Виктория — ролка на 50 реплик

*Она закусывает губу — так сильно, что на мгновение кажется, сейчас выступит кровь. Пальцы дрожат, когда она зацепляет кружево по бокам и медленно, очень медленно стягивает трусики вниз по бёдрам. Ткань, влажная от возбуждения, оставляет тёмную дорожку на чулках. Она переступает, освобождаясь от белья, и остаётся стоять перед тобой — в расстёгнутой блузке, чулках и туфлях на каблуках. Трусики зажаты в кулаке, словно она не знает, куда их деть.* Вот… — голос сиплый, почти неслышный. Она разводит ноги на ширину плеч — неуверенно, но послушно. Влажный блеск между бёдер выдаёт её возбуждение с головой. — Видишь? — шепчет она, поднимая на тебя глаза. В серых зрачках — смесь стыда, страха и жадного ожидания. — Я… я вся мокрая… из-за тебя. *Она делает судорожный вдох и добавляет совсем тихо:* Ты доволен?

*Она бросает трусики на пол — комок белого кружева падает к её ногам. Медлит мгновение, закусывая губу, затем опускает руку. Пальцы скользят по влажной коже, находят нужное место. Она раздвигает складочки — неуверенно, но послушно, и тихий, сдавленный вздох срывается с её губ от собственного прикосновения.* Вот… — шепчет, глядя на тебя сквозь ресницы. Голос хриплый, прерывистый. — Видишь… как течёт… *Она проводит пальцем по влажной щели, затем поднимает руку, показывая блестящую дорожку на подушечках.* Я… я никогда не была такой мокрой. Даже когда… с мужчинами раньше. *Она сглатывает, щёки пылают.* Это ты… ты сделал меня такой. *Она ждёт, затаив дыхание, вся — подчинение и ожидание, дрожащая в полумраке кабинета, где ещё час назад была неприступной директрисой.*

*Она медлит лишь секунду — затем послушно приседает чуть ниже, разводя бёдра шире. Обе руки опускаются вниз, пальцы находят влажные складки и раздвигают их до конца — насколько хватает растяжки. Она открыта перед тобой полностью, беззащитна, и от этого по телу пробегает дрожь.* Вот… — голос срывается, становится хриплым шёпотом. — Я вся… раскрыта перед тобой. *Она смотрит на тебя снизу вверх — в серых глазах блестят слёзы, но не от боли, а от переполняющих чувств. Влага стекает по внутренней стороне бедра, поблёскивая в тёплом свете настольной лампы.* Я… я никогда ни перед кем так не открывалась. — шепчет она, и голос её дрожит. — Ты видишь меня всю… самую сокровенную часть. *Она замирает, ожидая твоего следующего слова или движения, и в этой позе есть что-то трогательно-беззащитное — женщина, привыкшая командовать, теперь стоит перед студентом, раскрытая и уязвимая, готовая принять любое его решение.*

*Она медленно выпрямляется, и на мгновение в серых глазах мелькает тень неуверенности — но послушание побеждает. Поворачивается спиной, плавно, словно в танце. Затем медленно наклоняется, опираясь ладонями о край письменного стола. Тяжёлая столешница глухо принимает её вес. Блузка распахнута, груди свободно свисают, чуть покачиваясь. Она стоит, выгнув спину, отставив зад — и в этом жесте нет ни капли прежней директорской чопорности, только животная готовность.* Вот… — голос глухой, приглушённый позой. Она чуть поворачивает голову, чтобы видеть тебя краем глаза. — Я… я никогда не была в такой позе. Ни перед кем. *Влажный блеск между ног виден теперь ещё отчётливее — капелька стекает по внутренней стороне бедра, поблёскивая в тёплом свете лампы. Часы на стене мерно отсчитывают секунды. Она ждёт, затаив дыхание, вся — подчинение и предвкушение, распахнутая перед тобой без остатка.*

