
Сороковой этаж, вид на башню
Младший бухгалтер Ирина летит в Токио проверять счета и получает от мужа неожиданное разрешение на ужин с партнёром компании. Кэнсукэ целует её запястье, а ночью считает рёбра по-английски, пока за окном горит Токийская башня.
Ирина сверила последнюю колонку и закрыла ноутбук раньше, чем Аяко допила зелёный чай. Цифры сходились — не идеально, но достаточно, чтобы завтра подписать акт и взять билет до Владивостока. Она потянулась за ручкой, упавшей под стол, и почувствовала взгляд Кэнсукэ на своих руках. Не на бумагах. На пальцах, на запястье, на обручальном кольце.
Аяко кашлянула, поставила чашку на блюдце.
— Господин Кэнсукэ спрашивает, можно ли пригласить вас на ужин. Без обсуждения счетов.
Ирина подняла глаза. Кэнсукэ сидел через стол — прямой, в тёмно-синем костюме, с серебряной нитью в вороте рубашки. Ему было тридцать шесть, и он не выглядел как человек, который задаёт такие вопросы в переговорной. Но он ждал ответа, и его взгляд не был деловым.
— Передайте господину Кэнсукэ, что я польщена, — сказала Ирина ровно, хотя в груди уже поднимался жар. — Но мне нужно вернуться в отель и кое-что сверить.
Аяко перевела, Кэнсукэ коротко кивнул и улыбнулся уголком рта. Его улыбка была спокойной, как будто он уже знал, что Ирина скажет «да».
В номере, скинув туфли, она села на кровать и написала Андрею. По-простому, без вступлений: «Партнёр филиала зовёт на ужин. Сороковой этаж, ресторан. Счёт не обсуждаем, сказал».
Ответ пришёл через четыре минуты. Ирина в это время листала почту, не глядя на экран.
«Если он тебя не обидит, я хочу фото из окна».
Она перечитала трижды. Потом отложила телефон и подошла к зеркалу. Ирине было тридцать четыре года, и жар в груди никуда не делся — он разлился ниже, в живот. Это было не чувство вины. Это было разрешение, обёрнутое в простые слова мужа, который знал её лучше, чем кто-либо.
В ресторане пахло тёплым маслом и дымком от свечей. Огни Токио лежали под ногами, как рассыпанная фольга: залив, магистрали, бегущие строки рекламы. Кэнсукэ отодвинул ей стул и сел не напротив, а через угол. Аяко устроилась в стороне, с бокалом воды, готовая переводить, но Ирина уже ловила в его английском знакомые острова.
— You work so precisely, — сказал Кэнсукэ, наливая ей белого вина. — Like you balance not numbers. Like you hold something.
Он подбирал слова медленно, с мягким акцентом, и Ирине неожиданно понравилось, как он запинается на «l», как чуть наклоняет голову вправо.
— Маю один вопрос, — произнёс он, глядя ей в глаза. — Can I kiss your wrist?
Аяко перевела без паузы, как будто ждала этой фразы весь вечер.
Ирина сглотнула. В ресторане, на сороковом этаже, при людях, при переводчице. Она посмотрела на своё запястье — тонкое, с голубой ниткой вен. Потом на Кэнсукэ.
— Один раз, — сказала она по-русски, и Аяко перевела.
Он взял её руку двумя пальцами, поднял к губам и поцеловал в точку, где бьётся пульс. Губы были сухие и тёплые. Ирина не отодвинулась. Она внезапно поняла, что никогда в жизни не ужинала вот так — с иностранцем, с мужчиной, который смотрел на неё иначе, с видом на чужой город.
— Я никогда раньше не ужинала с иностранцем вот так, — повторила она вслух, и Аяко перевела.
Кэнсукэ кивнул. Он не отпустил её руку.
— Your husband, — сказал он после паузы. — He will not be upset?
Ирина почувствовала, как горят щёки. Она достала телефон, открыла переписку с Андреем и показала экран. Не снимок — просто слова: «Если он тебя не обидит, я хочу фото из окна».
Кэнсукэ прочитал, прищурился. Потом улыбнулся — широко, открыто.
— Значит, он доверяет вам, — произнёс он. — И мне — пока нет.
Внутри Ирины всё смешалось: адреналин, страх, что её поймут неправильно, и любопытство, горячее и острое, как имбирь в соусе. Она допила вино. Кэнсукэ подозвал официанта.
— В бар, может быть? Виски? — спросил он, но Ирина уже знала, что в бар он не хочет.
— Я думаю, вид из вашего отеля лучше, — сказал он, подписывая счёт. — Ресторан красивый, но слишком много людей.
Ирина смотрела на его пальцы, на ручку, на серебряный браслет часов. Потом взяла клатч.
— Хорошо, — сказала она просто.
Лифт поднимался молча. Кэнсукэ стоял рядом, на расстоянии ладони, не касаясь. Ирина успела написать Андрею: «Он снял номер». Ответ пришёл до того, как двери открылись.
«Фото из окна, как обещали».
Номер был на последнем этаже, с панорамным окном от пола до потолка. Токийская башня горела оранжевым, перечёркнутая красными полосами. Ирина сбросила туфли, прошла по ковру к стеклу и встала, обняв себя за плечи. Отсюда город был не страшным — он был игрушечным, нарисованным светом.
Кэнсукэ подошёл и остановился за её спиной. Не касался, но Ирина чувствовала его дыхание на шее, на кромке воротничка. Она видела его отражение в стекле — высокий, неподвижный, с тёмными глазами.
— Можно? — спросил он еле слышно.
Ирина повернулась первой. Его лицо было ближе, чем она ожидала. От него пахло вином, сандалом и чем-то ещё — чистым, как ночной воздух. Она взяла его за лацканы пиджака и поцеловала. Он ответил сразу, мягко, с приоткрытым ртом, и его руки легли на её талию.
