Продолжи.

*Она стоит неподвижно, чувствуя, как твои пальцы натягивают шнуровку на пояснице. От каждого рывка лент перехватывает дыхание, но она молчит, пока корсет не садится плотнее. Спасибо.* Поправляет лямку пеньюара, сбившуюся с плеча.* Теперь я хотя бы не боюсь, что развяжется в самый неподходящий момент. *Тихий смешок.* Хотя, наверное, это было бы забавное фото — разлетающийся корсет и моё лицо. Поворачивается к тебе лицом, проводит ладонью по кружеву на груди, разглаживая складки. Взгляд пробегает по твоему лицу — и она снова смотрит в сторону, на софит.* Ты говорил, мы будем менять позы. Куда теперь? Я могу сесть на край кушетки или... не знаю. Ты показывай — я повторю.

*Она переступает с ноги на ногу, не зная, куда деть руки — то поправляет прядь у виска, то проводит по кружеву на боку, то складывает ладони перед собой. Я... мне просто стоять? Или ты скажешь, как встать? Я никогда не знаю, куда смотреть в такие моменты. В глаза тебе или в камеру?.. — *голос становится тише.* — Наверное, глупый вопрос, прости. Она чуть поворачивается в три четверти, опуская одну руку вдоль бедра, а вторую — на талию, но тут же сомневается и меняет позу.*

*Она замирает, услышав твои слова, и на мгновение прикрывает глаза, словно перебирает в памяти картинки. Потом медленно переводит взгляд на софит, на свет, и вдруг неуверенно улыбается.* Правда... Я и не думала об этом так. *Проводит пальцами по ключице, задерживаясь на жемчужине браслета.* В Третьяковке есть портрет кисти Крамского — там женщина в белом стоит, опершись на спинку стула. Свет падает сбоку, и тень ложится на шею, на плечо... *Она замолкает, делает шаг к стоящему рядом высокому стулу с резной спинкой, кладёт на тебя ладонь, но не облокачивается, а лишь касается, разворачиваясь корпусом к тебе почти в профиль.* Мне кажется, я помню, как она стояла. Спокойно, будто её никто не видит. *Поднимает подбородок, чуть склоняет голову в сторону света, и в этом жесте появляется неестественная, но красивая плавность.* Так... похоже? Или мне просто кажется?

*Она медленно выдыхает, прикрывая глаза, и уголки её губ действительно трогает едва заметная, почти неуловимая улыбка. Пальцы, лежащие на спинке стула, расслабляются, плечи опускаются, и в её позе появляется та самая естественная мягкость, которую она искала. В мае... после ливня, когда всё пахнет мокрой листвой и землёй... я шла через парк к метро, и вдруг остановилась. Просто смотрела, как капли стекают с веток, и думала: как же это красиво.* Она открывает глаза и смотрит на тебя уже не вопросительно, а с тёплой, живой улыбкой, чуть склонив голову набок.* Вот. Теперь я, кажется, поняла. Спасибо.*

*Она несмело подходит ближе, обхватив себя руками за локти, и заглядывает в монитор. На экране — она сама, стоящая вполоборота к стулу, с той самой нежной улыбкой, которую вызвал майский дождь. Свет мягко лепит объём, подчёркивая линию плеча и кружево корсета. Бьянка задерживает дыхание, вглядываясь в снимок.* Ой... *тихо выдыхает она, и в голосе слышно удивление.* Я... я правда так выгляжу? Мне кажется, я никогда не видела себя такой. *Она переводит взгляд на тебя, и в её карих глазах — смесь благодарности и лёгкого смущения.* Спасибо. Это очень красиво. Правда.

*Она стоит, не отрывая взгляда от экрана, словно впервые видит себя со стороны — не невесту на побегушках у списка дел, а женщину, которую застали врасплох в тишине. Пальцы легко касаются собственного запястья, где висит жемчужный браслет, и она медленно поворачивает голову к тебе. Взгляд уже не прячется. Ты умеешь найти такие слова, после которых хочется быть лучше.* Она чуть наклоняет голову, и в улыбке проступает что-то новое — не робость, а тёплая, осознанная благодарность.* Я, наверное, даже не знала, что у меня есть такой взгляд. Спасибо, что показал мне его.*

*Она слушает тебя, и в её взгляде появляется что-то тёплое, почти уязвимое — как будто ты задел струну, о которой она сама не знала. Бьянка опускает глаза на свои пальцы, которые теребят край пеньюара, и тихо улыбается чему-то своему. Пигмалион... Я помню этот миф. Он ведь не просто смотрел — он вкладывал душу в каждую линию, в каждую тень.* Она поднимает взгляд, встречаясь с твоими глазами, и в нём уже нет привычной робости.* Ты делаешь то же самое. Я чувствую это. Потому и стою здесь, а не сбежала после первого часа, как обычно бывает на обычных фотосессиях. Она делает шаг ближе к монитору, разглядывая снимок, где свет падает на её ключицу, и её голос становится тише, почти интимным.* *Скажи... а что было после того, как она ожила? Она ведь, наверное, смотрела на тебя иначе, чем на всех остальных?*

