Три-ноль в её пользу

Три-ноль в её пользу

Пятидесятичетырёхлетняя Варвара на корпоративе в Нижнем скучает, пока двадцатидевятилетний Сергей не предлагает партию в настольный теннис. Разгромная победа оборачивается признанием, которое они уходят обсуждать в пустую переговорку.

📖 9 мин чтения#милф#зрелая#офис#фемдом
9 мин чтенияШрифт можно увеличить

Я стояла у панорамного окна на верхнем этаже лофта и считала про себя минуты до момента, когда можно будет уйти, никого не обидев. В бокале теплел рислинг, внизу горела огнями ночная Стрелка, а за спиной коллеги из разных филиалов с азартом изображали то ли пароход, то ли пеликана — я даже не оборачивалась. Всё это я видела сотни раз: лица, тосты, осторожные разговоры о работе, в которых каждый боится сказать лишнее.

Мне было пятьдесят четыре, и я слишком хорошо знала, как устроены такие вечера. Директор по развитию, двадцать восемь лет в компании, четыре филиала под моим присмотром. Все эти люди так или иначе отчитывались передо мной, а значит, откровенной с ними быть не получалось. Я отпила ещё глоток и поняла, что вино окончательно потеряло вкус.

— Варвара Сергеевна, а вы в пинг-понг играете?

Я обернулась. Рядом стоял Сергей из IT-отдела нижегородского офиса. Двадцатидевятилетний системный аналитик, которого я помнила по видеозвонкам: короткие тёмные волосы, очки в тонкой оправе, всегда сдержанный, всегда с ноутбуком. Сейчас очков на нём не было, и от этого лицо казалось моложе и резче.

— Настольный теннис? — переспросила я. — Лет двадцать не брала ракетку.

— Значит, тем интереснее. Пойдёмте.

Он улыбнулся — не заискивающе, а с каким-то мальчишеским вызовом, которого я не ожидала от взрослого мужчины. Я задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем следовало.

— Пойдёмте, — согласилась я.

Он повёл меня через толпу мимо бара. Я поставила недопитый бокал на поднос, а он взял мне стакан минералки, себе — бутылку тёмного пива. Теннисный стол стоял в дальнем углу, под приглушённым светом. Никто не обращал на нас внимания: «Крокодил» выкрикивал что-то особенно громкое, и все обернулись к сцене.

Сергей снял пиджак и бросил его на соседний стул. Под ним оказалась светло-серая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Я поймала себя на том, что разглядываю его предплечья — жилистые, с проступившими венами, с тёмными дорожками от запястий к локтям. Верхняя пуговица на рубашке расстегнулась, открыв ямочку на шее.

— Только давайте без поддавков, — сказала я, беря ракетку.

— Я не умею поддаваться, — ответил он.

Первая партия вышла быстрой. Я поймала ритм с первых подач: топ-спины, подрезки, неожиданные укороченные. Он играл хорошо, но предсказуемо. 11:7 — я выиграла, даже не запыхавшись.

— Реванш, — потребовал он.

Вторая вышла совсем разгромной. Я вошла в азарт, чувствовала, как спина под шёлковой блузкой начинает покалывать от пота, как возвращается забытая лёгкость. 11:5.

— Теперь точно реванш, — он утёр лоб рукавом.

Вокруг стола собрались несколько человек. Кто-то из нижегородских хлопнул Сергея по плечу из солидарности, кто-то поднял тост за мою победу. Третья партия оказалась упорнее: он собрался, начал рисковать, дважды прошёл слева. Но в последнем розыгрыше я выбросила справа такой топ-спин, что мяч чиркнул по самой кромке.

— Три-ноль. Это разгром, — Сергей положил ракетку на стол и поднял руки, признавая поражение.

— Я предупреждала, что умею, — ответила я, улыбаясь, кажется, впервые за вечер.

Коллеги рассосались так же быстро, как собрались. Снова о чём-то закричали у сцены, кто-то пошёл курить, кто-то — к бару. Я взяла со стула его пиджак и передала Сергею. Он не стал надевать, перекинул через руку.

— Давайте сюда мячи, — сказала я, но он уже собрал их сам и положил в пластиковую корзинку на краю стола.

Он стоял слишком близко. Я чувствовала запах его пота, чистый и терпкий, смешанный с чем-то сандаловым. Он смотрел на меня без улыбки, и я вдруг поняла: он не просто хотел сыграть.

— Я с первого дня в нижегородском офисе мечтал проиграть именно вам, — сказал он тихо, но отчётливо. — Варвара Сергеевна, вы же всегда выигрываете. Тендеры, переговоры, меня.