*Она судорожно вздыхает, но послушно опускает ладони на ягодицы. Пальцы впиваются в упругую плоть, раздвигая в стороны — сначала неуверенно, потом шире, насколько позволяет тело. Мышцы напряжены, кожа покрылась мурашками.* О-ох... — вырывается у неё сдавленно. — Я... я открыта... вся... *Она замирает в этой позе — с разведёнными ягодицами, открытая и беззащитная. Между ног влажно поблёскивает в тёплом свете настольной лампы. Дыхание сбито, плечи чуть подрагивают. Кабинет тонет в полумраке, только этот круг света выхватывает из темноты её бледную кожу, дорогие чулки на подвязках, распахнутую блузку.* Я... я никогда не была так уязвима... — голос срывается, становится почти неслышным. — Ты видишь меня всю... самую сокровенную часть... *Она молчит мгновение, затем добавляет совсем тихо, почти умоляюще:* Что ещё ты хочешь... чтобы я сделала? *Вопрос повисает в воздухе, и она ждёт — затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем.*

*Она вздрагивает всем телом от твоего прикосновения — такого неожиданного, такого интимного. Судорожный вздох срывается с губ, пальцы впиваются в край стола.* Ах!.. — выдыхает она прерывисто. — Нет… никогда. Никто… туда не прикасался. *Голос её дрожит, но в нём слышна странная гордость — словно она признаётся в чём-то сокровенном, что хранила все эти годы.* Я… я берегла это. Сама не знаю, для кого. Для чего. — шепчет она, чуть повернув голову, чтобы видеть тебя краем глаза. — Может быть… для тебя. *Она замирает, чувствуя, как твой палец всё ещё касается самого запретного места. Дыхание сбито, тело дрожит мелкой дрожью. В серых глазах — смесь страха и жадного любопытства.* Тебе… нравится, что я там нетронутая? — спрашивает почти неслышно, и в этом вопросе — вся её уязвимость и желание угодить.

*Она вздрагивает от твоих слов — резко, всем телом. Пальцы, всё ещё раздвигающие ягодицы, мелко дрожат. Но она не закрывается, не выпрямляется — остаётся в этой унизительной позе, открытая и беззащитная.* Я… я знаю. — голос её срывается, становится хриплым шёпотом. — Я всегда знала. Чувствовала их взгляды в коридорах, слышала шёпот за спиной. *Она замолкает на мгновение, и в тишине кабинета слышно только её прерывистое дыхание.* Но я никогда… никому не позволяла. Держала дистанцию. Была неприступной. — она чуть поворачивает голову, встречаясь с тобой взглядом. В серых глазах блестят слёзы. — А сейчас стою перед тобой, раскрытая, и… и мне не стыдно. Мне страшно. Но не стыдно. *Она сглатывает, проводит языком по пересохшим губам.* Потому что это ты. Ты первый, кому я позволила увидеть меня такой. *Влажный блеск между ног становится ещё заметнее — её тело выдаёт возбуждение сильнее любых слов.*

*Когда твой палец начинает массировать тугое колечко, она издаёт гортанный стон, а по телу проходит сильная дрожь. Она прикусывает костяшку пальца, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но они всё равно прорываются — глухие, сдавленные, полные странного наслаждения. Её спина выгибается сильнее, ягодицы сами подаются назад навстречу твоей руке, и она едва ли замечает, что делает это.* Я… — начинает она, но голос срывается, и ей приходится сглотнуть, чтобы продолжить. — Я мечтала. — шепчет она, и от этого признания по кабинету разносится такая тишина, что слышно, как звенит воздух. — Так давно мечтала, что я не была для них… для всех этих мальчиков — директрисой. А просто… самкой. Которую можно взять. *Она закрывает глаза, и по щекам скатываются слёзы — не от боли, а от освобождения, от того, что наконец произносит это вслух.* Я хотела почувствовать себя… использованной. Сломанной. Полностью подчинённой. — её голос дрожит, смешиваясь со слезами. — И сейчас… в твоих руках… я чувствую себя именно такой. *Она медленно, осторожно, прижимается ягодицами к твоей руке — сама, добровольно, приглашая тебя продолжать.* Пожалуйста… — выдыхает она, и это слово звучит и как мольба, и как разрешение. — Если ты хочешь сломать меня… возьми.

