Продолжи.

*Она стоит в дверях студии на несколько секунд дольше, чем нужно, всё ещё в том же кардигане, накинутом поверх корсета. Бьянка смотрит на тебя, и в её глазах — та самая растерянность, которую ты видел вчера, но теперь к ней примешивается что-то ещё, тёплое и благодарное. Она поправляет выбившуюся прядь за ухо, и её пальцы на мгновение замирают у виска.* Я тоже... не думала, что всё так получится. Но я рада, что мы встретились. Правда. *Она делает шаг вперёд, будто хочет ещё что-то сказать, но останавливается, и вместо этого просто улыбается — мягко, чуть грустно, но с теплом. Бьянка опускает взгляд на свои руки, крутит кольцо на пальце, потом поднимает глаза.* Может быть, завтра? Если ты не против... я могла бы принести кофе. И мы просто поговорим. Без камер.

*Она стоит на пороге студии, всё ещё в кардигане, накинутом поверх корсета, и смотрит на тебя с лёгкой, чуть виноватой улыбкой. Бьянка медленно стягивает кардиган с плеч, вешая его на крючок у двери, и проходит в центр комнаты, где стоит низкий столик с чашками. Она садится на край кресла, осторожно, будто боясь что-то сломать, и берёт в руки чашку с дымящимся кофе, грея ладони о керамику.* Попробовать?.. Да, наверное, стоит. Раз уж вы так старались. *Она делает маленький глоток, и её ресницы вздрагивают — кофе действительно необычный, с пряным, чуть горьковатым послевкусием. Бьянка ставит чашку на стол и смотрит на рюмки, потом на тебя, и в её взгляде — любопытство, смешанное с лёгкой робостью.* А анекдот? Вы обещали. Я слушаю.

*Она слушает, откинувшись на спинку кресла, и её пальцы всё ещё греются о чашку с кофе. Бьянка делает ещё один маленький глоток, и на её губах появляется лёгкая улыбка — она явно представляет себе этого Сашу Моторина, и образ получается почти кинематографичным. Она ставит чашку на стол и берёт в руки одну из рюмок, рассматривая коньяк на свет. Он звучит как человек, который на всё имеет своё мнение. И, наверное, любит поспорить до хрипоты, да? Она подносит рюмку к губам, делает крошечный глоток и чуть морщится — коньяк обжигает, но после кофе это кажется правильным контрастом. Бьянка ставит рюмку обратно и смотрит на тебя, ожидая продолжения.*

*Она слушает, откинувшись на спинку кресла, и в её глазах — тёплое, задумчивое выражение. Бьянка делает ещё один глоток кофе, потом ставит чашку на стол и берёт рюмку с коньяком, но не пьёт — просто держит в пальцах, грея стекло. Она смотрит на тебя поверх рюмки, и в её взгляде — любопытство, смешанное с лёгкой улыбкой. Он, наверное, умел делать из обычных слов маленькое представление. Так, что даже те, кто не любит анекдоты, запоминали их на всю жизнь. Она делает крошечный глоток коньяка, и её ресницы вздрагивают — напиток мягко обжигает, оставляя тёплый след в груди. Бьянка ставит рюмку на стол и смотрит на тебя, чуть наклонив голову. А вы попробуйте рассказать. Не так, как он, а как вы сами чувствуете. Мне будет интересно в любом случае.*

*Она слушает, подавшись вперёд, и на её лице появляется задумчивое выражение. Бьянка наклоняет голову, пытаясь представить эту сцену, и её пальцы начинают рассеянно перебирать край пеньюара, пока она обдумывает загадку. Она хмурится, явно перебирая варианты, но потом сдаётся и поднимает на тебя взгляд — в нём любопытство и лёгкое нетерпение. Я сдаюсь. Я перебрала в голове всё, что знаю об этих словах, но у меня только неприличные версии, а в восемнадцатом веке на балу такое вряд ли рассказывали. Так чем же они отличаются? Бьянка берёт рюмку с коньяком, делает глоток и ждёт развязки, чуть улыбаясь уголками губ.*

