Страх старости на кафедре

Страх старости на кафедре

Профессор философии из Томска изменяет жене с бывшей студенткой, которая теперь его аспирантка. Их встречи в кабинете — это не любовь, а его отчаянная попытка заглушить страх перед возрастом, и он решает уйти из университета, но не может уйти от неё.

📖 8 мин чтения#измена#офис#романтика#грубо
8 мин чтенияШрифт можно увеличить

Я знал, что она придёт. Знал ещё в тот момент, когда последний студент закрыл за собой дверь и в коридоре стихли шаги. В кабинете пахло пылью, старыми книгами и мелом. Я сел за стол, сделал вид, что проверяю конспекты, но на самом деле ждал. Стрелка настенных часов дёрнулась, отсчитывая восьмой час.

Дверь открылась без стука. Дарья вошла так, будто этот кабинет принадлежал ей.

— Константин Львович, вы задержались, — сказала она, и в её голосе не было ни капли уважения. Только вызов. — Снова проверяете чужие мысли, вместо того чтобы жить своими?

— Дарья, — я отложил ручку. — Тебе не кажется, что это становится повторяющимся сценарием?

— Мне двадцать девять, Константин Львович. Мне не кажется. Мне нравится.

Она прошла через весь кабинет, провела пальцем по корешкам книг на полке — Маркс, Кант, Гегель. Затем, не спрашивая разрешения, села на край моего стола, прямо на раскрытые конспекты, и закинула ногу на ногу. Юбка поползла вверх, открывая бедро.

— О чём вы думали только что? — спросила она.

— О том, что ты испортишь конспекты.

— Вы лжёте. Вы думали о Ницше. О том, что он сказал бы про человека, который боится собственных желаний.

— А ты, конечно, помнишь, что он сказал.

— «В человеке тварь и творец соединены воедино». Я помню. И ещё я помню, как вы смотрели на меня на первой лекции. Я всё видела.

Она наклонилась вперёд. Водолазка обтянула грудь. Я почувствовал, как пересохло во рту.

— Тебе было девятнадцать, — сказал я. — И я был твоим преподавателем.

— Мне было девятнадцать. Сейчас — двадцать девять. И вы больше не мой преподаватель. Вы мой научный руководитель. А это, согласитесь, почти одно и то же, но с одним важным отличием.

— Каким?

— Я уже взрослая. И могу делать то, что хочу.

Она взяла с моего стола яблоко, которое я так и не съел, и медленно, не отрывая от меня взгляда, откусила. Я смотрел, как её губы смыкаются на белой мякоти, как по подбородку стекает капля сока. Она слизнула её языком.

— Дарья, — начал я, но голос предательски сел.

— Тише, Константин Львович, — она поднялась со стола, подошла ко мне сзади и положила руки на плечи. Её ладони были тёплыми, уверенными. — Вы слишком много говорите. Это профессиональная деформация.

Она наклонилась к моему уху, и я почувствовал её дыхание.

— Я пришла не философствовать. Я пришла, потому что вы снова не можете уснуть по ночам. Потому что ваша жена давно не смотрит на вас так, как смотрю я. Потому что вы боитесь, что жизнь кончилась, а я — ваше последнее доказательство обратного.

Я чувствовал, как её пальцы мнут мои плечи, спускаются к груди. Сквозь рубашку я ощущал тепло. И — да, она была права. Это не было любовью. Это был страх. Страх, который пах её духами — горьким миндалём и тёмной вишней.

— Мы можем просто остановиться, — сказал я. — Пока никто не узнал.

— Вы этого не хотите.

— Я женат.

— Разве я прошу вас развестись? Разве я прошу что-то, кроме этих вечеров? — Её рука скользнула ниже, к ремню. — Константин, вы философ. Сформулируйте это как этическую дилемму. А потом забудьте о ней.

Она обошла меня, остановилась напротив. Затем медленно, одну за другой, расстегнула верхние пуговицы своей водолазки. Ткань разошлась, открывая ключицы, ложбинку между грудей. Я не отвёл взгляд. Она знала, что я не отведу.

