Парная для двоих

Парная для двоих

Двадцативосьмилетняя Ульяна и её сосед по даче Борис оказываются запертыми в жаркой бане вдвоём. Смех, пар и упавшие полотенца приводят к тому, что оба признаются в давнем влечении.

📖 8 мин чтения#соседка#баня#зрелая#свинг
8 мин чтенияШрифт можно увеличить

Сарафан прилип к спине, хотя до бани я дошла всего за пару минут. Дачный воздух звенел от зноя, пахло ромашкой и разогретой сосновой щепой. Я толкнула калитку, ведущую к старой бревенчатой бане, и увидела Бориса. Сосед стоял в предбаннике, в одних серых шортах, и ворошил дрова возле печи. Ему было сорок пять, и он выглядел как человек, который всю жизнь проработал руками: крепкая шея, широкие плечи, ровный тёмный загар. Пожарный. Даже в отпуске он не сидел без дела.

— Сегодня париться — самоубийство, — заметила я, прислонившись к косяку. — Ты погоду за окном видел?

Борис обернулся, вытирая ладонь о шорты. Взгляд скользнул по моим ногам, задержался на ремешке сандалии, потом ушёл в сторону.

— Зато веник дубовый, настоящий. Я его с утра замачивал. Такой дух даст — никакая жара не помешает.

Я усмехнулась, шагнула внутрь, в тень. В предбаннике пахло дымом и немного — мужским потом. От Бориса исходил ровный, тяжёлый жар, и я поймала себя на том, что смотрю на его руки. Сильные, с выпуклыми венами, пальцы с коротко обрезанными ногтями. Представила, как эти пальцы сжимают пожарный рукав. Или моё бедро. Мне самой было тридцать четыре, и я давно перестала делать вид, что такие мысли приходят случайно.

— Ладно, уговорил, — сказала я, отводя глаза. — Но если я упаду в обморок, ты меня выноси. В чём есть.

— В чём есть — так в чём есть, — отозвался он, и между нами на секунду повисло что-то, похожее на намёк. Я сделала вид, что не заметила.

Я вошла в парную, оставила сарафан в предбаннике, завернулась в полотенце. Деревянные стены уже дышали горячим, воздух был плотным, как кисель. За спиной хлопнула дверь. Я обернулась — слишком поздно. Щелчок прозвучал как выстрел.

Борис с той стороны надавил на ручку. Раз, другой. Дверь не шелохнулась. Я взялась за неё изнутри — то же самое. Язычок застрял в пазу.

— Борис? — я прижалась губами к щели. — У нас проблема.

— Вижу. Стой, не дёргай.

— Я и не дёргаю. Но если ты сейчас её выломаешь, я заставлю тебя платить за ремонт. И не только деньгами.

Он хмыкнул, и я услышала, как он проводит ладонью по дверному косяку.

— Ульян, там замок старый. Разбух, наверное. У меня в сарае запасной ключ был.

Пока он ходил, я стояла, привалившись к тёплой стене, и слушала, как снаружи стрекочут кузнечики. Полотенце держалось на груди, и с каждым вдохом становилось всё теснее. Жара растекалась по телу, лизала шею и ключицы. Я обмахивалась ладонью, но толку не было.

Борис вернулся. Ключ в замок не влез, как он ни старался. Я услышала его сдавленный мат, короткий и усталый.

— Не подходит. Слесаря ждать — часа два, не меньше. Ты ж там сваришься.

— Спасибо, что предупредил, — фыркнула я. — А ты что предлагаешь?

— Я зайду, и мы будем париться как люди. Либо ты выходишь и мы ждём слесаря в предбаннике.

Я помолчала. Пар уже не просто грел — он наваливался, пропитывал собой всё. Хотелось пить, хотелось прохлады. И ещё почему-то хотелось, чтобы эта дверь не открывалась сама собой.

— Заходи. Только без геройств, — сказала я и отошла вглубь.

