
Послесменный протокол её кабинета
Охранник торгового центра находит удовольствие в жёстких выговорах начальницы и встаёт перед ней на колени после закрытия смены. Её власть становится для него еженедельной наградой, а не наказанием.
Тридцать одна. Ровно столько минут я опоздал на смену. И ровно столько же длился её ледяной взгляд, упёршийся мне в переносицу, пока я шёл от входа к стойке охраны.
— Тридцать одна минута, Лев. — Маргарита Дмитриевна стояла, скрестив руки на груди, и постукивала ручкой по бедру. — Ты хоть понимаешь, что твоя недисциплинированность — это мой личный провал?
— Понимаю, Маргарита Дмитриевна.
— Тогда почему это повторяется? — Она шагнула ближе. От неё пахло свежим парфюмом и немного типографской бумагой. — Почему я три раза в неделю должна начинать утро с мысли, что мой лучший охранник не может прийти вовремя?
Я смотрел на её туфли. Чёрные, узкие, на высокой шпильке. На работу, с восьми до восьми, в таких обычно не ходят — или ходят лишь те, кто готов устать. Она ходила. И улыбалась только тогда, когда я опускал глаза.
— Простите, — сказал я. — Больше не повторится.
— Врёшь, — ответила она тихо и отошла к лифту.
Вечером, в 22:07, я стоял у двери её кабинета. ТЦ закрылся, свет в коридорах притушили, остались только дежурные лампы и мой шаг по кафельному полу. Дверь была приоткрыта на палец. Изнутри падал тёплый свет настольной лампы.
— Закрой дверь, — сказала Маргарита, не поднимая головы. — С обратной стороны.
Я вошёл и защёлкнул замок. Щёлкнуло глухо, как предохранитель.
Она сидела за столом без пиджака, в белой блузке, рукава закатаны до локтей. Очки лежали на бумагах. Рядом — недопитый стакан с водой и раскрытый ежедневник. Я остановился у порога.
— Ближе.
Я сделал шаг.
— Ещё.
Я подошёл вплотную к краю стола. Маргарита медленно встала, обогнула стол и остановилась у окна, спиной ко мне. За стеклом светился потушенный город — вывески, дороги, тёмный бетон.
— Ты опоздал не просто на смену, — произнесла она негромко. — Ты опоздал к разговору, который я веду с тобой каждую неделю. Встань на колени.
Я слышал, как заскрипела кожа ремня, когда опускался. Ковёр был жёсткий, серый, в мелкий рубчик. Я опустил взгляд на её туфли, на острые носы, которые смотрели прямо в меня.
— Вот так, — она повернулась. — Напротив моего кресла.
Она села. Нога на ногу. Юбка чуть сдвинулась выше колена. В этом жесте не было ничего случайного.
— Ты хоть понимаешь, что на работе ты — витрина моей компетентности? — Маргарита сняла туфлю, зацепив задник носком второй ноги. — Каждое твоё опоздание — это плевок в мой отчёт.
— Понимаю, Маргарита Дмитриевна.
— Здесь — просто Маргарита, — поправила она и коснулась носком моего колена.
Ткань брюк натянулась. Я почувствовал лёгкое давление, но не отстранился.
— Чего ты ждёшь? — спросила она.
— Чтобы вы приказали, — я поднял глаза.
Её губы дрогнули. Она провела носком вверх, по бедру, и остановилась у самой пряжки ремня.
— Если бы ты был наказан по-настоящему, ты бы стоял здесь голым по пояс перед всеми камерами.
— Я знаю.
— Расстегни рубашку.
Пальцы слушались с трудом, но я не торопился. Пуговица за пуговицей. Сначала верхняя, под горлом, потом ниже. Ткань разошлась, воздух из кондиционера кольнул кожу. Я распахнул полы.
Маргарита наклонилась вперёд. Носок её туфли прочертил линию от ямки между ключицами вниз, до пупка.
— Твоё тело — единственное, что ты можешь контролировать, — она остановила туфлю на пряжке. — Но ты отдаёшь его мне.
