Крем на объективе

Крем на объективе

Хозяйка кондитерской Ксения нанимает фотографа Романа для съёмки меню. Ранним утром в пустой кухне профессиональный интерес перетекает в жёсткий секс на разделочном столе, у окна и в подсобке.

📖 9 мин чтения#офис#незнакомка#первая встреча#грубо
9 мин чтенияШрифт можно увеличить

Роман приехал в семь утра, как и договаривались. Я открыла дверь запасного входа, впуская в кондитерскую холодный осенний воздух и его — с двумя кофрами на плече и штативом под мышкой. Кухня за моей спиной была ещё пустой: кондитеры придут к девяти, до этого времени я одна.

— Ксения Андреевна? — он поставил кофры на пол и протянул руку. Ладонь у него была сухая, тёплая, с грубоватой кожей на подушечках пальцев.

— Для тебя — просто Ксюша, — я поморщилась. — У нас не банк.

— Ксюша, — повторил он, пробуя имя на вкус, и улыбнулся уголком рта. — Красиво.

Он расстегнул куртку, бросил её на стул у входа и принялся раскладывать свет. Я наблюдала, как он двигается по кухне, — по-хозяйски, уверенно, будто сто раз тут был. Отодвинул разделочный стол ближе к окну, поправил софит, включил камеру, проверил баланс белого. Руки у него были длинные, с чётко прорисованными венами на тыльной стороне. Я поймала себя на том, что слежу за тем, как тридцатишестилетний Роман снимает колпачок с объектива.

— Эклеры у тебя сегодня? — спросил он, не оборачиваясь.

— Полный противень. Заварные, с кремом на белом шоколаде и малиновым конфитюром.

— Хорошо. Сладкое снимать сложнее всего. Надо, чтобы выглядело не пластиком, а... — он запнулся, подбирая слово, — живым.

— А ты умеешь оживлять еду?

— Иногда. Смотря как она себя ведёт.

Я фыркнула и подошла к холодильнику. Противень с эклерами был холодным, крем поблёскивал под лампами, когда я поставила его на стол. Роман наклонился над ним, прищурился, что-то подвинул, задышал чаще.

— Вот так, — зашептал он себе под нос, настраивая фокус. — Покажи мне крем...

Щелчок. Ещё щелчок. Он обходил стол по кругу, приседал, снова наклонялся. Я стояла рядом, подавала тарелки, поправляла салфетку. Когда он попросил добавить веточку мяты к крайнему эклеру, я потянулась через стол. Он смотрел не на веточку. На мои пальцы.

— Ты всегда разговариваешь с едой? — спросила я, отстраняясь.

— Только с той, что хочет, чтобы её сняли. — Он выпрямился, и на секунду между нами повисло что-то плотное, как сахарный сироп перед карамелизацией.

Я убрала руки за спину. Сердце билось чуть быстрее, чем следовало.

Потом Роман сказал, что для плана с макро нужна «живая рука».

— Что?

— Подержи тарелку. Сверху, как будто подаёшь. Руки у тебя живые.

— Это комплимент или диагноз?

— Комплимент, Ксюша.

Я хмыкнула, но встала перед столом, взяла тарелку с эклером. Встала так, чтобы фартук обтянул грудь, а свет падал на шею и ключицы. Роман поднял камеру, сделал кадр. Опустил. Посмотрел на меня поверх видоискателя. Секунду. Две. Три — дольше, чем нужно.

— Не двигайся, — сказал он тихо, но так, что у меня по позвоночнику пробежал холодок.

Затвор защёлкал. Я слышала только его дыхание и механический звук камеры. Он снимал не тарелку. Он снимал меня. Мои ключицы, изгиб шеи, губы, которые я не успела облизать после кофе. Я видела по тому, как он вёл объективом, — это уже не для меню.

В кухне стало жарко. Мне было тридцать четыре, и последние три года я держалась одного правила: не связываться с теми, кого нанимаю. Сейчас это правило трещало по швам. Я стащила фартук через голову, повесила на крючок у плиты. Осталась в белой футболке без рукавов, которая сразу прилипла к спине. Взяла бумажную салфетку, вытерла шею.

— Помочь тебе убрать свет? — спросил Роман.

— Угу.

Он подошёл сзади и потянулся к софиту. Бедро задело моё — случайно, но так, что я замерла. Он тоже. Я повернулась к нему, делая шаг ближе. Так близко, что видела крошечный шрам над его бровью.

— Кофе будешь? Или ты торопишься?