Он вошёл бочком, придерживая дверь, и та снова закрылась за ним с глухим стуком. От Бориса пахло мылом и потом, а ещё тем самым дубовым веником, которым он размахивал перед собой, будто проверяя воздух. На нём было полотенце, повязанное низко на бёдрах, так что видна была полоска тёмных волос, уходящая вниз. Я сидела на верхней лавке, поджав ноги, и старалась не смотреть. Старалась. Правда, у меня никогда не получалось.

— Теснее, чем я думала, — сказала я и тут же пожалела: голос прозвучал ниже, чем хотелось.

— Главное — не дёргаться, — ответил он, не глядя на меня. Подошёл к каменке, плеснул из ковша. Вода зашипела, вверх поднялось облако. Он взмахнул веником, разгоняя пар, и по стенам поплыл густой, терпкий дух.

Стало ещё жарче. Я поправила полотенце на груди, почувствовала, как с висков стекают капли. Борис стоял ко мне спиной, и я смотрела на его лопатки, на то, как перекатываются мышцы под кожей, когда он поднимает веник. На поясницу с ямочками, в которых собирается пот. Внизу живота стало тяжело и горячо, и это была уже не баня.

— Если что, вытаскивать тебя отсюда придётся голым, — бросил он, не оборачиваясь. — Уж прости, форма не предусмотрена.

Я прыснула. Смех вырвался неожиданно, слишком громкий для этой тесной, густо пропахшей дубом коробки. Потянулась за ковшом, чтобы окатить камни, но пальцы были мокрыми. Ковш выскользнул, звякнул о край, и вода полетела вниз, на раскалённые камни, а я дёрнулась за ним, теряя равновесие.

Мир качнулся. Полотенце поползло вниз, и я уже почти полетела с лавки, как сильная ладонь легла мне на талию. Борис поймал меня в последний момент, притянул к себе. Я вцепилась в его плечо и вдруг поняла, что его полотенце тоже упало. Как и моё.

Нас разделял только воздух. Мокрый, жаркий, дышащий паром. Его ладонь на моей голой коже, чуть выше бедра. Пальцы напряглись, но не отпускали.

— Ульяна… — тихо, почти в моё ухо.

— Я, кажется, обожглась, — прошептала я.

— Где?

Я взяла его руку и сама передвинула ниже — на бедро, туда, где кожа была раскалённой от пара и от чего-то ещё. Его пальцы вздрогнули, сжались.

— Здесь.

Он поднял на меня глаза. Тёмные, с расширенными зрачками, в свете тусклой лампы. Я видела, как часто бьётся жилка у него на шее. Воздух был настолько густым, что им можно было дышать только медленно, маленькими глотками.

— Я боялся, что мне показалось, — сказал он.

— Тебе не показалось.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его. Коротко, будто пробуя температуру. Он ответил сразу — глубже, с привкусом соли и пара, с тихим стоном, который родился где-то в его груди и стек в мой рот. Прижал меня к стене. Дерево было влажным и горячим, и это тепло проникало сквозь лопатки, плавило остатки мыслей.

Его ладони скользнули по моей спине, вниз, к ягодицам. Он сжал их, приподнял меня, и я обхватила его бёдра ногами. Твёрдость упиралась в живот, и от этого внутри всё сжималось, как перед прыжком вниз.

— Давно хотел, — выдохнул он, отрываясь от моих губ и ведя поцелуями к шее.

— Я знаю, — прошептала я, откидывая голову.

Он опустился на колени прямо на мокрые доски, стянул меня вниз, на лавку. Я легла спиной, чувствуя, как шершавое дерево врезается в поясницу. Положил ладони на мои колени и развёл их. Взглянул на меня снизу вверх — и в этом взгляде было столько откровенного, почти грубого желания, что я зажмурилась.

Но он не позволил. Мокрый палец прошёл по внутренней стороне бедра, к самому краю, и остановился. Я открыла глаза.

— Смотри на меня, — сказал Борис.

Я смотрела, как он наклоняется и проводит языком. Горячим, жёстким, туда, где уже всё горело сильнее, чем в самой раскалённой парилке. Я вскрикнула, вцепилась пальцами в его волосы. Он обхватил меня за бёдра, притянул ближе, и я перестала понимать, где заканчивается моё тело и начинается его рот. Всё было мокрым — кожа, волосы, дыхание. Я извивалась на лавке, сбивая ткань под собой, и слышала собственный голос, тонкий, срывающийся.

