожидание. Графитовая ткань разошлась, открыв полоску кожи между грудей и чёрное кружево бюстгальтера. Она не сняла рубашку полностью — та осталась на плечах, обрамляя.
Она положила ладонь ему на затылок, зарылась пальцами в короткие волосы, и подвела его лицо к своему животу. Тёплый выдох обжёг кожу. Сергей прижался губами чуть выше пояса брюк — почтительно, но уже жадно.
— Целуй через ткань, — велела она. — Медленнее. Я не спешу.
Он целовал её через чёрную ткань брюк — сначала у пояса, потом ниже, прижимаясь губами туда, где ткань натягивалась. Алина сжимала пальцы на его затылке, направляя, не позволяя ускориться. Его дыхание становилось рваным, и она слышала, как он всхлипывает от того, что не может прижаться ближе.
— Зубами, — сказала она. — Пуговицу.
Сергей осторожно поймал зубами пуговицу на её брюках, потянул. Та поддалась не сразу, и он замер, не зная, распустит ли она ткань. Алина смотрела, как его губы работают, как он старается быть осторожным, и от этого старания что-то в ней плавилось.
— Ремень не трогай, — сказала она, отстраняясь на шаг и поднимая ремень с пола. Она провела его концом по своей ноге — по бедру, по колену, по щиколотке, дразня. — Хочешь?
— Позволь мне, — прошептал Сергей. — Прошу.
Алина поставила каблук ему на бедро, несильно, надавила, чтобы он отклонился. Потом убрала ногу и села на край дивана, раздвинув колени ровно настолько, чтобы он видел, как блестит шёлк её брюк в свете лампы.
— Заслужи, — ответила она.
Она расстегнула брюки сама, медленно, и приспустила их вместе с бельём до колен. Сергей всё ещё стоял на коленях, в трёх шагах от неё, и не смел приблизиться без приказа. Алина откинулась на спинку дивана, провела пальцами по внутренней стороне бедра, по складкам, которые уже лоснились влагой.
— Подойди. Ближе.
Он подполз нелепо, но в этой неловкости было столько отчаянной готовности, что Алина почувствовала, как внутри всё сжимается сладко. Она снова взяла его за затылок, но на этот раз не подвела — позволила ему самому ткнуться лицом между её бёдер. Он выдохнул туда, горячо, и Алина прикусила нижнюю губу, но тут же расслабила — нельзя было выходить из роли.
— Ровнее, — сказала она, когда его язык коснулся клитора слишком резко. — Вот так. Шире язык. Не торопись.
Он старался. Алина чувствовала, как он пробует, как подстраивается под её руку, как с каждым движением становится увереннее, но не наглее. Она не закрывала глаза — смотрела на его макушку, на то, как блестят его губы, как движется кадык, когда он сглатывает. Потом отвела взгляд и тронула собственную грудь — через расстёгнутую рубашку и кружево, сжала сосок, выдохнула громко, не скрываясь.
— Хорошо, — произнесла она низко. — Теперь два пальца. Медленно.
Сергей послушно вошёл в неё пальцами — подушечки были чуть шершавые, и Алина сжалась вокруг них. Он застонал в неё, вибрация прошла по позвоночнику, и она потянула его за волосы сильнее.
— Тише. Здесь говорю я.
Он замер, но пальцы продолжали двигаться — так, как она задала ритм, медленно и глубоко. Алина трогала себя сверху, надавливая на клитор, раскачивая бёдра ему навстречу. Скорость нарастала. Сергей дышал ртом, жарко, и не отрывался, и не просил ничего для себя — только следил за ней. Это было идеально.
Оргазм поднялся быстро, сжал её изнутри, и Алина вскрикнула — сдавленно, как не позволяла себе раньше. Сергей замер, прижатый к её коленям, и ждал, пока её мышцы перестанут пульсировать вокруг его пальцев.
— Замри, — выдохнула она. — Не двигайся.
Он не двигался. Алина переждала пик, опустила руку на его затылок, погладила. Потом отстранилась, взяла со столика ножницы, которые принесла с собой, и разрезала галстук на его запястьях. Шёлк упал на пол.
— На диван, — сказала она. — Возьми меня. Сзади. Без прелюдий. Быстро. Но не смей кончить раньше меня. Хотя… — она улыбнулась, и улыбка вышла почти добрая, — сегодня твоё удовольствие не имеет значения.
Сергей поднялся с колен, и на секунду она увидела в его глазах прежнего директора — того, кто привык забирать. Но тут же он сморгнул, и остался только тот, кто слушает. Он сел на диван, расстегнул брюки, вытащил член — твёрдый, с выступившей каплей на головке. Алина встала на четвереньки перед ним, опираясь на спинку, и он вошёл сразу, до конца, резко, как она и приказала.
Она выгнула спину, услышав его сдавленный стон, и сама задвигалась навстречу, задавая темп. Сергей держал её за бёдра, сильно, но не перехватывая власть. Алина подняла взгляд на панорамное окно — там, за стеклом, загорелись окна соседнего лофта, и ей вдруг понравилось, что их можно увидеть. Что он видит её. Что весь город видит, как она берёт своё.
— Скажи, что дальше, — прошептал Сергей ей в затылок, не сбавляя темпа.
Алина усмехнулась, толкнувшись бёдрами назад.
— А ты всё ещё не понял? Дальше — только моя прихоть.
Она кончила второй раз, уже без его пальцев — только от его члена и от осознания, что он послушен даже в этом. Сергей держался, как было велено, хотя его дыхание срывалось в стоны. Алина позволила ему кончить почти сразу за ней, когда услышала его «позволь», и он выплеснулся в неё, содрогаясь.
Потом она сидела на краю дивана, уже в рубашке, но без брюк, и смотрела, как он целует следы от ремня на её внутренней стороне бедра. Те, что поставила себе сама, дразня. Он целовал их так бережно, что ей захотелось остаться.
— Останешься, — сказала она не вопросом.
Сергей поднял голову с её колен и посмотрел на неё.
— Это приказ?
— Да.
Он улыбнулся — впервые за вечер открыто, по-мальчишески.
— Тогда останусь.

Продолжи с Алиной
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Фемдом»
ФемдомПравило лепесткаХозяйка цветочной лавки в Алматы вводит для юного курьера строгое правило: за каждую ошибку — колени и её имя. Вечерний урок оборачивается тем, чего он добивался с первой доставки.
ФемдомПолароид для госпожиВ дубайском номере арт-директор Элина устраивает молодому фотографу Марку «кастинг подчинения» через объектив. Каждый щелчок полароида приближает его к контракту, который подписывается не чернилами, а поцелуем.
ФемдомЭкспонат из частной коллекцииПятьдесятопятилетняя хранительница галереи Маргарита остаётся на ночь с реставратором Павлом, который сам предлагает ей полный контроль до утра. В сумрачном зале она превращает его в лучший экспонат своей персональной выставки.