Карты на честность

Карты на честность

Сорокалетний егерь Степан принимает на заимке две городские пары, и после бани с самогоном Майя достаёт колоду с откровенными заданиями. Игра быстро переходит в ночь, где двое становятся четырьмя, а таёжное одиночество отступает.

📖 9 мин чтения#свинг#группа#незнакомка#вечеринка
9 мин чтенияШрифт можно увеличить

Внедорожник вынырнул из-за кедрача, рыча и подпрыгивая на корнях, и встал у самой ограды, обдав заимку сизым выхлопом. Я отставил топор, вытер ладони о штаны. Дверцы хлопнули одна за другой, четверо городских выбрались на утоптанную землю, как зверьё из клетки — разминая спины, озираясь.

Мне сорок, и двадцать из них я живу в тайге. За это время научился читать людей по тому, как они выходят из машины. Игорь-геолог, тридцати семи лет, потянулся, хрустнул шеей и сразу полез в багажник за сумками. Кирилл, его ровесник, высокий, с аккуратной бородой, задрал камеру и начал снимать небо. Анна, тридцатисемилетняя, стояла, уперев руки в бока, и рассматривала сопку так, будто прикидывала, сколько в ней кварца.

А Майя, тридцатипятилетняя, невысокая, в клетчатой рубашке, намотанной на запястья, посмотрела не на лес. Она посмотрела на меня. Прямо. И не отвела. Так смотрят, когда прицениваются, а не любуются.

— Ну и глушь, — сказала она. Голос у неё был низкий, немного смешливый. — Мне уже нравится.

— Добро пожаловать, — сказал я. — Баню топим по-чёрному. Вода из ручья. Удобства во дворе.

— А медведь? — спросил Кирилл, опуская камеру. — Медведь есть?

— Медведь стесняется, — сказал я. — Ему про вас не докладывали.

Майя не засмеялась. Она улыбнулась уголком рта, прошла мимо меня к крыльцу, чуть задев плечом, и в этом касании не было ничего случайного.

Баню топили споро. Игорь помогал таскать дрова, Кирилл всё снимал тёмную воду, тяжёлое небо. Анна, геолог, увязалась со мной на склон, где я брал глину для обмазки, и допрашивала меня про породу: что за слой, да как залегает, да есть ли вкрапления. Я отвечал коротко, а сам думал, что у этой женщины мозги мужские, а вот шея — нежная. Очень. И что я двадцать лет не трогал женской шеи, если не считать, как вправлял вывихнутое плечо одной туристке. Это не в счёт.

— Степан, а ты не боишься тут один? — спросил Игорь, когда мы выгребали угли из каменки. Он ухмылялся, но взгляд был внимательный. — Или волчицу завёл?

— Волчица завела бы меня, — сказал я. — И съела бы с кашей.

— А с чем не съела бы? — спросила Майя, которая как раз поднималась от ручья с полным ведром. Вода плескалась ей на сапоги.

— С перловкой не ест, — сказал я. — Перловку терпеть не может.

Майя поставила ведро, отряхнула руки. Её джинсы обтягивали бёдра, мокрые пятна на коленях темнели. Я поймал себя на том, что смотрю ниже её подбородка. Ничего, имею право. У меня тут, в конце-то концов, не монастырь.

После бани пили самогон. Настоявшийся на кедровых орехах, мягкий, как полоз. Закусывали солёными огурцами, груздями, хлебом, который я испёк утром. Все раскраснелись, распарились. Пахло от нас хвоей, дымом, потом и чем-то сладким — Майя, я заметил, когда она проходила мимо, пахла мёдом.

Я рассказывал про браконьеров. Про то, как в позапрошлом году нашёл в распадке связанного кабаржонка, а самих стрелков — на второй день, по следу. Как выводил их к трассе, а у них в рюкзаке было тридцать две петли. Игорь слушал, хмурясь. Кирилл — снимая мои руки на камеру. Анна держала чашку двумя ладонями, и пар от чая вился вокруг её лица. А Майя просто смотрела на меня поверх своей чарки, и в этом смотрении было что-то, отчего у меня на загривке начинало гореть.

— Я в прошлом году снимал репортаж про охотников, — сказал Кирилл. — Они рассказывали, что егерь — это человек, который стреляет первым. А ты?

— Я стреляю, только если тварь нападает или человек совсем уже зверь, — сказал я. — В остальных случаях я стреляю, только если очень попросят.

Майя допила самогон и потянулась к своему рюкзаку. Достала потрёпанную колоду. Карты были с синими рубашками, обтрёпанными по краям.

— Это не карты на деньги, — сказала она, кладя колоду в центр стола. — Это карты на правду.