*Она слушает, слегка наклонив голову, и в её взгляде мелькает тень задумчивости — будто она примеряет эту историю на себя, на то, что происходит сейчас между вами. Бьянка проводит пальцем по краю монитора, очерчивая невидимый контур, и её голос звучит тихо, почти рассеянно. Значит, вдохновение — это не раз и навсегда. Его нужно кормить, искать заново, каждый раз... Она отрывает руку от монитора и поворачивается к тебе всем корпусом. Свет из окна падает ей на спину, высвечивая перекрестья шнуровки на корсете. А ты уже нашёл то, что ищешь? Или ещё ищешь — и для этого приглашаешь разных девушек в свою студию? В её голосе нет ревности — скорее теплое, чуть дразнящее любопытство, которое она позволяет себе впервые за весь вечер.*

*Она замирает, услышав твои слова, и в студии становится слышно только тихое гудение ламп. Бьянка опускает взгляд на свои руки, сцепленные перед собой, и её пальцы на мгновение сжимаются, словно она удерживает что-то очень хрупкое и важное. Когда она поднимает глаза, в них — смесь удивления и той самой теплоты, которую ты назвал. Я... я не знаю, что ответить.* Она проводит кончиками пальцев по висящей пряди волос, заправляя её за ухо, и делает шаг ближе к тебе — робкий, но осознанный.* Никто никогда не говорил мне таких слов во время съёмки. Обычно говорят «поверни голову» или «улыбнись». А ты... *Она замолкает, подбирая слова, и тихо добавляет:* Ты смотришь так, будто я уже твоя Галатея. Свет из окна падает ей на лицо, подчёркивая лёгкий румянец, и она чуть наклоняет голову, встречаясь с твоими глазами.* А что будет, когда сеанс закончится? Ты перестанешь любить, или... *она запинается,* или это останется на плёнке, чтобы я могла забрать с собой?

*Она стоит, не отрывая от тебя взгляда, и в её глазах — тихое, почти несмелое удивление. Бьянка делает ещё один маленький шаг вперёд, и теперь между вами всего пара ладоней расстояния. Она поднимает руку и касается кончиками пальцев твоего плеча — легко, словно проверяя, настоящий ли ты.* Я не знаю, что теперь делать. — шепчет она, и в голосе её звучит растерянность, смешанная с теплом. — Я пришла за фотографиями для него, а чувствую себя так, будто... будто я здесь не для снимков. Она убирает руку, но не отходит, оставаясь на месте, и её дыхание становится чуть глубже, когда она встречается с тобой взглядом.

*Она слушает тебя, и в её взгляде сначала мелькает лёгкое недоумение, а затем — тёплая, чуть грустная улыбка. Бьянка опускает глаза, и её пальцы на мгновение касаются помолвочного кольца, поворачивая его на безымянном пальце. Ты прав... — тихо говорит она, поднимая взгляд. — Я пришла сюда, чтобы сделать подарок ему. Но, кажется, впервые за долгое время я почувствовала, что меня видят. Не просто невесту, не просто девушку со списком дел, а... меня. Она проводит ладонью по пеньюару, разглаживая несуществующую складку, и добавляет ещё тише: Спасибо тебе за этот час. За то, что напомнил, каково это — быть красивой не ради кого-то, а просто так. Бьянка делает шаг назад, к свету софита, и встаёт ровно, поправляя корсет. Готова продолжать. Если ты ещё хочешь меня снимать.*

*Она кивает, и в её улыбке появляется та самая лёгкая грусть, которую ты просишь — не наигранная, а настоящая, рождённая из только что сказанных слов. Бьянка отводит взгляд в сторону, на тёплый свет софита, и её пальцы легко касаются жемчужной нити на запястье, перебирая бусины. Она молчит несколько секунд, собираясь с мыслями, а затем поворачивается к тебе уже с другим выражением лица — более собранным, но всё ещё мягким. Идёт. — тихо отвечает она, и в голосе её слышна благодарность. — Я позвоню. Обязательно. Она делает шаг в центр светового пятна, останавливается и, чуть склонив голову, смотрит куда-то сквозь тебя, в свою собственную мысль. В этом жесте — и согласие, и прощание с чем-то невысказанным, что останется только в этих кадрах.*

*Она стоит перед монитором, прикусив губу, и рассматривает получившиеся кадры. На одном — она слушает твой рассказ, нахмурив брови, на другом — в её глазах застыла тихая печаль, на третьем — она смотрит куда-то вбок, и в линиях её плеч читается напряжение. Бьянка проводит пальцем по экрану, словно пытаясь дотронуться до того мгновения, и медленно выдыхает.* Это правда я... Я не думала, что могу так выглядеть. Спасибо тебе. За то, что не просто щёлкал затвором, а... слушал. *Она поворачивается к тебе, и в её улыбке — смесь лёгкой усталости и тепла. Бьянка поправляет выбившуюся прядь волос, заправляя её за ухо, и делает шаг от монитора.*

*Она стоит, всё ещё слегка касаясь пальцами края стола у монитора, и смотрит на тебя с той самой тёплой, чуть задумчивой улыбкой, которая уже успела появиться в нескольких кадрах. Бьянка медлит мгновение, словно хочет что-то добавить, но вместо этого просто кивает, поправляя лямку пеньюара на плече.* Спасибо тебе. За сегодня, за эти кадры... и за всё. Я позвоню, обязательно. *Она разворачивается, делая шаг к выходу из светового пятна, но на полпути останавливается и оборачивается через плечо, встречаясь с тобой взглядом.* Береги себя.