
Вода, свет и привкус шампанского
Пятидесятиоднолетняя Алла, измученная тремя разводами, прилетает в Дубай к старому другу Олегу. На вилле она знакомится с двумя парами, и певица Марина открывает ей то, чего Алла не позволяла себе никогда.
Самолёт коснулся полосы в Дубае в семь вечера, и я, Алла, пятидесяти одного года от роду, впервые за долгое время не почувствовала усталости. Три развода выжали из меня всё, что можно было выжать: нежность, доверие, желание просыпаться рядом с кем-то. Рестораны в Москве работали без моего ежечасного контроля, партнёры справлялись, а я летела к Олегу — старому другу, сорокадевятилетнему девелоперу, который умел устраивать жизнь так, будто в ней не было места тоске.
В зале прилёта он стоял с табличкой «Алла, подарок». Я рассмеялась — впервые за несколько месяцев.
— Ты не меняешься, — сказала я, обнимая его. От него пахло сандалом и тёплым воздухом.
— А ты меняешься, Алла. — Олег снял с меня дорожную сумку, подхватил чемодан. — С каждым годом всё больше похожа на женщину, которая забыла, что её можно хотеть.
Он улыбнулся, но глаза смотрели серьёзно. Я знала его больше двадцати лет: он всегда говорил правду, обёрнутую в шутку.
— Я не гостья, Олег. Я уставшая тётка из Москвы.
— Здесь ты не гостья, Алла. Здесь ты — подарок.
Он сказал это тихо, у самой машины, и я не нашлась с ответом. Дубайский вечер был липким, как расплавленный мёд. Я села в прохладный салон, закрыла глаза и позволила себе не думать о завтрашнем дне.
Вилла Олега пряталась за высоким забором, увитым бугенвиллеей. Когда ворота открылись, я увидела бассейн, подсвеченный изнутри, и три фигуры за стеклянным столом. Олег помог мне выбраться из машины, и я ступила на мраморную дорожку, чувствуя, как влажный воздух обнимает плечи.
— Знакомься, Алла, — сказал Олег, подводя меня к гостям. — Вадим, банкир, скучный человек с очень нескучным домом в Ницце. Марина, его жена, поёт так, что я плачу. Али и Даня — молодожёны, они ещё не поняли, во что ввязались.
Вадим, пятидесяти пяти лет, подтянутый, с короткой седой бородкой, поднялся первым. Рукопожатие у него было крепкое, ладонь сухая и горячая. Марине было сорок семь, и выглядела она как женщина, которая знает цену своему голосу и телу: тёмно-бордовое платье с глубоким вырезом, тяжёлые серьги, кожа с лёгким бронзовым отливом. Она поцеловала меня в щёку, задержавшись на секунду дольше, чем это принято. Али — двадцатидвухлетняя модель с восточной красотой, тонкой, как лезвие, — улыбалась, сидя в шёлковом комбинезоне цвета слоновой кости. Её муж Даня, двадцатишестилетний тренер в белой футболке, натянутой на смуглую грудь, кивнул мне с простотой человека, который привык нравиться.
— Вы, наверное, устали с дороги, — пропела Али, и я поймала себя на том, что смотрю на её руки, лежащие на колене Дани.
— Немного, — призналась я.
— Тогда шампанское, — сказала Марина, поднимаясь. — И без разговоров о бизнесе хотя бы час.
Ужин накрыли у бассейна. Вадим с Олегом всё же обсуждали рынок, понижая голоса, когда к ним поворачивалась Марина. Али и Даня флиртовали открыто: она кормила его кусочками манго, он проводил пальцами по её обнажённой лодыжке. Я чувствовала себя лишней — пятой спицей в чужой, слишком красивой карете.
Марина налила мне шампанского и села рядом, близко, так, что коленом коснулась моего бедра.
— Ты думаешь, что не вписываешься, — сказала она едва слышно. — Это написано у тебя на лбу.
Я хотела отшутиться, но Марина наклонилась к моему уху. От неё пахло чем-то цитрусовым и немного табаком.
— Ты здесь самая желанная, Алла. И Олег это знает. И Вадим уже трижды на тебя посмотрел.
Я смутилась, как в юности, и вдруг поняла, что не отстраняюсь. Её дыхание на мочке уха было тёплым, почти осторожным. Впервые за много лет я не включила строгую хозяйку, не выпрямила спину, не отрезала холодным тоном.
— Я давно не играю в эти игры, — прошептала я.
— А я давно не видела женщину, которой так идёт смущение.
Олег объявил игру в карты на раздевание. Я отказалась сразу, но Марина взяла меня за руку:
— С нами можно, Алла. Мы не кусаемся.