Борис поднялся, встал между моих разведённых ног. Положил ладонь мне на живот, провёл вверх, к груди. Сжал. Потом подался вперёд, и я почувствовала, как он входит — медленно, растягивая каждую секунду. Застонала сквозь зубы.

— Ещё, — выдохнула я. — Сильнее.

Он вошёл до конца, и я обхватила его ногами, притянула. Лавка под нами скрипнула. Всё вокруг пахло дубом, солью, разгорячёнными телами. Борис двигался так, будто знал меня давно — ровно, глубоко, с каждым толчком выбивая из меня воздух. Я царапала его спину, и ему это нравилось. Он подался назад, приподнял мои бёдра, и я вскрикнула уже в полный голос.

— Вот так? — прошептал он, вжимаясь губами в мочку моего уха.

— Ещё!

Пар стоял вокруг как туман. Капли срывались с потолка и падали на нас, а я уже не понимала, где пот, где вода, а где — слёзы от того, что всё это происходит слишком остро. Борис кончил первым, глухо выдохнув моё имя в изгиб шеи. Я почувствовала, как он содрогается внутри, и этого хватило, чтобы меня разнесло. Я зажала его ногами, выгнулась, и лавка под нами жалобно заскрипела последний раз.

Тишина навалилась вместе с жарой. Мы лежали поперёк лавки, ноги свешивались, лопатки прилипали к дереву. Борис дышал тяжело, рвано, но в этом дыхании было что-то очень живое.

— Там дверь скрипнула, — сказал он вдруг.

Я подняла голову. Входная дверь приоткрылась сантиметров на десять. Разбухшее дерево наконец отпустило замок. Пар медленно выползал наружу, в предбанник.

Борис усмехнулся, не открывая глаз:

— Хорошо, что не выломал.

— Я бы тебя не простила, — отозвалась я, глядя на его умиротворённое лицо. — Но сейчас — прощаю.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд уже не был тяжёлым, как полчаса назад. В нём было что-то другое, почти мальчишеское, несмотря на его сорок пять.

— Это всё баня, — прошептала я. — Любой бы потерял голову.

— Не любой.

За окном стрекотали кузнечики. В бане медленно остывал воздух. Я положила голову ему на грудь, на мокрое от пота сердце, и подумала, что этот дубовый веник всё-таки был настоящим.

Ульяна

Продолжи с Ульяной

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Борис, а что было бы, не сломайся дверь?💬 Ульяна, как ты смотрела на него все эти лето?💬 Опиши, что произошло утром после баниОткрыть чат с Ульяной

Ещё в «Отпуск и баня»

Карта сокровищ у каминаОтпуск и баняКарта сокровищ у каминаПятидесятипятилетний адвокат Анатолий после развода приезжает в австрийские Альпы, где тридцатидевятилетняя горный гид Лариса берётся растопить его страх перед близостью. Вечером в шале её терпеливые прикосновения приводят к ночи, которая возвращает ему не только страсть, но и покой.#зрелая#милф#отпуск#романтика📖 13 мин💬 продолжить с ЛарисойДрейф на БайкалеОтпуск и баняДрейф на БайкалеДвадцатичетырёхлетняя Соня снимает Байкал с яхты пятидесятилетнего океанолога Павла, провоцируя его на каждом шагу. Шквал прижимает её к нему, а в каюте шторм срывает не только одежду, но и её дерзость.#отпуск#первая встреча#романтика#зрелая📖 7 мин💬 продолжить с СонейПена на мрамореОтпуск и баняПена на мрамореПятидесятидвухлетняя Тамара прилетает в Анталью одна, стесняясь своего тела, но массажист Артём в хаммаме отеля сначала разговаривает с ней, а потом медленно смывает её сомнения. В горячем паре она разрешает себе удовольствие, которое считала ушедшим, и впервые за годы смеётся от счастья.#зрелая#отпуск#незнакомка#измена📖 9 мин💬 продолжить с Тамарой
Все рассказы «Отпуск и баня»