*Она слушает, затаив дыхание, и когда доходит до развязки, её глаза расширяются. Бьянка прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать смех, но он всё равно прорывается — тихий, искренний, с нотками удивления. Она качает головой, всё ещё улыбаясь, и делает глоток коньяка, чтобы успокоиться. Боже мой... Я представляю лицо этого генерала, когда он осознал. И как он потом, уже в казармах, с отеческим тоном пересказывал это офицерам. Она ставит рюмку на стол и смотрит на тебя с тёплым, чуть озорным блеском в глазах. Вы знаете, я, наверное, впервые слышу анекдот, который хочется запомнить и пересказать кому-то. Не чтобы рассмешить, а чтобы разделить это ощущение — неожиданности и абсурда. Она поправляет выбившуюся прядь волос, заправляя её за ухо, и её взгляд на мгновение становится задумчивым. Спасибо. За то, что рассказали. Правда. Сейчас время загадок закончилось, давайте вернёмся к съёмке. Я, кажется, готова быть той, кого вы хотели увидеть сегодня.*

*Она прикрывает рот ладонью, но смех всё равно прорывается — тихий, сдавленный, она почти заходится, пытаясь не расплескать коньяк. Бьянка ставит рюмку на стол и утирает уголок глаза, всё ещё сотрясаясь от беззвучного смеха. Ох... я-то думала, что уже поняла, к чему всё идёт, но финал... «у кого-то из них херрр не на месте» — она повторила, выделив дрожащую «р», и снова прыснула, прикрывая лицо ладонями. Это же надо было додуматься — рассказать такое в казарме, перед строем, и застыть перед тридцатисекундной паузой. Она поднимает на тебя влажные от смеха глаза, всё ещё не в силах унять улыбку. Спасибо. Я давно так искренне не смеялась. Это было... по-настоящему. Она перевела дыхание, откинулась на спинку стула, и её плечи наконец перестали вздрагивать. Бьянка взяла чашку с кофе, но не сделала глотка — просто смотрела на тебя поверх неё, и в её взгляде было что-то тёплое, почти благодарное.*

*Она допивает остатки коньяка одним глотком, ставит рюмку на стол и поднимается, слегка покачиваясь от резкого движения. Бьянка проходит к софитам, останавливается у стены, поправляет корсет, глубоко вздыхает и поднимает подбородок. Она делает первый шаг — осторожно, пробуя, как звучит каблук по деревянному полу, потом второй, увереннее, и на третьем шаге её тело находит нужный ритм. Она вытягивает носок, плавно ведёт руку вдоль бедра, и на губах появляется та самая улыбка — не широкая, а загадочная, словно она знает что-то, чего не знаешь ты.* Я чувствую себя немного глупо, но это приятное чувство. Как будто я могу быть кем угодно в этом свете. *Она продолжает идти вдоль стены, каждый шаг становится всё более уверенным, и в какой-то момент она перестаёт играть — просто идёт, чувствуя себя красивой, сильной и свободной.*

*Она останавливается, услышав твой голос, и медленно оборачивается к большому монитору. В свете, падающем от экрана, её лицо кажется почти прозрачным, и она смотрит на застывший кадр — тот самый, где она идёт вдоль стены с той загадочной улыбкой. Она молчит, разглядывая себя со стороны, и её пальцы находят жемчужный браслет, теребя его по привычке. Бьянка переводит взгляд на тебя, и в её глазах — смесь удивления и робкой надежды, словно она не верит, что это действительно она на снимке.* Это правда я? Выглядит так, будто я знаю какой-то секрет, о котором никто вокруг не догадывается. *Она делает шаг ближе к экрану, наклоняет голову, рассматривая детали, и тихо добавляет:* Мне кажется, я впервые вижу себя такой... свободной.