— Да, — сказал я. — Всё это ваше.
— Твоё, — поправила она. — Всё это моё.
Она убрала ногу и встала. Подошла к столу, взяла стакан, сделала глоток. Я стоял на коленях, не шевелясь. Рубашка свисала с плеч, как два тёмных крыла.
— Подойди, — сказала она.
Я подполз на коленях. Ковёр собрался складками. Маргарита смотрела на меня, как смотрят на работу, которую уже приняли, но ещё не подписали.
— Без рук, — сказала она. — Дальше.
Она села в кресло и задрала юбку до середины бедра. Колготки были телесного цвета, тонкие, почти невидимые. Я наклонился вперёд, опираясь ладонями в пол. Сначала поцеловал её колено. Она положила руку мне на затылок.
— Ниже.
Я поцеловал внутреннюю сторону бедра. Тепло её кожи пробивалось сквозь капрон. Я двигался медленно, слушая её дыхание, которое оставалось ровным, как у врача на осмотре. Только пальцы на моём затылке сжались сильнее.
— Хватит, — сказала она.
Я замер.
— Обратно.
Я отполз туда, где стоял раньше. Рубашка упала с одного плеча.
— Каждую неделю, — Маргарита одёрнула юбку, — ты будешь вставать на колени раньше, чем я спрошу. Ты понял?
— Да.
— Тогда иди. И завтра будь вовремя.
Я поднялся. Застегнул рубашку, не глядя на неё. У двери обернулся.
Маргарита сидела в кресле, всё так же нога на ногу, и смотрела на меня поверх стола.
— Спасибо, — сказал я.
Она вскинула бровь.
— Спасибо, Маргарита.
— Свободен.
Через неделю я опоздал на три минуты. Не из-за пробок. Не из-за того, что проспал. Я стоял на светофоре и смотрел на зелёный, не двигаясь. Ждал, когда он замигает.
Маргарита отчитала меня при коллегах. Сухо, красиво, с цифрами и паузами. Сказала, что мой график — не предмет для экспериментов. Я кивал, разглядывая её тёмно-синий пиджак и белую блузку, под которой не угадывался лифчик. После смены я пришёл в её кабинет. Дверь была закрыта.
Я постучал.
— Войди.
Она стояла у окна, как и в прошлый раз.
— Закрой.
Я запер дверь.
— Ты делаешь это нарочно, чтобы снова стоять здесь на коленях, — сказала она.
— Да.
Она повернулась.
— Хорошо. Тогда без рук.
Я опустился на колени прямо у порога, не дожидаясь команды.
— Вот так, — она улыбнулась. — Ты быстро учишься.
Она подошла ко мне, подол юбки покачивался в такт шагам. Остановилась вплотную, взяла за волосы и запрокинула мою голову.
— Открой рот.
Я подчинился. Она обхватила моё лицо ладонями, провела большим пальцем по нижней губе, чуть надавила. Не грубо. Просто, чтобы показать, кто решает.
— Сегодня ты будешь целовать туфли, — сказала Маргарита. — А потом — снимешь их зубами.
Я не ответил, но она и не ждала ответа. Я наклонился вперёд, чувствуя, как жёсткий ворс ковра впивается в колени. В воздухе пахло кожей, лаком и её духами. Где-то за дверью прогудел лифт, унося последних уборщиц.
— Продолжай.
Я прижался губами к чёрной коже. Туфля была прохладной, гладкой. Я целовал носок, затем верх, медленно, будто исполнял обряд.
— Хорошо, — прошептала она. — Теперь сними.
Я осторожно взял задник зубами. Потянул. Туфля сползла с её пятки медленно, как тягучий сон. Она переступила босой ногой по ковру и подставила вторую.
— Всё, — она вернулась в кресло. — Иди сюда.
Я подполз к её ногам. Вторую туфлю она сняла сама, отставила в сторону, вытянула ноги на меня. Её ступни были тёплыми, узкими, с длинными пальцами.