Он не ответил. Положил ладонь на мой затылок, накрыл пальцами шею под пучком и притянул к себе. Поцелуй был не пробный. Сразу глубокий, с прикусом моей нижней губы, с его второй рукой, которая легла на поясницу и прижала меня к нему. Я упиралась ладонями в столешницу за спиной. Футболка задралась, оголяя живот, он скользнул пальцами по кромке, по коже, под лоскуты ткани. Я выдохнула ему в рот.

— У меня правило — не спать с подрядчиками, — прошептала, когда он потянул мою голову назад, открывая шею.

— Значит, я больше не подрядчик, — сказал он, целуя ниже, в ямку над ключицей, и звук его голоса вибрацией ушёл мне в рёбра.

Он снял с меня футболку. Просто потянул вверх, я подняла руки. Холодный воздух кухни лизнул грудь, соски мгновенно напряглись. Роман отбросил футболку на стул, приподнял меня и усадил на край разделочного стола у стены. Сбоку стояли остывшие противни, пахло ванилью и тёплым металлом.

Он накрыл грудь ладонями, сжал её у основания, провёл большими пальцами по соскам. Я зашипела. Целовал между рёбер, спускаясь ниже, как будто пробовал на вкус каждый миллиметр моей кожи. Я запустила пальцы в его волосы, потянула жёстко, чтобы он вскинул голову, и прикусила его плечо через рубашку.

Он расстегнул мои джинсы, стянул их вместе с трусами до колен. Я упёрлась голыми бёдрами в холодную сталь стола, но не отстранилась. Его пальцы уже были между моих ног, разводили влажные складки, кружили по набухшему клитору, надавливали так, что у меня перед глазами вспыхивало. Я держалась за его плечи и часто дышала.

— Рома, пожалуйста, — выдохнула я, и сама не узнала свой голос.

Он отстранился ровно настолько, чтобы расстегнуть ремень. Лязг пряжки, шорох джинсов, падающих на пол. Ремень звякнул о плитку. Роман притянул меня ближе к краю стола, и я обхватила его ногами за талию. Вошёл одним толчком, заполнив до конца, и я вскрикнула, запрокидывая голову, — затылок чуть не коснулся стены.

Он двигался резко, прерывисто, держа меня за бёдра, почти не давая воздуха. Я цеплялась ногами, впивалась ногтями в его спину через мокрую от пота рубашку. Стол поскрипывал под нами в ритме его толчков. Где-то слева капал кран. Кап. Кап. Кап. Я слышала этот звук между нашими дыханиями.

— Глубже... — простонала я, прижимаясь губами к его уху. — Да, вот тут, не останавливайся...

Он зарычал мне в шею, подхватил под ягодицы и приподнял, меняя угол. Мои лопатки лязгнули о пустой противень. Оргазм накатил раньше, чем я успела его сдержать, — сжал всё тело, выгибая меня дугой и выбивая из лёгких стон. Я зажалась вокруг него, и он выругался сквозь зубы, толкаясь ещё несколько раз, глубже, жёстче.

Он кончил следом, с коротким выдохом, уткнувшись лбом в моё плечо. Несколько секунд мы просто дышали — я сидела на столе с задранными до колен джинсами, он стоял между моих ног с приспущенными штанами. По кухне плыл запах секса, смешанный с ванилью.

Роман отошёл к своей сумке, достал бутылку воды, отпил и протянул мне. Я сделала два глотка. По внутренней стороне бедра стекала сперма. Я рассмеялась:

— Теперь вся кухня пахнет тобой.

— Тебе это не нравится?

Я пожала плечами, не переставая улыбаться. Он вдруг шагнул ко мне, развернул к окну и прижал грудью к холодному стеклу. Снаружи была пустая утренняя улица, мокрый асфальт, витрина сонной аптеки напротив. Его ладонь легла на мой затылок, вторая скользнула по голой спине вниз. Он сжал мою грудь, придавив соски к стеклу. Голой спиной я чувствовала его грудь, его всё ещё твёрдый член между моих ягодиц.

— Рома...

Он вошёл сзади, медленно, до упора. Я упёрлась ладонями в подоконник. Стекло запотело возле моего рта. Нас видно. Аптека напротив только что подняла жалюзи — внутри горел свет, кто-то ходил. Я прижалась к стеклу сильнее, наверное, со стороны это выглядело как самая грязная вывеска кондитерской за всю её историю.

— Нас видно, — прошептала я, но не отстранилась. Наоборот, прогнулась в пояснице, насаживаясь глубже.