Я ничего не ответила. Воздух между нами стал плотным, как вода. Я видела, как напряглась его шея, как пальцы сжались на краю ракетки. Он ждал моей реакции и, кажется, приготовился к любой — к ледяному ответу, к насмешке, к приказу уйти.

— Здесь шумно, — сказала я наконец. — Пойдём туда, где можно говорить.

Я развернулась и пошла к выходу из зала, не оглядываясь, уверенная, что он идёт следом. Уверенная — и от этой уверенности внутри разгоралось что-то давно забытое. Коридор десятого этажа был пуст. Я толкнула дверь маленькой переговорной в самом конце.

Внутри пахло офисной пылью и лимонным воском. Узкий диван у стены, круглый стол, жалюзи, прикрытые неплотно. За окном — чёрная вода и огни: Стрелка, мост, далёкие фары.

Сергей закрыл дверь на защёлку. Я это услышала.

— Здесь нас не потревожат. До конца вечеринки два часа.

— А если потревожат? — я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Значит, я проиграл не только вам, но и обстоятельствам.

Он стоял у двери и ждал. Власть в этой комнате принадлежала мне — и по должности, и по праву этой минуты. Я подошла к нему, взяла за подбородок двумя пальцами и заставила смотреть снизу вверх, хотя он был выше на голову.

— И что бы ты хотел, чтобы я сделала с победой, Серёжа?

— Всё, что вы решите.

Я опустила руку и отошла к дивану. Он не двинулся. Я села, опёрлась на спинку, рассеянным жестом поправила низ юбки.

— Сначала — на колени.

Он опустился передо мной так естественно, будто занимался этим каждый день. Я видела, как дрожат его пальцы, когда он потянулся к моей блузке, как тяжело поднимается грудь. Мне нравилось это всё: его нетерпение, его послушание, его голод в глазах. Я позволила ему расстегнуть три пуговицы, потом четыре. Под блузкой у меня было бельё без кружев, простое, тёмно-синее, из мягкой сетки.

— Медленнее, — сказала я. — Я хочу видеть, как ты стараешься.

Он кивнул, не поднимая головы. Пальцы его всё ещё дрожали, но теперь он не позволял себе спешки. Он дышал открытым ртом, и его дыхание грело мне кожу.

— Поцелуй, — велела я.

Сергей припал губами к моей ключице. Я запустила руку в его волосы, жёсткие и слегка мокрые после игры. Пахло им — потом, пивом, чем-то ещё, неуловимым. Я потянула его голову вниз, показывая, куда именно.

— Здесь.

Он послушно оставил дорожку поцелуев от шеи к груди, приспустил чашечку бюстгальтера, взял сосок в рот — осторожно, потом настойчивее, когда я стиснула пальцы у него в волосах. Губы у него были горячие, влажные, неторопливые, и я слышала, как он издаёт низкий, короткий звук — будто не верит, что это происходит.

— Под юбку, — приказала я.

Он провёл ладонью по моему колену, по бедру, и я сама сдвинула юбку выше. В переговорной было тихо, только где-то очень далеко гремела музыка, и ещё — его сбивчивое дыхание. Пальцы у него были длинные, сухие, но их слегка трясло, когда он коснулся ткани моих трусов.

— Живее.

Он оттянул влажный край, провёл вдоль складки — осторожно, вопросительно. Я шире раздвинула ноги и направила его запястье.

— Вот сюда. Да. Понял теперь?

Он кивнул, и на этот раз движение вышло точным. Два пальца вошли медленно, так медленно, что я едва не заставила его ускориться. Но я сдержалась. Я хотела дать ему почувствовать каждую секунду. Он смотрел на меня снизу вверх, губы приоткрыты, глаза тёмные, огромные, с расширенными зрачками.

— Вот так, — прошептала я. — Теперь понимаешь, почему я люблю выигрывать.

Он не ответил — не смог. Вместо этого наклонил голову и прижался губами к внутренней стороне бедра. Я сжала его волосы, оттянула назад, заставляя запрокинуть голову. Я — взрослая женщина, смотревшая на мужчину на коленях с моим вкусом на губах. Впервые за годы я чувствовала, что моё тело принадлежит мне — не офису, не планам, не переговорам.

— Расстегни мои туфли, — бросила я.

Он аккуратно снял их, поставил рядом с диваном. Я позволила ему стянуть с меня трусы. Всё происходило будто сквозь горячую пелену: знакомый узор на жалюзи, его тень на полу, острые блики машин за окном. Я откинулась на спинку, раскрылась перед ним, сохраняя на лице небрежное выражение, от которого щёки его вспыхивали сильнее.