— Расстегни рубашку ещё раз, — приказала она, откидываясь в кресле.
Я сделал, как она сказала. Пуговицы поддались быстрее, чем в прошлый раз. Я чувствовал, как воздух касается груди, как её взгляд изучает меня без спешки.
— Теперь брюки.
Мои пальцы дрогнули на поясе. Я расстегнул молнию, и брюки сползли с бёдер, но я не снял их до конца. Маргарита качнула ногой:
— Дальше.
Я стянул брюки, оставшись в одних боксерах. Она протянула босую ногу и наступила мне на бедро, прижимая.
— Скажи, — произнесла она, слегка надавливая, — что тебе нравится больше. Выговор при коллегах или вот это.
— Вот это, — выдохнул я.
— А ты знаешь, что я могу устроить тебе и то, и другое? — Она надавила сильнее, и я опустился на пятки. — Одно не исключает другого.
— Да. Я знаю.
— Тогда тебе нужно чаще задерживаться после смены.
Она поднялась, потянула меня за плечи, помогая встать. Теперь я стоял перед ней — растрёпанный, без рубашки, в спущенных до щиколоток брюках. Она положила ладонь на мой затылок и развернула лицом к столу.
— Руки на столешницу, Лев. И не поворачивайся.
Я опёрся ладонями о холодное дерево. За моей спиной шелестела её блузка. Затем стало тихо. Я слышал, как она дышит, чувствовал, как её пальцы ведут по моей спине, от лопаток до крестца.
— Красивая спина, — сказала Маргарита. — Жаль, что она так дисциплинированно сгибается.
Она прижалась сзади. Я ощутил её тело сквозь тонкую ткань — твёрдые соски, мягкий живот. Её ладонь двинулась вперёд, расстегнула боксеры, обхватила меня. Я зажмурился.
— Нет, — прошептала она, убирая руку. — Ты не закроешь глаза. Смотри перед собой.
Я открыл глаза. На столе, среди бумаг, лежал её ежедневник, медленно съезжал стакан. Я впился взглядом в корешок отчёта, чтобы не повернуть голову.
Маргарита зашла вперёд и села на край стола, прямо передо мной. Тёмная юбка была задрана, колготки исчезли. Она развела колени.
— Теперь целуй меня. Здесь.
Я опустился на колени у стола, наклонился вперёд. Сначала поцеловал её колено, как в прошлый раз. Затем выше, по внутренней стороне бедра. Её кожа была тёплой и гладкой, пахла мылом и еле уловимым мускусом.
— Выше.
Я поднялся губами к краю её трусиков, тонких, чёрных, почти невесомых. Поцеловал через ткань. Она запустила пальцы в мои волосы и притянула ближе.
— Сними их. Руками.
Я стянул трусики, и она переступила через них, оставаясь на столе. Теперь её бёдра были разведены, и я видел её всю — влажную, припухшую, готовую. Я наклонился и прижался ртом, слушая её вздох. Медленно провёл языком, пробуя её на вкус. Маргарита откинулась на локти, её дыхание стало громче, пальцы на моём затылке сжались.
— Вот так, — выдохнула она. — Продолжай.
Я служил ей губами и языком, не сбавляя темпа. Она двигала бёдрами мне навстречу, маленькими рывками, и тихо стонала в сжатые пальцы. Я поймал её ритм, чувствуя, как она напрягается всё сильнее.
— Остановись, — приказала она, тяжело дыша. — Встань.
Я выпрямился. Она спрыгнула со стола, развернула меня к нему спиной и снова надела на себя мои руки. Я упёрся ладонями в столешницу. Маргарита прижалась сзади, обняла меня за талию, и её рука снова обхватила меня, теперь без преграды.
— Ты мой послесменный протокол, — прошептала она мне в ухо. — Ты знаешь, что это значит?
— Что я нужен тебе после работы, — ответил я, не сдерживая хрипа.
— Это значит, что ты — моя процедура. Быстрая, точная, без сбоев.
Она сжала пальцы сильнее. Я выгнулся навстречу её ладони, как натянутая струна.