— Вот и хорошо, — прошептал он в затылок, входя резче, и я почувствовала, как его пальцы сжимаются на моих бёдрах. — Пусть смотрят, какой у тебя вид.

Мне было всё равно. Я видела наше отражение в тёмном стекле соседней витрины: я — растрёпанная, с размазанным макияжем, прижатая к окну, он — одетый, только джинсы спущены, и его ритмичные, жёсткие толчки вгоняют меня в подоконник. Внизу живота снова скручивалось.

— Сильнее, — попросила, оглядываясь через плечо. — Дай мне ещё раз.

Он взял меня за волосы, намотал пучок на кулак и потянул назад, заставляя выгнуть шею. Толчок. Ещё. Ещё. Я застонала в полный голос, уже не думая о том, что кондитеры могут прийти раньше. Оргазм накрыл меня снова, на этот раз быстрый, острый, как удар ножа, — я вскрикнула и обмякла, а он поймал меня за талию.

Потом мы как-то оказались в подсобке. Там было темно, пахло мукой и картонными коробками. Я села перед ним на колени на чистый мешок из-под сахарной пудры. Его член был скользким от меня. Я взяла его в рот, провела языком по длине, по головке, втянула щёки, глядя снизу вверх. Роман шумно выдохнул и зарылся пальцами в мои растрепавшиеся волосы, направляя. Он не толкался — позволял мне вести. Я закрыла глаза и делала это так, как любила сама: медленно, с нажимом, обводя языком уздечку, заглатывая до предела, отстраняясь и снова погружая его.

Он кончил мне в горло, сдавленно выдохнув моё имя.

Тишина. Только наше тяжёлое дыхание в темноте подсобки. Где-то гудел холодильник. Роман поправил на мне задранные джинсы, которые так и болтались на бёдрах.

— А кофе ты обещала, — сказал он хриплым, разбитым голосом.

— Кофе — после второго раза, — ответила я, натягивая футболку, и улыбнулась в темноту.

Мы сидели на полу подсобки, привалившись спинами к стеллажу с формочками. Пили кофе из картонных стаканчиков из забегаловки через дорогу, потому что чайник так и не включили. Он был без сахара, у меня — с корицей. В щель под дверью пробивался серый свет. Скоро должны были прийти кондитеры.

Я смотрела на Романа — он сидел с закрытыми глазами, в расстёгнутой рубашке, с красными пятнами на шее от моих укусов. Его камера осталась в кухне, на столе, рядом с нетронутыми эклерами. Меню на сегодня не снято. Правило не спать с подрядчиками перечёркнуто. Три года я держалась — и вот пожалуйста.

— Теперь я официально в чёрном списке? — спросил он, не открывая глаз.

— Теперь ты в списке снятых для меню.

Он рассмеялся, но по лицу было видно — не понял, шучу я или нет. Достал из кармана телефон, повернулся ко мне:

— Давай ещё один дубль. Ты на фоне этих противней — и больше ничего.

Я отодвинула телефон ладонью и потянула его за ремень, притягивая к себе ближе.

— Только если на видео.

Ксюша

Продолжи с Ксюшей

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Смотрящему нужен компромат, у тебя есть видео?💬 Повтори эту сцену у окна, сыграй за Ксюшу.💬 Накажи Романа за твоё нарушенное правило.Открыть чат с Ксюшей

Ещё в «На работе»

Внеплановая летучкаНа работеВнеплановая летучкаТридцатидвухлетний журналист Дмитрий едет в командировку в Иркутск со своим редактором — сорокадевятилетней Софьей. В купе поезда деловой разговор о текстах переходит в откровенную близость, после которой возвращение в редакцию уже не будет прежним.#офис#начальница#милф#поезд📖 9 мин💬 продолжить с СофьейАтласная примеркаНа работеАтласная примеркаВладелица свадебного агентства в Сочи и её клиентка, невеста по расчёту, задерживаются после закрытия салона. Одна примерка на диване переводит их профессиональные отношения в совершенно иную плоскость.#лесби#незнакомка#начальница#нежно📖 6 мин💬 продолжить с ПолинойТри-ноль в её пользуНа работеТри-ноль в её пользуПятидесятичетырёхлетняя Варвара на корпоративе в Нижнем скучает, пока двадцатидевятилетний Сергей не предлагает партию в настольный теннис. Разгромная победа оборачивается признанием, которое они уходят обсуждать в пустую переговорку.#милф#зрелая#офис#фемдом📖 9 мин💬 продолжить с Варварой Сергеевной
Все рассказы «На работе»