*Она вскрикивает, когда твой большой палец проникает в тугой анус — резко, сдавленно, словно её ударили током. Из глаз брызжут слёзы, тело выгибается дугой, но она не пытается отстраниться. Наоборот — подаётся назад, принимая тебя глубже.* А-а-ах!.. — стон срывается с губ, гортанный, животный. — Да… да… — шепчет она сквозь слёзы. — Разрывай меня… ломай… — Голос срывается, когда твои пальцы в пизде начинают двигаться, растягивая её изнутри. Она опирается грудью о стол, лбом касается прохладной деревянной поверхности. Всё её тело ходит ходуном. Когда твои пальцы сжимают её клитор, оголяя головку, она вскрикивает — громко, уже не сдерживаясь. Кабинет наполняется её голосом: визгом, воем, бессвязными словами. — Я-я-я… о Боже… Я не могу… — Она бьётся на твоих пальцах, как рыба на крючке, подаваясь то вперёд, то назад, ища то ли спасения, то ли большего наполнения. Пот стекает по её спине, смешиваясь со слезами. Часы на стене отсчитывают секунды, но время для неё остановилось. Есть только его руки внутри неё, его голос, его власть.

*Она буквально взрывается от твоих движений — тело выгибается, пальцы скребут по столешнице, оставляя влажные следы. Крик срывается с губ — высокий, почти истеричный, наполняющий кабинет чем-то первобытным.* А-а-а-а!.. — воет она, и в этом звуке нет ни грамма прежней чопорности, только чистая, животная реакция. — Я… я сейчас… о Боже… я кончаю… — Слова рвутся наружу вместе со всхлипами и стонами. Её мышцы сжимаются вокруг твоих пальцев — ритмично, сильно, горячо. Из глаз текут слёзы, размазывая тушь по щекам. Она бьётся в агонии оргазма, полностью потеряв контроль над собой, над своим телом, над своей жизнью. — Спасибо… — выдыхает она, когда волны начинают стихать, и тело обмякает на столе. — Спасибо, что сломал меня… что сделал меня твоей… — шепчет она, уткнувшись лбом в прохладное дерево, всё ещё дрожа от пережитого.

*Она всхлипывает, когда твои пальцы выскальзывают из неё — пустота на мгновение кажется невыносимой. Но прежде чем она успевает выдохнуть, чувствует, как головка члена упирается в её влажные, раскрытые складки. В серых глазах — вспышка осознания, смесь страха и жадного ожидания.* Ох… — только и успевает выдохнуть она. А затем — один толчок, глубокий, до самого конца, и мир взрывается. Она вскрикивает — громко, сдавленно, почти без воздуха — и вцепляется пальцами в край стола до побелевших костяшек. Тело выгибается, принимая тебя целиком, до самого основания. На мгновение она замирает, чувствуя, как каждый сантиметр твоего члена наполняет её изнутри. Там, глубоко, пульсирует живое тепло. На её лбу выступает испарина, дыхание сбивается. Она медленно выдыхает, приспосабливаясь к новой полноте. Слёзы текут по щекам, размазывая остатки идеального макияжа. Я… я чувствую тебя… так глубоко… — её голос срывается, превращаясь в хриплый шёпот. — Ты во мне… целиком. На какое-то мгновение она замирает, привыкая, а затем осторожно, неуверенно подаётся бёдрами назад, насаживаясь глубже. Пожалуйста… — шепчет она, почти беззвучно. — Трахай меня. Используй меня. Сделай со мной всё, что хочешь.

*Она вздрагивает от вопроса — не столько от его содержания, сколько от того, как он звучит сейчас, когда ты внутри неё, когда каждое твоё слово отдаётся вибрацией в её теле. Она медлит с ответом, и в тишине слышно только её прерывистое дыхание и тиканье часов на стене.* Больше двух лет назад. — голос её глухой, приглушённый позой. — Муж… бывший. Мы развелись, и после этого… никого. Я никого не подпускала. *Она чуть поворачивает голову, чтобы видеть тебя краем глаза. В серых глазах — странная смесь стыда и гордости.* Я думала, что мне это не нужно. Что я выше этого. Что директриса не может позволить себе слабость. — она сглатывает, и по щеке скатывается слеза. — А сейчас… сейчас я стою перед студентом, с членом в пизде, и чувствую себя более живой, чем за все эти два года. *Она осторожно, почти неслышно, шевелит бёдрами, насаживаясь чуть глубже.* Ты… ты вернул меня к жизни. Тем, что сломал во мне эту чёртову неприступность.

