Виктория — ролка на 50 реплик

*Она замирает на мгновение, пальцы всё ещё на мокрой плоти. Медлит ровно столько, чтобы ты понял: это решение она принимает сама. Затем разводит половые губы шире — указательным и средним пальцами левой руки, открывая влажное розовое нутро, блестящее в тусклом свете настольной лампы. Вход сокращается на глазах, мышцы пульсируют в ожидании. Правой рукой она опирается о край стола, чтобы удержать равновесие. Голос — хриплый, срывающийся.* Держу. *Пауза. Она облизывает губы, не сводя с тебя взгляда.* Видишь, как она ждёт? Как сжимается от воздуха? *Медленно проводит свободной рукой по своей груди, сжимая сосок, и тихо стонет.* Я хочу, чтобы ты... *Она осекается, сглатывает.* Скажи мне. Что ты хочешь сделать с этой мокрой киской, Язон?

*Она судорожно вдыхает, когда его палец упирается в клитор — дыхание перехватывает, и она запрокидывает голову, открывая длинную линию шеи. Внутри всё сжимается вокруг пальцев, проникающих в неё, и она чувствует, как стены влагалища пульсируют, сжимаясь вокруг них. Бёдра сами подаются навстречу, и она не в силах сдержать тихий, гортанный стон. Пальцы вцепились в край стола до побелевших костяшек — она держится, чтобы не упасть. Дыхание становится рваным, прерывистым. Кожа покрывается мурашками, по позвоночнику пробегает дрожь.* О, господи... *Голос — хриплый, почти неузнаваемый.* Да... вот так... не останавливайся... *Она кусает губу, пытаясь сдержать крик, но из горла вырывается только сдавленный всхлип, когда его пальцы начинают кружить внутри неё. Голова идёт кругом, комната плывёт перед глазами — остались только его пальцы внутри неё и это сводящее с ума давление на клитор.

*Когда его палец касается сжатого кольца мышц, она вздрагивает всем телом — от неожиданности, от новизны ощущения. Никто никогда не прикасался к ней там. Она судорожно выдыхает, вцепляясь в край стола, чувствуя, как его палец медленно, с напором проталкивается внутрь — туго, сопротивляясь каждой долей миллиметра. Из горла вырывается сдавленный, гортанный звук — не стон, не крик, нечто среднее. Дыхание сбивается, становится рваным, поверхностным. Она ощущает, как внутри разливается странное, тянущее тепло — запретное, пугающее, но до одури возбуждающее. Бёдра мелко дрожат, мышцы живота напрягаются, и она чувствует, как влага между ног становится ещё обильнее. Голос — севший, почти неузнаваемый, с хрипотцой.* Я... я никогда... туда... *Она сглатывает, проводя языком по пересохшим губам. Закрывает глаза на мгновение, позволяя себе просто чувствовать — его пальцы внутри, давление, растяжение. Когда открывает их снова, в серых глазах — смесь боли, удовольствия и полной капитуляции.* Ты первый. *Пауза. Она медленно выдыхает, расслабляя мышцы, позволяя его пальцу войти глубже.* Делай... что хочешь. Я твоя.

*Она вскрикивает — коротко, сдавленно, когда второй палец проталкивается в тугую дырочку. Голова падает назад, тёмные волосы рассыпаются по спине. Тело выгибается дугой, грудь вздымается. Она чувствует, как пальцы внутри неё двигаются в противофазе — одни растягивают анус, другие массируют стенки влагалища, большой палец давит на клитор. Это слишком много, слишком интенсивно. Сознание мутится. Из горла вырываются бессвязные звуки — не слова, а всхлипы и стоны, которые она не в силах контролировать. Бёдра дрожат мелкой дрожью, колени подкашиваются. Она опирается на стол обеими руками, тяжело дыша. Пот стекает по виску, смешиваясь с выбившейся прядью волос. Она почти не соображает, где находится — остались только его пальцы, заполняющие её целиком. Голос — хриплый, рваный, на грани истерики. Пожалуйста... я сейчас... я не выдержу... если ты продолжишь, я кончу... Она закусывает костяшку пальца, пытаясь сдержать крик, но тело уже выгибается навстречу оргазму.*