— Вы прочитали вчера мою главу? — спросила она, словно мы всё ещё были на консультации.

— Да. Там слабая аргументация по Хайдеггеру.

— Плевать на Хайдеггера.

Она стащила водолазку через голову и бросила её на мой стол, поверх трудов по античной метафизике. Осталась в чёрном кружевном лифчике, который почти ничего не скрывал. Я видел, как на её груди выступил лёгкий румянец — то ли от тепла, то ли от возбуждения.

— Идите сюда, профессор, — сказала она. — Или я сяду на вас.

Я встал. Ноги казались ватными. Дарья встретила меня у дивана и толкнула — не грубо, но настойчиво. Я опустился на прохладную кожаную обивку. Она села сверху, широко раздвинув колени, и прижалась бёдрами к моим. Даже через два слоя одежды я чувствовал её жар.

— Скажите мне что-нибудь умное, — прошептала она, расстёгивая мою рубашку. — Прямо сейчас. Я хочу, чтобы вы возбуждались от собственного голоса.

— Дарья, это кабинет. Сюда может кто-то войти.

— Дверь заперта. Я проверила. Итак?

— Ты — моё наваждение, — сказал я. — Моё опоздание. Моя ошибка, которую я готов повторять снова и снова.

Она улыбнулась. Её ладони легли на мою грудь, погладили седеющие волосы. Она наклонилась и поцеловала меня — резко, требовательно, с привкусом яблока. Я запустил пальцы в её волосы, рассыпал пучок, и они накрыли нас обоих тёмным пологом.

— Вот так, — выдохнула она.

Она расстегнула мой ремень, потянула вниз молнию на брюках. Её пальцы обхватили меня через ткань боксёров, и я застонал — не сдержался. Дарья тихо засмеялась.

— А вы ещё живой, профессор.

— Не смейся.

— Почему? Вы боитесь показаться смешным? Это тоже страх старости.

Она спустилась ниже, стянула с меня брюки, затем боксёры. Я остался наполовину раздетым, на старом диване, среди книг, которые пахли так, будто им было сто лет. Дарья обхватила меня губами, взяла глубоко и сильно. Я запрокинул голову, вцепившись пальцами в край дивана. В голове пронеслась мысль о жене, о ректоре, о том, что это погубит меня. Но её губы были теплее этих мыслей. Она двигалась ровно, смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде я видел не любовь. Триумф.

— Сними это, — попросил я, когда почувствовал, что долго не продержусь.

Она отстранилась, облизала губы. Встала, расстегнула юбку, позволила ей упасть к ногам. Осталась в лифчике и чёрных кружевных трусиках, влажных насквозь. Покачнула бёдрами, стянула их медленно, не сводя с меня глаз. Затем вернулась, легла на диван, приподняв бёдра, и развела колени.

— Иди сюда, — сказала она. — Докажи, что сможешь сегодня не думать о Канте.

Я лёг на неё, почувствовал её кожу — горячую, гладкую. Она обхватила меня ногами, прижала к себе. Я вошёл резко, одним движением. Дарья вскрикнула и прикусила нижнюю губу. Она была узкой, тугой; я двигался в ней, слушая, как её тихие стоны переходят в прерывистое дыхание. Она рвала ногтями спинку дивана, выгибалась подо мной.

— Быстрее, — шептала она. — Ещё. Не останавливайся.

Я двигался жёстче, чем стоило бы, но она подавалась навстречу, принимая каждый толчок. В какой-то момент я перевернул её лицом вниз, поставив на колени на диване. Она ухватилась за подлокотник, прогнулась. Я вошёл сзади, и она застонала, утыкаясь лицом в мягкую обивку.

— Так, — выдохнула она. — Именно так.

Я видел её спину, острые лопатки, рассыпавшиеся волосы. И в этот момент понял, что эта сцена — не про Дарью. Она про меня. Про мою последнюю попытку почувствовать себя мужчиной, а не стареющим профессором, которого никто не слушает и никто не ждёт в постели. Дарья это знала. Поэтому возвращалась снова и снова.