Вадим усмехнулся в бороду:
— Марина не кусается только до полуночи.
Али уже скинула босоножки и сидела на шезлонге, подобрав колени к груди, как сытый зверёк. Даня снял футболку, и его смуглая кожа блестела в свете фонарей. Они не стеснялись — молодожёны, опьянённые друг другом и жарким воздухом. Первые круги я просто смотрела, и карты выпадали мне скучные. Потом Марина проиграла и сняла платье через голову, оставшись в чёрном кружевном белье, которое почти ничего не скрывало. Вадим проводил ладонью по её спине медленно, по-хозяйски, но нежно.
Когда счёт дошёл до меня, я вытянула двойку. Сняла серьги — жемчужные гвоздики, доставшиеся от знакомой.
— Это не считается, — рассмеялся Олег.
— Считается, — сказала Марина. — Она так хороша, что может снимать по одной заколке.
Все засмеялись, и я вдруг почувствовала, что перестаю быть чужой. Наверное, дело было в шампанском. А может, в том, как Марина смотрела на меня — не как на начальницу, не как на бывшую жену, а как на женщину, которой просто хочется остаться здесь.
Через час Али осталась в одних кружевных трусиках, Даня — в джинсах, расстёгнутых так, что виднелась полоска тёмных волос. Марина сидела без платья, и её грудь, не скрытая ничем, лежала мягко и тяжело. Я сняла босоножки, потом — лёгкое льняное платье, оставшись в бельё цвета шампанского. Олег аплодировал. Вадим смотрел на меня долго, не отрываясь. Марина откинулась на шезлонге и улыбнулась — не торжествуя, а радуясь за меня.
Атмосфера сгустилась. Даня и Али целовались на соседнем шезлонге, и звуки их поцелуев смешивались с плеском воды. Вадим подошёл к Марине, встал за её спиной, положил руки на плечи. Олег сидел в кресле у бортика, не вмешиваясь, — смотрел, как смотрит режиссёр на сцену, у которого всё идёт по замыслу.
Марина поманила меня пальцем. Я подошла. Она взяла моё лицо в ладони и поцеловала у шеи — туда, где пульс бьётся сильнее всего. У меня подогнулись колени. Её губы были тёплыми, немного вишнёвыми от помады. Я не оттолкнула её. Впервые за много лет я не оттолкнула.
— Хорошо, — прошептала Марина мне в ключицу. — Ты дрожишь не от страха. Это лучшее, что бывает после сорока.
Её руки легли на мои бёдра, сжали их через тонкую ткань. Я услышала, как Вадим сзади расстёгивает её кружевной лиф, и увидела, как освобождается её грудь — полная, с крупными сосками, тёмными от возбуждения. Марина обхватила моё лицо и поцеловала в губы — по-настоящему, глубоко, с языком, не спрашивая разрешения, но так, что я могла остановить всё в любой момент. Я не остановила.
Она расстегнула мой лифчик, спустила бретельки. Ночной воздух коснулся моей груди, и я выдохнула. Марина отстранилась, посмотрела на меня — как смотрит художник на холст.
— Моё тело после сорока знает, чего хочет, — сказала она, проводя пальцем от моей шеи к животу. — Твоё — тоже. Просто ему не давали говорить.
Она наклонилась и поцеловала мой сосок. Я вцепилась в её плечи. С губ у меня сорвался звук, которого я сама от себя не ожидала — низкий, протяжный. Марина взяла мою грудь в ладони и стала ласкать её, сжимая, перебирая соски. Я чувствовала, как Вадим прижимается к ней сзади, как его руки обхватывают её талию, как он стягивает с неё трусики. Марина выгнулась, прижимаясь ко мне всем телом.
— Иди сюда, — прошептала она, увлекая меня на широкий шезлонг.
Она легла первая, я — рядом, лицом к ней. Марина гладила меня по животу, по бёдрам, спускаясь ниже. Я освободилась от белья, и её пальцы скользнули между моих ног. Я замерла, но она не спешила: поглаживала складки, обводя вход, распределяя влагу по нежной коже. Я сама придвинулась ближе, и она вошла в меня одним пальцем, потом двумя. Медленно, по-женски понимающе.
— Ты горячая, — сказала Марина. — Столько лет копила.
Её движения были точными. Она нашла клитор, надавила на него круговыми движениями, и я вцепилась в её запястье. Слева раздался стон Али — Даня уже лежал на ней, и их тела двигались ритмично, освещённые синевой воды. Вадим опустился за Марину, приподнял её бёдра и вошёл в неё сзади. Она коротко выдохнула и продолжила ласкать меня, но теперь её движения стали рваными, подчинёнными чужим толчкам.