— Мне нравится, как краснеют твои скулы, — заметила я. — Продолжай.

Он наклонился. Я больше не диктовала ритм: он сам нашёл его, сам понял, когда нужно быстрее, когда — задержаться, обвести кончиком языка. Внутри всё собиралось в тугую точку, и я уже не скрывала частого дыхания, запустив пальцы в его волосы и прижимая ближе.

— Не останавливайся. Ни в коем случае не останавливайся.

Он слушался. И, боже, как он слушался. Я чувствовала каждый его выдох, каждый всхлип, каждое движение — точно, упрямо, пока точка не лопнула, выстрелив теплом по всему телу. Я кончила, сжимая бёдра вокруг его головы, задыхаясь собственным стоном, коротким и громким, которого не слышала от себя, кажется, несколько лет.

Гул в ушах стихал постепенно. Сергей отстранился, на подбородке — влажный след. Он часто дышал, в глазах — такое обожание и голод, что я усмехнулась, ещё не восстановив дыхание.

— Поднимись.

Он встал, чуть пошатнувшись. Я поднялась, поправила юбку, скинула туфли, потому что твёрдо стоять на каблуках сейчас не было смысла. Он наблюдал за мной, не зная, куда деть руки. Я сама расстегнула ремень на его брюках — медленно, не отрывая от него взгляда.

— Теперь я покажу тебе, как выигрывает Варвара Сергеевна.

Я развернула его к себе спиной и заставила сесть на диван. Он подчинился, принял меня сверху. Внутри него всё горело и напрягалось, и от этого было ещё слаще. Я двигалась, опираясь ладонями о его плечи, видела, как запрокидывается его голова, как ходят желваки и белеют костяшки. Он шептал моё имя — с отчеством, потому что иначе не умел. От этого голова шла кругом.

— Ещё, — просил он. — Пожалуйста, Варвара Сергеевна.

— Пожалуйста — что?

— Позвольте мне тоже...

— Позже. Пока я не закончу с тобой, — я наклонилась и поймала губами его стон.

Я неслась к собственному краю во второй раз, и на этот раз всё пылало иначе — остро, размашисто, отчаянно. Мы двигались в унисон, в тишине переговорной звучали только удары бёдер, приглушённая музыка и его прерывистый шёпот. Когда он излился в меня, я почувствовала, как его тело содрогнулось от пяток до макушки, и это вытолкнуло меня за край следом.

Потом наступила тишина.

Мы лежали на диване, поперёк, переплетя ноги. Моя блузка была расстёгнута наполовину, юбка смята выше некуда. Сергей гладил меня по плечу, невесомо, кончиками пальцев, обводя линию ключицы, словно запоминая.

— Завтра на летучке сделаем вид, что ничего не было? — спросил он.

— Нет, — я взглянула на часы. До конца вечеринки оставалось минут сорок. — Сделаем вид, что всё было по-прежнему. А по-прежнему — я выигрываю.

Он засмеялся, прижимаясь губами к моему запястью. Простое, хорошее тепло разлилось по всему телу. Я впервые за годы почувствовала, что мне снова есть чего хотеть.

Варвара Сергеевна

Продолжи с Варварой Сергеевной

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Варвара, чем ещё Сергей вас удивил в ту ночь?💬 Расскажите, что вы чувствовали на следующей летучке, увидев его.💬 Варвара, вы планируете реванш или новую игру с ним?Открыть чат с Варварой Сергеевной

Ещё в «На работе»

Внеплановая летучкаНа работеВнеплановая летучкаТридцатидвухлетний журналист Дмитрий едет в командировку в Иркутск со своим редактором — сорокадевятилетней Софьей. В купе поезда деловой разговор о текстах переходит в откровенную близость, после которой возвращение в редакцию уже не будет прежним.#офис#начальница#милф#поезд📖 9 мин💬 продолжить с СофьейАтласная примеркаНа работеАтласная примеркаВладелица свадебного агентства в Сочи и её клиентка, невеста по расчёту, задерживаются после закрытия салона. Одна примерка на диване переводит их профессиональные отношения в совершенно иную плоскость.#лесби#незнакомка#начальница#нежно📖 6 мин💬 продолжить с ПолинойКрем на объективеНа работеКрем на объективеХозяйка кондитерской Ксения нанимает фотографа Романа для съёмки меню. Ранним утром в пустой кухне профессиональный интерес перетекает в жёсткий секс на разделочном столе, у окна и в подсобке.#офис#незнакомка#первая встреча#грубо📖 9 мин💬 продолжить с Ксюшей
Все рассказы «На работе»