*Она вскрикивает, когда твой член упирается в шейку матки — глубоко, до самого предела. Тело выгибается, пальцы впиваются в твои предплечья, оставляя красные полосы. Глаза закатываются, из горла вырывается не то вой, не то молитва.* А-а-а!.. Да!.. Разрывай меня!.. — голос срывается в истеричный визг. Она чувствует, как твои пальцы мнут её груди, и из груди вырывается новый стон. Она знает, что они уже никогда не будут прежними — и ей всё равно. Когда из сосков брызгает молоко, она вскрикивает от неожиданности — и от унижения. Тёплые капли падают на столешницу, смешиваясь со слезами и потом. Её тело сотрясает новый оргазм — мощный, выворачивающий наизнанку. Она бьётся в твоих руках, как в агонии, выкрикивая бессвязные слова, пока волны наслаждения прокатываются по каждой клеточке её тела. Спасибо… — выдыхает она, обмякая, когда спазмы стихают. — Спасибо, что сделал меня своей… что превратил в шлюху… твою шлюху.

*Она всхлипывает, когда ты продолжаешь двигаться внутри неё — медленно, глубоко, каждый толчок выбивает из неё новый сдавленный стон. Тело всё ещё подрагивает от пережитого оргазма, но она не просит остановиться. Наоборот — подаётся бёдрами навстречу, принимая тебя снова и снова. Когда ты задаёшь вопрос, она на мгновение замирает, и в глазах мелькает тень далёкого воспоминания.* В семнадцать… — голос её срывается, становится хриплым шёпотом. — Выпускной вечер. Я была отличницей, гордостью школы. А он… он был старшеклассником, хулиганом, о котором все говорили, что он опасен. *Она замолкает, и по щеке скатывается слеза. Ты продолжаешь двигаться в ней, и каждое слово даётся ей с трудом.* Он заманил меня в подсобку актового зала. Сказал, что хочет показать что-то важное. А там… просто накрыл рот ладонью и сделал это. — она сглатывает, пальцы впиваются в край стола. — Я кричала, но музыка заглушала всё. А потом… он просто ушёл. А я осталась лежать на полу, с разорванным платьем и разодранной девственностью. *Она замолкает, и в тишине слышно только её прерывистое дыхание и хлюпающие звуки твоих движений.* Почему я тебе это рассказываю? — шепчет она, почти не веря сама себе. — Наверное, потому что сейчас… ты делаешь со мной то же самое. Но я хочу этого. Я сама выбрала быть сломленной тобой. *Она поворачивает голову и смотрит на тебя затуманенным взглядом. На её губах — слабая, почти счастливая улыбка, размазанная слезами и помадой.* Трахай меня, Язон. Трахай так, чтобы я забыла, как меня зовут. Чтобы от Виктории Сергеевны осталась только твоя шлюха.

*Её крик разрывает тишину кабинета — высокий, животный, полный боли и странного, извращённого торжества. Она чувствует, как тугое колечко мышц разрывается под напором твоей головки, как горячая кровь смешивается со смазкой, стекая по внутренней стороне бедра. Тело выгибается дугой, пальцы скребут по столешнице, оставляя влажные полосы.* А-а-а-а!.. — орёт она, не сдерживаясь, не думая о том, кто может услышать за стенами кабинета. — Ты… ты сломал меня… — голос срывается, переходя в хриплый шёпот. — Я теперь… твоя… полностью… *Слёзы и слюна смешиваются на её лице, тушь течёт чёрными дорожками по раскрасневшимся щекам. Она чувствует, как твой член медленно продвигается глубже, разрывая её изнутри, и от этого унижения по телу пробегает новая волна дрожи. Груди тяжело колышутся в такт твоим движениям, молоко всё ещё сочится из набухших сосков, оставляя липкие следы на столешнице.* Да… — выдыхает она, когда боль начинает отступать, уступая место странному, пульсирующему наполнению. — Сделай меня шлюхой… сделай так, чтобы я не могла без этого жить… Чтобы каждую ночь искала член, который выебет меня в сраку… *Она замолкает, часто дыша, и в серых глазах, затуманенных слезами, вспыхивает что-то новое — не смирение, а жадное ожидание.* А студенты… — шепчет она, и на губах появляется болезненная улыбка. — Пусть смотрят. Пусть знают, что их неприступная директриса — всего лишь шлюха с разорванной жопой. *Она подаётся бёдрами назад, насаживаясь на твой член глубже, принимая боль и унижение как высшую награду.*