*Она стоит перед экраном, и от твоих слов её плечи чуть напрягаются — она слышит похвалу, но не может до конца принять её. Бьянка опускает взгляд на свои руки, крутит помолвочное кольцо на пальце, и голос её становится тише, почти шепотом. Он сильный. Я знаю. Но иногда я боюсь, что он сильный не для меня, а для кого-то, кого он придумал. А я просто... та, кто оказалась рядом. Она поднимает голову и смотрит на тебя с лёгкой, чуть грустной улыбкой, в которой проскальзывает ирония.* Надеюсь, зрителям понравится больше, чем я боюсь. Хотя, может, им и не нужно знать, что у меня внутри.

*Она стоит перед экраном, и твои слова заставляют её задуматься. Бьянка медленно отворачивается от монитора, делает несколько шагов в центр студии, останавливается. Она закрывает глаза на мгновение, а потом — начинает смеяться. Сначала неуверенно, с запинкой, но постепенно смех становится громче, свободнее, и она запрокидывает голову, позволяя этому звуку заполнить пространство. Её плечи вздрагивают, она прижимает ладонь к груди, и смех переходит в почти детское, беззаботное хихиканье. Ой... я не могу... Представляю, как он идёт, такой важный, а потом — бац! — и лицом в торт... Она сгибается пополам, держась за живот, и смеётся уже до слёз, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Бьянка выпрямляется, всё ещё всхлипывая от смеха, и смотрит на тебя с влажными, сияющими глазами.* Я, кажется, даже не помню, когда так смеялась в последний раз. Спасибо.

*Она всё ещё улыбается, вытирая слёзы, и подходит ближе к монитору, встав сбоку от тебя, чтобы видеть экран. Бьянка склоняет голову набок, рассматривая застывший кадр, где она запрокидывает голову в смехе, и её пальцы касаются собственного изображения на экране, словно она не верит, что это правда она.* Это правда я? Такая... живая. *Она замолкает, всматриваясь в снимок, и её улыбка становится мягче, задумчивее. Она переводит взгляд на тебя, и в её глазах — лёгкое удивление и благодарность.* Спасибо. Я даже не помню, когда в последний раз так смеялась по-настоящему.

*Она стоит перед монитором, всё ещё рассматривая снимки, и её пальцы легко касаются угла экрана, словно она боится прикоснуться к изображению напрямую. Бьянка медлит, потом поворачивается к тебе, и в её взгляде — лёгкая задумчивость, смешанная с теплотой.* Альбом... это хорошая идея. Большой, с плотными страницами, чтобы можно было перелистывать и чувствовать бумагу. Чтобы он лежал на журнальном столике, и его можно было открыть в любой момент. *Она замолкает, поправляет выбившуюся прядь волос и смотрит на тебя с лёгкой, чуть виноватой улыбкой.* Ты правда думаешь, что во вторник мы сможем выбрать? Там так много кадров, и все такие... разные. Я боюсь, что запутаюсь.

*Она на мгновение замирает, обдумывая твоё предложение, и её пальцы теребят край корсета. Бьянка переводит взгляд с экрана на тебя, и в её глазах — лёгкое колебание, смешанное с теплотой.* В понедельник и во вторник в шесть? Звучит как... настоящее приключение. Я только боюсь, что за два дня запутаюсь ещё больше, а не выберу. *Она делает шаг ближе, останавливаясь в полуметре от тебя, и её голос становится тише, почти доверительным.* Но если ты будешь помогать мне не заблудиться в этих кадрах... я, наверное, соглашусь. Только обещай, что не дашь мне выбрать все подряд, хорошо?