Я кончил в неё, сжав её бёдра так, что на коже остались красные следы. Мы оба замерли, тяжело дыша. Потом она повернула голову и улыбнулась.

— Ну вот. А вы боялись, что уже всё.

— Я не боюсь, — соврал я.

— Все боятся. Это и есть философия.

Она встала, натянула трусики, водолазку. Привела волосы в порядок, глядя в тёмное окно. Я смотрел на неё и чувствовал, как накатывает пустота. Не вина. Именно пустота. Осознание, что следующего раза может не быть.

— Мне нужно уехать, Дарья, — тихо сказал я.

Она обернулась, и в её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Куда?

— Я ухожу из университета. В конце семестра.

Она замерла, держа юбку в руках. Затем усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— Да? И куда же вы пойдёте, Константин Львович? На пенсию, к жене и даче?

— В другой город. Там есть частный колледж. Позвали читать курс.

Она натянула юбку, одёрнула. Подошла ко мне, взяла за подбородок, заставила посмотреть ей в глаза.

— Значит, вы решили сбежать.

— Я решил, что пора перестать бояться.

— А здесь вы остаётесь, потому что боитесь меня, а не потому что я вам не нужна.

— Возможно.

Она наклонилась и поцеловала меня. На этот раз — медленно, нежно, словно ставила печать. Потом отстранилась и пошла к двери.

— Значит, у вас осталось три недели, — сказала она, не оборачиваясь. — И за эти три недели, Константин Львович, вы придёте ко мне ещё не раз. Потому что последний раз пугает сильнее, чем любая измена.

Дверь закрылась. Я остался один в кабинете, среди разбросанных конспектов и запаха её духов. Окно потемнело, на столе горела одинокая лампа. Я опустил голову на руки. Завтра будет лекция. Потом ещё одна. А затем — прощальный семестр. И я знал, что она права. Потому что в последний раз всё решает не этика. В последний раз решает, кто из вас двоих останется в этом кабинете до конца.

Через две недели я стоял у окна в том же кабинете и рассматривал пустой двор. Осталась одна неделя до отъезда. И только одно незаконченное дело.

Я достал телефон и написал Дарье: «Приходи. Сегодня. В последний раз».

Ответ пришёл через минуту: «Уже иду. Не запирайте дверь».

Я сел в кресло перед запертой дверью и стал ждать. На столе лежало то самое яблоко — новое, нетронутое. Рядом — раскрытый томик Ницше. Я знал, о чём она спросит первым делом, и уже придумал ответ. Но говорить мы будем не словами. Потому что прощание — это тоже спор. Спор с временем, с моралью, с самим собой. И в этом споре я наконец перестану бояться.

Дарья

Продолжи с Дарьей

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Наконец-то вы перестали бежать от себя.💬 Последний раз — это тест для вас обоих.💬 Что будете делать, если я не приду?Открыть чат с Дарьей

Ещё в «Измена»

Сапфир на безымянном пальцеИзменаСапфир на безымянном пальцеПятидесятиоднолетняя антиквар Светлана привыкла, что её молодой любовник Игорь приходит «оценивать бронзу», а остаётся в спальне среди антикварных зеркал. Но его подарок в финале грозит разрушить не только их тайну, но и всю его прежнюю жизнь.#измена#милф#зрелая#романтика📖 7 мин💬 продолжить с ВеройВиски без льдаИзменаВиски без льдаТридцатипятилетний бармен Сергей заводит опасный роман с замужней офис-менеджером Мариной, которая приходит в его бар одна под вечер. Их встречи в подсобке между коробками пива — это игра на грани, ведь муж Марины работает в двух кварталах и может заглянуть в любой момент.#измена#милф#бар#первая встреча📖 10 мин💬 продолжить с МаринойЧужой заказ на ПрофсоюзнойИзменаЧужой заказ на ПрофсоюзнойКурьер Алексей раз за разом приезжает к замужней Ирине, которая заказывает продукты только ради коротких встреч, пока муж на работе. Соседи уже шепчутся, но остановиться невозможно.#измена#жена#милф#соседка📖 11 мин💬 продолжить с Ириной
Все рассказы «Измена»