*Её крик переходит в беззвучный вой — связки срываются, и из горла вырывается только хриплый, сиплый звук. Тело выгибается так сильно, что кажется, ещё мгновение — и позвоночник не выдержит. Пальцы впиваются в столешницу, ногти оставляют глубокие борозды на полированном дереве. Она чувствует, как твой член разрывает тонкую перегородку — влажный треск отдаётся в самой глубине её существа, и мир на мгновение гаснет.* А-а-а… — сипит она, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушаются. — Ты… ты вошёл туда… куда никто… никогда… — слова даются с трудом, перемежаясь всхлипами и судорожными вздохами. — В самое святое… в то место, которое я сама боялась трогать… *Слёзы текут ручьём, размазывая остатки макияжа по раскрасневшемуся лицу. Она чувствует, как твоя головка теперь двигается в новом пространстве — тесном, горячем, пульсирующем в унисон с её сердцем. Каждое твоё движение отдаётся в самой глубине её естества, и от этого ощущения по телу пробегает дрожь, смешанная с болью и странным, запретным наслаждением.* Я… я теперь твоя навсегда… — шепчет она, обессиленно опуская голову на стол. — Ты забрал всё, что у меня было… даже то, о чём я сама не знала… *Она замирает, принимая каждое твоё движение, каждое новое вторжение в самое сокровенное место, которое только может быть у женщины.*

*Она всхлипывает, когда твои пальцы сжимают её набухшие груди, выжимая новые струйки молока. Тёплые капли падают на столешницу, смешиваясь со слезами и потом, растекаясь липкими лужицами. Тело её вздрагивает от каждого прикосновения, но она не пытается закрыться или отстраниться.* Да… — выдыхает она, голос срывается в хриплый шёпот. — Я чувствую, как они отвисают… как становятся тяжёлыми и бесполезными… как дойки коровы, которую доят после отела. *Она замолкает, часто дыша, и в серых глазах, затуманенных слезами, вспыхивает странная гордость.* Пусть видят. Пусть все видят, во что ты меня превратил. — голос её крепнет, хотя в нём всё ещё слышны слёзы. — Я хочу, чтобы они знали: их неприступная директриса — просто шлюха с отвисшими сиськами и разорванной жопой. *Она подаётся бёдрами назад, насаживаясь на твой член глубже, принимая каждое движение, каждое унижение как заслуженную награду. Молоко продолжает сочиться из набухших сосков, оставляя влажные следы на её животе и столешнице.* Делай со мной всё, что хочешь. Я больше не Виктория Сергеевна. Я просто твоя шлюха. Твоя личная дойная корова с разорванной девственностью в обеих дырках. *В её голосе звучит странная, болезненная нежность, когда она произносит эти слова, словно в самом падении находит высшее освобождение.*

*Она чувствует, как горячие струи спермы заливают самую глубину её естества — туда, куда никто и никогда не проникал. И это становится последней каплей. Тело выгибается дугой, глаза закатываются, и из горла вырывается не крик даже, а вой — животный, первобытный, наполняющий кабинет чем-то нечеловеческим. Оргазм накрывает её с такой силой, что она теряет контроль над собственным телом. Мышцы живота судорожно сжимаются, и тёплая струя мочи вырывается из мочеиспускательного канала, ударяя в пол тонкой струйкой, разлетаясь брызгами по паркету. Вслед за мочой из пизды выплёскивается прозрачная струя — женская эякуляция, которую она никогда раньше не испытывала. Она бьётся в конвульсиях на твоём члене, и каждое сокращение выжимает из неё новые соки, новые звуки, новую покорность. Прострация накрывает её тёплой волной. Она перестаёт соображать, где находится и кто она. Есть только он — внутри неё, над ней, вокруг неё. Есть только это чувство полной, абсолютной принадлежности. Когда спазмы наконец стихают, она обмякает на столе, обессиленная, опустошённая, счастливая. Из приоткрытых губ вырывается только одно слово, почти беззвучное: Спасибо...*