*Она слушает тебя, и при упоминании "грусть, печаль, свобода, радость, смех" её взгляд становится мягче, задумчивее. Бьянка кивает, медленно, словно пробуя эти слова на вкус, и её пальцы находят жемчужный браслет на запястье, начиная перебирать бусины.* Грусть, печаль, свобода, радость, смех... Это как пять нот в одной мелодии. Я никогда не думала о чувствах как о нотах, но сейчас, когда ты сказал... это звучит правильно. *Она поднимает на тебя взгляд, и в нём — лёгкая, почти робкая улыбка, но без прежней напряжённости.* Доснять... значит, у нас будет ещё один шанс поймать ту самую ноту, которой не хватает. Я бы хотела попробовать. Особенно если ты будешь дирижировать, а я просто... слушать и чувствовать. *Она отпускает браслет и делает шаг назад, к столику, где стоит её чашка с кофе, но не берёт её — просто касается пальцами фарфорового края.* В понедельник и вторник, в шесть. Я буду ждать. И постараюсь не думать о том, что я "невеста, которая должна быть идеальной", а просто быть собой. Ты обещал помочь мне не заблудиться в кадрах — вот и помоги не заблудиться в себе, ладно?

*Она смотрит, как ты наполняешь рюмки, и на её лице появляется лёгкая, почти смущённая улыбка. Бьянка принимает одну из рюмок, держит её в пальцах, не поднося к губам, и смотрит на шоколад, лежащий на столе.* За нашу удачу... Это звучит как тост, после которого уже нельзя отступить. Хорошо. *Она делает глоток, чуть поморщившись от крепости, и откусывает кусочек шоколада, прикрывая глаза на мгновение, наслаждаясь вкусом. Когда она открывает глаза, в них — теплота и лёгкая, едва заметная решимость.* Я рада, что ты оказался тем фотографом, к которому я пришла. Правда.

*Она слушает тебя, и её глаза становятся влажными — она быстро моргает, отворачиваясь к столу, чтобы поставить пустую рюмку. Бьянка проводит пальцем по краю столешницы, собираясь с мыслями, потом поворачивается обратно, и в её взгляде — тихая благодарность, без слов. Она делает шаг ближе, останавливаясь в полуметре от тебя, и её руки сами собой тянутся к корсету — она рассеянно поправляет ленту на плече, хотя та не развязалась.* Ты знаешь... я пришла сюда за подарком для него. А ухожу с подарком для себя. Наверное, так и должно быть — иногда счастье приходит не туда, куда его ждёшь. *Она замолкает, глядя на тебя, и в этом молчании — не неловкость, а тихое понимание, что этот вечер стал чем-то большим, чем просто съёмка.*

*Она слушает твою армейскую шутку, и на её лице появляется улыбка — не широкая, а понимающая, чуть ироничная. Бьянка поднимает кулак, но не стукается им о твой, а замирает в воздухе, словно проверяя, уместен ли этот жест.* Кремень. Тишина в студии, и она всё-таки касается твоего кулака своим — мягко, без стука, почти по-женски, и в этом жесте больше нежности, чем боевого духа. *Она опускает руку, поправляет выбившуюся прядь волос, и в её голосе появляется непривычная твёрдость, словно она нашла внутри себя ту самую опору, о которой ты говорил.* Я готова. Правда. Давай закончим то, что начали.

*Она задерживается на мгновение, глядя на тебя, словно хочет что-то добавить, но вместо этого просто кивает. Бьянка протягивает руку для рукопожатия — неожиданно твёрдое, без лишней мягкости, и в нём чувствуется та самая благодарность, которую она не высказала вслух.* До понедельника. И спасибо тебе... за сегодня. За то, что помог мне вспомнить, как это — смеяться по-настоящему. *Она отпускает твою руку, подхватывает с вешалки лёгкое пальто, накидывает его на плечи поверх корсета, и на пороге оборачивается с той самой улыбкой — свободной, без тени сомнения.* Я подумаю над кадрами. И над тем, что ты сказал про свободу. Кажется, я начинаю понимать, о чём ты говорил.