— Ох, — сказал Игорь. — Понеслась.

— Ты боишься? — спросила Анна. Она посмотрела на Игоря с лёгкой усмешкой.

— Я не боюсь, я предвкушаю, как ты будешь выкручиваться.

— А кто сказал, что я буду выкручиваться?

Майя перетасовала колоду. Пальцы у неё были быстрые, точные. Она сдала по одной карте, и я почувствовал, как меняется воздух в комнате. Будто бы сам огонь в печи пригнулся.

Первые карты были мягкие. Поцеловать в шею. Признаться в фантазии. Снять одну вещь. Анна без восторга, но спокойно сняла кофту, оставшись в майке, под которой угадывались маленькие крепкие груди. Кирилл, подумав, снял ремень. Игорь признался, что мечтает о том, чтобы Анна при других укусила его за плечо, и Анна это сделала. Тихо, коротко, но Игорь вздрогнул всем телом.

Я смотрел на эту пару и чувствовал себя так, будто мне дали подержать чужой, очень дорогой и очень горячий камень. Греет, но обжечься недолго.

Я потянул карту. На ней было написано: «Расскажи, чего тебе не хватает».

— Бабы не хватает, — сказал я. — Двадцать лет в тайге — это, знаете ли, долго.

Игорь заржал, хлопнул себя по колену. Кирилл усмехнулся. Анна опустила глаза, но улыбнулась. А Майя не засмеялась. Она смотрела на меня, приоткрыв губы, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Только расчёт.

— Ну вот, — тихо сказала она. — А я уже думала, ты первый струсишь.

Дальше карты пошли жёстче. Мне выпало: «Поцелуй незнакомку в губы». Я перевёл взгляд на Анну. Она не была незнакомкой, но из четырёх людей в этой комнате самой незнакомой была именно она. Игорь шумно выдохнул. Кирилл поднял камеру.

— Давай, Степан, — сказал Игорь. — Тут все взрослые люди.

Анна встала. Подошла ко мне. От неё пахло баней, дымом и каким-то терпким геологическим мылом, купленным в городе. Она положила ладонь мне на грудь, приподнялась на носки и поцеловала. Губы у неё были сухие, тёплые, и поцелуй — короткий, но настоящий. Будто печать поставили.

Я ответил. Не знаю, что на меня нашло. Придержал её затылок. Она не отстранилась. Наоборот — её пальцы сжались на моей рубашке, и поцелуй стал глубже.

— А теперь, — сказала Майя, и голос её прозвучал низко, как звон туго натянутой тетивы, — поцелуй так, чтобы у всех внутри свело.

Я не видел, какую карту она вытянула. Меня вообще перестали интересовать карты. Я целовал Анну, и в комнате было слышно только наше дыхание и потрескивание дров.

А потом Майя вытянула карту и встала.

— Выбери партнёра на один танец без музыки, — прочитала она и посмотрела на меня. — Я выбираю Степана.

Она взяла меня за руку. Ладонь у неё была маленькая, цепкая. Увела вглубь комнаты, туда, где у меня лежала грубая простыня, застеленная поверх топчана. Остальные остались за столом. Игорь обнимал Анну за плечи. Кирилл отложил камеру.

Майя встала вплотную. Положила мои ладони себе на талию, сама обвила мою шею. Запах самогона от её дыхания был сладким, почти приторным. Мои пальцы, шершавые, с въевшейся смолой, легли на её поясницу. Она прижалась всем телом — жарким, упругим, невыносимо живым.

— Не сдерживайся, — выдохнула она мне в шею.

И я не стал.

Мы двигались без музыки, и в этом не было танца. Только приближение. Только её рот у моего уха, её бёдра, притиснутые к моим, её пальцы, сжавшие мои плечи. Я слышал, как сзади скрипнула лавка, как Анна тихо охнула и как Игорь что-то шепнул ей.

— Иди, — сказала Майя, не оборачиваясь. — Покажи нашему отшельнику, что он забыл.

Анна подошла. Я не слышал шагов, только почувствовал, как изменился воздух. Майя отступила в сторону, а Анна встала на её место. Игорь смотрел, не вмешивался. Его лицо ничего не выражало, но дышал он часто.

Анна уже стянула майку где-то между столом и топчаном. Она села на меня, сверху, прижимаясь, и я подумал, что двадцать лет — это слишком, слишком, слишком долго. Её кожа пахла лесом и потом. Грудь её покачивалась у моего лица, и я взял её губами, чувствуя, как по моим рёбрам скользят её ногти.