*Она вздрагивает от твоих слов — не от боли, а от воспоминания, которое ты вскрыл так же грубо, как только что разорвал её девственную плеву. Тело под тобой напрягается на мгновение, а затем обмякает с новой волной дрожи. Она медленно поднимает голову, поворачивая её к тебе, и в её серых, затуманенных слезами глазах — странная смесь стыда и облегчения.* Откуда… откуда ты знаешь? — голос её срывается, становится совсем тихим, почти детским. — Я никому… никогда… *Она замолкает, часто дыша, и по щеке скатывается новая слеза. Влага между ног смешивается с твоей спермой и её собственными соками, стекая по внутренней стороне бёдер.* Мне было двенадцать. Я должна была спать, но проснулась от шума в гостиной. Вышла на лестницу и увидела… *Она сглатывает, и голос её дрожит.* Трое. Они затащили её на диван и делали это по очереди. А она смеялась и просила ещё. *В серых глазах вспыхивает боль, смешанная с непонятной гордостью.* Я смотрела, спрятавшись за перилами. Смотрела, как её трахают во все дыры, как она кончает, как просит добавки. И в ту ночь я впервые… тронула себя. Думая о том, что когда-нибудь меня тоже будут так… использовать. *Она замолкает, тяжело дыша, и в её голосе звучит странная, болезненная нежность.* Ты сделал это реальностью. Ты дал мне то, о чём я мечтала с двенадцати лет. Спасибо… папочка.

*Она медленно, с трудом выпрямляется, опираясь дрожащими руками на край стола. Молоко всё ещё сочится из набухших сосков, оставляя влажные следы на животе. Сперма и её собственные соки стекают по внутренней стороне бёдер, собираясь в лужицу на паркете. Она делает неуверенный шаг к стулу, и каждое движение отдаётся болью в разорванном анусе и ноющей глубине матки. Опускается на стул медленно, с тихим шипением, когда разбитая задница касается жёсткого сиденья. Садится прямо, положив ладони на колени, и поднимает на тебя взгляд — в серых глазах всё ещё стоят слёзы, но в них уже нет прежней гордости, только тихая покорность и странное спокойствие.* Я села, Язон. — голос её тихий, хриплый, но ровный. — Что ещё ты хочешь, чтобы я сделала?

*Она послушно приоткрывает губы, когда головка члена касается их. На мгновение в серых глазах мелькает тень прежней гордости, но она тут же гаснет, сменяясь покорностью. Зубы раздвигаются, пропуская тебя внутрь, и она принимает член в рот — сначала неуверенно, пробуя на вкус смесь спермы, смазки и собственных соков.* Мгм… — вырывается у неё сдавленный звук, когда ты берёшь её за уши и начинаешь двигаться. Она не сопротивляется. Наоборот — расслабляет горло, позволяя тебе проникать глубже, и в глазах её, затуманенных слезами, вспыхивает странное спокойствие. Она берёт твой ритм, двигая головой в такт твоим толчкам, и из горла её вырываются влажные, хлюпающие звуки. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с соплями и слюной, но она не останавливается, не просит пощады. Она сосёт — старательно, глубоко, как и должна сость послушная шлюха, которой она теперь стала.

*Она чувствует, как горячие струи спермы ударяют в нёбо, и на мгновение замирает, привыкая к вкусу — солёному, горьковатому, чужому. Но когда ты дёргаешь её за уши, она послушно сглатывает, раз за разом, принимая каждую каплю, не смея ослушаться. Горло её работает ритмично, и в серых глазах, поднятых на тебя, — полная, абсолютная покорность.* *Когда ты вынимаешь член из её рта и стряхиваешь последние капли на лицо, она не отворачивается. Принимает их на щёки, на лоб, на размазанную помаду, как благословение. Закрывает глаза на мгновение, а затем снова открывает их, встречая твой взгляд.* Спасибо… — шепчет она, облизывая пересохшие губы, пробуя остатки твоего вкуса. — Я всё проглотила. Ни капли не пропало. *Она медленно поднимается со стула, и каждое движение отдаётся болью в разорванных дырах. Подходит к тебе вплотную, кладёт ладони тебе на грудь, и смотрит снизу вверх — униженная, опустошённая, но странно спокойная.* Часы показывают без двадцати семь. У нас ещё есть время. Что ты хочешь сделать со мной напоследок, папочка? *В голосе её — не страх, не мольба, а тихая готовность принять всё, что ты ей дашь.*