— Проси.
— Пожалуйста, — прошептал я.
— Что — пожалуйста?
— Пожалуйста, Маргарита. Позволь мне...
— Что?
— Трахнуть тебя.
Она выпустила меня и положила руки на мои бёдра, притягивая ближе.
— Медленно, — сказала она. — И только так, как я скажу.
Я развернулся и подхватил её под ягодицы, усадил на край стола. Она обхватила меня ногами, прижала к себе, и я вошёл в неё одним долгим, глубоким движением. Мы оба замерли.
— Теперь, — выдохнула она, — слушай меня.
Я начал двигаться. Медленно, как она просила. Она смотрела мне в глаза, не отводя взгляда. Её губы приоткрылись. Я слышал, как её ногти царапают полированную столешницу.
— Сильнее.
Я ускорился. Стол дрогнул. Стакан покачнулся, но устоял. Маргарита откинулась назад, опираясь на руки, её грудь вздымалась в такт моим движениям.
— Держи меня, — приказала она.
Я сжал её бёдра крепче, наклонился, ловя губами её сосок через тонкую ткань блузки. Она застонала, вцепилась в мои волосы и притянула к себе.
— Да, — шептала она, — ещё. Ещё.
Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как её бёдра мелко дрожат. Ещё несколько рывков — и она застыла, выгнувшись, глухо вскрикнув мне в плечо.
Я остановился, давая ей пережить это. Она сжала меня ещё раз, потом слегка оттолкнула.
— Не кончай, — сказала она, тяжело дыша. — Пока я не разрешу.
Она соскользнула со стола, на мгновение опустилась передо мной на колени, прямо туда, где только что стоял я сам. Маргарита взяла меня в рот, быстро, без предупреждения. Я упёрся руками в край стола, чтобы не упасть. Она двигала головой, её тёмный пучок растрепался, и несколько прядей упали на лицо.
— Сейчас, — выдохнул я. — Я...
Она подняла на меня глаза и остановилась. Прямо перед самой гранью. Я замер, дрожа всем телом.
— Умоляй, — сказала она, облизывая губы.
— Пожалуйста. Разреши.
— Разрешаю.
Она снова взяла меня в рот. Я кончил через несколько секунд, с такой силой, что потемнело в глазах. Маргарита не отстранялась, пока я не перестал вздрагивать.
Потом она встала, поправила блузку, отряхнула юбку. Я опустился на ковёр, обессиленный, и смотрел, как она возвращает себе деловой вид — приглаживает волосы, застёгивает пояс, находит одну из туфель под креслом.
— Завтра будь к восьми, — сказала она, не глядя на меня. — И без фокусов с опозданием. Иначе не дождёшься ничего.
Я оделся, чувствуя себя выжатым, как половая тряпка. Уже у двери обернулся. Маргарита сидела за столом и писала в ежедневнике. Та же лампа, тот же стакан с водой. Будто ничего не произошло.
— Значит, завтра я снова опоздаю, — сказал я.
Она не подняла глаз, но уголок её рта дрогнул. Я вышел в тёмный коридор, прикрыл за собой дверь и услышал, как с той стороны щёлкнул замок.

Продолжи с Маргаритой Дмитриевной
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «На работе»
На работеВнеплановая летучкаТридцатидвухлетний журналист Дмитрий едет в командировку в Иркутск со своим редактором — сорокадевятилетней Софьей. В купе поезда деловой разговор о текстах переходит в откровенную близость, после которой возвращение в редакцию уже не будет прежним.
На работеАтласная примеркаВладелица свадебного агентства в Сочи и её клиентка, невеста по расчёту, задерживаются после закрытия салона. Одна примерка на диване переводит их профессиональные отношения в совершенно иную плоскость.
На работеКрем на объективеХозяйка кондитерской Ксения нанимает фотографа Романа для съёмки меню. Ранним утром в пустой кухне профессиональный интерес перетекает в жёсткий секс на разделочном столе, у окна и в подсобке.