Остальные смотрели. Игорь — не мигая. Майя — приоткрыв рот, пока её рука лежала на бедре Кирилла. А я, чёрт возьми, ловил кайф от того, что на меня смотрят. От того, что Анна двигается, запрокидывая голову, и не сдерживает стоны, и на простыне под нами расползаются мокрые пятна.

Она села на меня до конца. Я замер. Она замерла. В этой паузе было столько натянутой тишины, что я услышал, как в печи треснуло полено. Потом Анна задвигалась, и всё прочее перестало иметь значение.

— Ну вот, — выдохнула Майя. — Теперь моя очередь, лесник.

Анна соскользнула с меня, мокрого, оглушённого, и её место заняла Майя. Она была другой. Если Анна была жаром, то Майя — живым огнём. Она толкнула меня обратно на простыню, оседлала, прижала мои запястья к доскам. Её тело было компактным, тугим, жадным. Она забирала меня глубже, чем я думал, что бывает.

— Вот теперь ты понял, — сказала она, качаясь. — Зачем мы приехали?

Я понял. Я понял всё, когда увидел, как Кирилл уже уложил Анну на ту же простыню, рядом со мной, и как Игорь смотрит, а потом снимает с себя рубашку. Пахло так, как пахнет зверьё в период гона. Шерсть, соль, хвоя, раскалённое железо.

Тела переплелись. Я уже не понимал, где моя рука, где чья-то нога, чей вскрик, чьё горячее дыхание в темноте. Майя шептала что-то мне в ухо, мокрое, бессвязное, и я отвечал ей так же. Простыня сбилась в ком. Кто-то прикусил моё плечо. Я сжал чью-то талию, не разбирая, чью именно.

Всё кончилось почти одновременно. Шумно, с судорогой, с длинным выдохом, который вырвался сразу из нескольких глоток.

Потом была тишина.

Тела лежали вповалку, переплетённые, потные, дышащие вразнобой. Анна спала у Игоря на плече. Кирилл обнимал Майю за талию, а Майя лежала на спине, глядя в потолок. Я сидел у приоткрытой форточки, курил. Ветерок относил дым в ночь.

— Не засыпай один, — тихо сказала Майя. — Останься здесь.

Я затушил сигарету. Лёг сбоку, вплотную, чувствуя спиной жар чужого тела. Впервые за двадцать лет на этой заимке я не слышал тишины. Я слышал дыхание.

Утром завтрак был почти молчаливым, но тёплым. Мир был будто покрыт инеем, хотя за окном стояла осень, не зима. Я ставил чайник, Анна насыпала заварку. Когда я проходил мимо неё к столу, наши пальцы коротко встретились над сахарницей. Она не убрала руку. Значит, не показалось.

Игорь пил чай, не глядя на меня, но уголки его губ подрагивали. Кирилл паковал камеру. Майя обняла меня за плечи на прощание — крепко, как обнимают своего.

Внедорожник уехал, подпрыгивая на корнях, и затих за кедровым гребнем. Я постоял на крыльце, а потом вошёл в дом. Постель была смята. Я взялся за подушку, чтобы взбить её, и из-под наволочки выскользнула бумажка.

«Повторим. Майя. +7(924)...».

Я сжал её в кулаке. Вышел на крыльцо. Посмотрел на опустевшую тропу. Потом поднял голову к небу и рассмеялся. Тайга двадцать лет учила меня выживать. А эти четверо за одну ночь научили жить.

Майя

Продолжи с Майей

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Степан, позвони Майе первым, не тяни.💬 А Майя набирала ещё в машине?💬 Ты остался на заимке или поехал за ними?Открыть чат с Майей

Ещё в «Свинг»

Четыре бокала над БарселонойСвингЧетыре бокала над БарселонойРесторатор Денис и его жена, галеристка Лера, приглашают берлинскую пару на ужин с видом на Саграду. Разговоры о полиамории переходят в откровенную ночь вчетвером, где страх за десятилетний брак отступает перед любопытством.#свинг#группа#жена#нежно📖 8 мин💬 продолжить с ЛеройНочной сет в КомаровоСвингНочной сет в КомаровоДиджей Кира приезжает на закрытую вечеринку в загородный дом, где три пары и один свободный сценарист. После сета у камина хозяйка предлагает расширить состав, и Кира выбирает сразу двоих — и не только.#свинг#группа#мжж#би📖 10 мин💬 продолжить с КиройМрамор помнит теплоСвингМрамор помнит теплоПереводчица Вера после подписания контракта оказывается в частном хаммаме с тремя коллегами. Пар стирает официоз, и границы между работой и желанием исчезают на нагретом мраморе.#свинг#группа#милф#офис📖 7 мин💬 продолжить с Верой
Все рассказы «Свинг»