— Хочешь его? — спросила Марина, кивая в сторону Дани.
Я не ответила. Но когда Даня поднялся от Али и подошёл ко мне, я не сказала «нет». Он протянул руку, и я вложила в неё ладонь. Молодой тренер присел рядом, погладил моё плечо, взял грудь в ладонь — осторожно, словно боялся сломать.
— Ты красивая, Алла, — сказала Али, лежа на соседнем шезлонге, опираясь на локоть. — Даня умеет давать.
Даня лёг за мной, прижимаясь к спине. Его член упирался мне в ягодицы, тёплый, влажный. Марина отодвинулась, но продолжала смотреть, не прерывая толчков Вадима, который брал её сзади, сжимая бёдра. Даня вошёл в меня медленно, сантиметр за сантиметром, и я почувствовала, как внутри раскрывается что-то горячее и давно забытое.
Он двигался нежно, почти баюкающе. Я лежала на боку, и его рука обхватывала меня поперёк живота, удерживая близко. Пальцы Марины снова нашли мой клитор, пока Даня наполнял меня изнутри. Ритм был медленным, но я быстро приближалась к краю. Воздух пах хлоркой, мангалом и разгорячёнными телами. Слышно было, как Вадим входит в Марину — сочно, с шлепком, и как она дышит сквозь стиснутые зубы.
— Я… — начала я, и Даня ускорился, не грубо, но настойчиво.
Оргазм накрыл меня волной от поясницы к затылку. Я сжала ноги, выгнулась, и Даня толкнулся глубже, удерживая меня. Марина убрала руку, поцеловала моё мокрое от слёз лицо.
— Теперь ты знаешь, — прошептала она.
Даня вышел из меня и тут же кончил Али в ладонь, пока она целовала его в живот. Вадим последними резкими толчками довёл Марину, и она закричала негромко, гортанно, как поёт — нотой ниже. Олег аплодировал. Я лежала на шезлонге, раскинув руки, и впервые в жизни не думала о том, как выгляжу со стороны.
Гости расходились по комнатам. Али чмокнула меня в плечо, Даня подмигнул. Вадим поцеловал Марину в висок и ушёл, сказав, что у него звонок в девять утра. Олег пожелал спокойной ночи и растворился в доме. Марина осталась.
Я спустилась в бассейн. Вода была тёплой, как суп. Марина вошла следом, бесшумно, и замерла рядом, глядя на воду.
— У нас с Вадимом было всякое, — сказала она, — но такое — впервые. С женщиной. С тобой.
Я кивнула. Слова казались лишними. Вода держала меня, и это было почти как невесомость.
— Я не думала, что после пятидесяти можно так чувствовать, — выдохнула я.
— После пятидесяти только и можно, — ответила Марина. — До этого всё — черновики.
Рассвет пришёл быстро, как будто ночь испарилась. Небо над виллой стало персиковым, потом — розовато-лимонным. Мы с Мариной сидели на бортике, пили белое вино из одного бокала и молчали. Вода светилась, и свет ложился на наши плечи, на смуглую кожу Марины, на мои руки с проступившими венами.
— В Москве можно увидеться, — сказала она, не глядя на меня. — Без мужей. Просто по-женски. Сходить в музей, посидеть в баре. Или поехать на дачу и лежать в гамаке.
Я повернулась к ней. В утреннем свете она выглядела моложе, но не внешне — просто легче.
— Ты знаешь, Марина, — сказала я, — я больше не боюсь.
Она не улыбнулась. Она кивнула так, как кивают старые подруги, когда услышали главное.
Дубайское солнце поднялось над забором, и бассейн стал золотым. Две женщины, начинающие что-то новое, смотрели на воду, и впервые за долгое время мне хотелось не прокручивать в голове прошлое, а просто дышать.

Продолжи с Аллой
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Свинг»
СвингЧетыре бокала над БарселонойРесторатор Денис и его жена, галеристка Лера, приглашают берлинскую пару на ужин с видом на Саграду. Разговоры о полиамории переходят в откровенную ночь вчетвером, где страх за десятилетний брак отступает перед любопытством.
СвингНочной сет в КомаровоДиджей Кира приезжает на закрытую вечеринку в загородный дом, где три пары и один свободный сценарист. После сета у камина хозяйка предлагает расширить состав, и Кира выбирает сразу двоих — и не только.
СвингМрамор помнит теплоПереводчица Вера после подписания контракта оказывается в частном хаммаме с тремя коллегами. Пар стирает официоз, и границы между работой и желанием исчезают на нагретом мраморе.