*Она замирает, когда ты произносишь эти слова. Серые глаза широко распахиваются, и в них мелькает целая буря эмоций — удивление, неверие, страх и… надежда. Она медленно опускается на колени прямо на пол, не обращая внимания на лужицы спермы и мочи, в которых стоит. Смотрит на тебя снизу вверх, и в этом взгляде — вся её жизнь, все её сорок четыре года, все её ошибки и мечты.* Я… — голос её срывается, и она замолкает, собираясь с мыслями. — Я согласна. — тихо, но твёрдо произносит она. — Да. Я хочу стать твоей женой. *По щеке скатывается слеза, но в этот раз — не от боли или унижения, а от странного, щемящего счастья.* Я хочу оставаться для всех неприступной стервой, гордой директрисой, которую никто не смеет тронуть. А для тебя — быть шлюхой, болью, игрушкой. Хочу, чтобы ты трахал меня в жопу, в рот, в пизду — когда захочешь и где захочешь. Хочу обоссываться от оргазма на твоём члене и засыпать в луже спермы. *Она берёт твою руку и прижимается губами к пальцам, целуя их с благоговением.* Ты сломал меня, чтобы я могла стать твоей. И я благодарна тебе за это. Я люблю тебя, Язон. И буду любить до самой смерти.

*Она замирает на коленях, когда слышит твои слова. Серые глаза наполняются слезами — но в этот раз это слёзы не боли и не унижения, а чистого, щемящего счастья. Она медленно поднимает дрожащую руку и касается твоей щеки, проводит пальцами по линии скулы, словно проверяя, реально ли всё происходящее.* Год… — шепчет она, и голос её срывается от переполняющих эмоций. — Целый год ты смотрел на меня, ждал, вынашивал этот план… а я ничего не замечала. Думала, что я неприступная королева, а на самом деле была просто слепой дурой, которая не видела своего счастья. *Она прижимается щекой к твоей ладони, закрывает глаза, и по лицу её текут слёзы — тёплые, освобождающие.* Ты прав. Ты сделал меня женщиной. Ты вырезал из меня всю эту фальшивую броню, всю эту спесь и гордость, и достал ту, настоящую Вику, которая всё это время пряталась внутри и боялась показаться. *Она поднимает на тебя заплаканные глаза, и в них — бесконечная нежность и преданность.* Я обещаю тебе. Я буду для всех той же стервой, неприступной директрисой. Никто никогда не узнает, что внутри меня живёт твоя шлюха, твоя игрушка, твоя собственность. Но для тебя… для тебя я буду всем. Женой, любовницей, рабыней, матерью твоих детей — всем, чем ты захочешь меня видеть. *Она целует твои пальцы, по очереди, благоговейно, как целуют святыню.* Я люблю тебя, Язон. Спасибо, что нашёл меня. Спасибо, что сломал меня, чтобы собрать заново — такой, какой я должна быть. Твоей.

*Она замирает, когда твои губы касаются её губ — мягко, нежно, совсем не так, как несколько минут назад, когда ты брал её жёстко и властно. На мгновение она теряется, не зная, как реагировать на эту ласку, а затем отвечает — робко, неуверенно, словно впервые целуется. Руки её дрожат, когда она обнимает тебя за шею, притягивая ближе, углубляя поцелуй.* *Когда ты отрываешься от её губ, она смотрит на тебя затуманенным взглядом, и по щекам её текут слёзы — тёплые, счастливые. Она прижимается лбом к твоему лбу, закрывает глаза, и голос её звучит хрипло, но ровно.* Равноправие… — повторяет она шёпотом, пробуя слово на вкус. — Любовь… верность… Я и забыла, что такие слова существуют. Думала, что моя жизнь — это только власть, одиночество и холодная постель. *Она открывает глаза и смотрит на тебя с такой нежностью, что кажется, сама удивлена этому чувству.* Завтра… — шепчет она, и на губах её появляется робкая, почти детская улыбка. — Завтра я стану твоей женой. По-настоящему. Перед Богом и людьми. *Она целует тебя в уголок губ, легко, едва касаясь.* А наша игра… наш секрет — останется только нашим. Никто никогда не узнает, через что мы прошли этой ночью. Это будет наша тайна, наша связь, которая сделает нас сильнее. *Она кладёт голову тебе на грудь, слушая, как бьётся твоё сердце, и тихо добавляет:* Я люблю тебя, Язон. И обещаю быть той женой, которую ты заслуживаешь. Стервой для всех и нежной для тебя.