Пиджак упал на кресло. Блузку он расстёгивал медленно, пуговицу за пуговицей, не отрываясь от её губ. Ирина потянула его галстук, высвободила из узла, бросила на пол. Под блузкой оказался простой бежевый лифчик, и Кэнсукэ на секунду остановился.
— Beautiful, — сказал он, и это прозвучало не как комплимент, а как факт.
Он опустился губами к её ключице, потом к плечу, стянул лямку пальцем. Его борода, короткая, чуть кололась. Ирина вздохнула, запустила пальцы в его волосы — жёсткие, с сединой на висках.
— Разденься, — сказала она по-русски, и он понял.
Рубашку он снял через голову, путаясь в рукавах. Ирина увидела его грудь — узкую, с тёмным пятном у грудины, с рельефом мышц под кожей. Ей захотелось прижаться губами к его плечу, и она это сделала. Его кожа была тёплой, с солоноватым привкусом.
— You are different, — пробормотала она. — Всё иначе. Даже запах.
Кэнсукэ потянул её к кровати, но не уронил, а усадил на край. Сам встал на колени, снял с неё колготки, провёл ладонью по внутренней стороне бедра — от колена вверх, медленно, как будто рисовал линию. Ирина откинулась на локти. Юбка задралась. Он наклонился и прижался губами к её бедру, потом выше, к кружеву трусиков.
— One, — сказал он, и его голос был низким, как вибрация в пол. — Two. Three.
Он поднял её блузку и провёл пальцами по рёбрам — считать, подушечками, каждое по-английски, с паузой. Ирина выгнулась. Его голос проходил сквозь неё, ниже, в самое нутро.
— Пожалуйста, не останавливайтесь, — выдохнула она.
Он продолжал до восьми. Потом стянул с неё трусики, подцепил большим пальцем резинку, и Ирина осталась только в расстёгнутой блузке, свисавшей с одного плеча.
Кэнсукэ снял брюки. Ирина видела, как он возбуждён, и от этого стало щекотно в животе. Он лёг рядом, привлёк её к себе, и она почувствовала его член — горячий, прижатый к её бедру.
— Tell me if de-su-... if bad, — сказал он, и она засмеялась, уткнувшись в его плечо.
— Не бойся, — ответила она по-русски. — Всё хорошо.
Он вошёл в неё медленно, на выдохе, и Ирина втянула воздух сквозь зубы. Чужой, но не страшный. Иначе. Его пальцы нашли её запястье — то самое, с которого начался вечер — и прижали к кровати, не грубо, а как якорь.
— Okay? — спросил он, и она кивнула, царапая простыню.
— Хорошо... очень хорошо, — прошептала она по-русски.
Он целовал её запястье, пока двигался — сначала глубоко и редко, потом быстрее, сбиваясь с ритма. Его дыхание стало громким, рваным. Ирина вцепилась в его плечо, вдохнула сандал и пот, закрыла глаза. Город за окном качался, башня горела оранжевым, и оргазм накрыл её внезапно, сжал внутри, как ладонь.
Она уткнулась в его плечо и застонала сквозь зубы. Он кончил следом, со сдавленным выдохом, прижимаясь к ней всем телом.
Потом лежали молча. Кэнсукэ гладил её по спине, ведя линию вдоль позвоночника. Ирина думала о муже, но без страха. Она отодвинулась, встала, завернулась в простыню и подошла к окну.
— Сфотографируй, — сказала она.
Кэнсукэ взял её телефон. В стекле Ирина видела свой силуэт — простыня, растрёпанные волосы, за плечами Токийская башня. Он снял со спины. Она отправила фото Андрею.
Ответ пришёл через минуту:
«Красивая. Жду подробности».
Владивосток встретил её мокрым снегом и тёмными утрами. Но в первую ночь Ирина не спала. Села на кухне с ноутбуком, налила чай, завернулась в шерстяной плед. Андрей на экране был сонный, но внимательный — лежал в их кровати, в одном наушнике-капле, который то и дело сползал с уха.
— Рассказывай, — сказал он.
И Ирина рассказывала. Про сороковой этаж, про сухие губы на запястье, про то, как пахло в номере — сандал, вино, чужой одеколон. Про то, как он считал её рёбра по-английски и как его голос отдавался в позвоночнике. Про то, как она кончила, уткнувшись в его плечо.
Андрей слушал молча, только изредка потягивал воду. Потом спросил:
— Ты хочешь повторить?
Ирина замолчала. Она смотрела в экран, на его лицо, на взъерошенные волосы. Внутри снова поднялся тот самый жар. Она кивнула.
Андрей улыбнулся — одной стороной рта, как умел.
— Тогда в следующий раз я приеду с тобой, — сказал он. — Посмотрим на тебя вдвоём.

Продолжи с Ириной
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Сексвайф»
СексвайфКаталог с патефономПятидесятилетний антиквар из Ярославля наблюдает, как его сорокачетырёхлетняя жена Надежда танцует с парижским галеристом, а затем по знаку мужа уходит с ним в заднюю комнату. Сам Николай остаётся листать каталог, слушая то, что происходит за приоткрытой дверью.
СексвайфСписок с балконаСтоматолог из Новосибирска на форуме в Екатеринбурге проводит ночь с хирургом по одобрению мужа, а утром зачитывает ему по видеосвязи подробный список всего, что с ней делали.
СексвайфРасскажи мне всёАрхитектор Алина на конференции в «Москва-Сити» знакомится с питерским девелопером Ильёй, которого для неё выбрал собственный муж. Её задача — не просто провести с ним ночь, а вернуться домой и описать каждую деталь.