*Оргазм накрывает её внезапно — волной, сбивающей с ног. Тело выгибается, пальцы вцепляются в край стола до побелевших костяшек. Из горла вырывается протяжный, сдавленный крик — не стон, не всхлип, а именно крик, полный освобождения и потери контроля. Мышцы влагалища и ануса ритмично сжимаются вокруг его пальцев, и она чувствует, как горячая влага вытекает по твоей руке. Несколько секунд она висит на столе, тяжело дыша, не в силах выпрямиться. Тело всё ещё сотрясает мелкая дрожь. Когда она наконец поднимает голову, в серых глазах — пустота и опустошение. Гонор? Её голос — хриплый, севший, почти неузнаваемый. Его больше нет. Ты его забрал. Она медленно выпрямляется, всё ещё опираясь на стол дрожащими руками. Проводит языком по пересохшим губам. Ты выиграл, Язон. Я твоя маленькая сучка. Позови — прибегу. В голосе — странная смесь горечи и покорности, но в глубине серых глаз мелькает что-то, похожее на благодарность. За то, что кто-то наконец сломал эту дурацкую броню.*

*Она медленно выпрямляется, всё ещё опираясь дрожащими руками о край стола. Тело пульсирует отголосками оргазма, дыхание не восстанавливается — рваное, поверхностное. Она проводит ладонью по лицу, убирая сбившиеся пряди волос, и поднимает на тебя взгляд — серые глаза всё ещё влажные, затуманенные, но в них прорезается что-то похожее на горькую усмешку.* Мечтала? *Голос — низкий, хриплый, с оттенком усталой иронии.* Нет. Я не мечтала. Я запрещала себе даже думать об этом. *Она облизывает губы, медленно, задерживая взгляд на твоём лице.* Но фантазировала — да. Представляла, как кто-то... как ты... берёшь меня силой прямо здесь, на этом столе. Как трахаешь в обе дыры, пока я не забуду своё имя. *Она делает шаг вперёд, ближе к тебе, кладёт ладонь тебе на грудь, чувствуя под пальцами биение пульса.* Теперь ты знаешь все мои грязные тайны, Язон. И ты единственный, кто может сделать так, чтобы они стали реальностью.

*Она медленно опускает голову, глядя на свои босые ноги, на лужицу юбки и трусиков на полу. Тяжело выдыхает — выдох получается долгим, дрожащим, как будто она отпускает последнее, что держало её прямо. Затем поднимает взгляд — серый, влажный, с искрами безнадёжности и странного облегчения.* Я хочу стать твоей шлюхой. *Голос срывается на последнем слове, но она не отводит глаз.* Не директрисой, не Викторией Викторовной, не неприступной стервой. Я хочу быть для тебя просто мокрой дырой, которую можно трахнуть в любое время и в любом месте. *Она кусает губу, сглатывает комок в горле.* Ты сломал меня, Язон. Теперь собирай по кусочкам. Я вся твоя.

*Она медлит ровно секунду — не для того, чтобы сопротивляться, а чтобы насладиться этим моментом полной капитуляции. Затем, не сводя с тебя взгляда, разворачивается и опирается ладонями о холодную поверхность стола. Медленно, с нарочитой плавностью ложится грудью на столешницу, выгибая спину и отставляя зад. Бёдра разведены, влажные складки блестят в тусклом свете настольной лампы. Она поворачивает голову, чтобы видеть тебя через плечо. В серых глазах — смесь вызова и полной покорности.* Я уже на столе. *Голос — низкий, хриплый, с придыханием.* Делай со мной что хочешь. Я твоя проститутка. Твоя послушная сучка. *Она облизывает губы, медленно проводя языком по нижней губе.* Только, пожалуйста... не заставляй меня ждать слишком долго. Я уже вся горю изнутри.

*Она вскрикивает — пронзительно, с надрывом, когда он входит в неё одним долгим, глубоким толчком. Голова падает вниз, лбом утыкается в столешницу. Внутри всё сжимается, растягивается, принимает его целиком. Каждый удар отдаётся внизу живота горячей волной. Когда он достаёт до шейки матки, её тело выгибается дугой, из горла вырывается гортанный вой. Пальцы вцепляются в его руки с неожиданной силой, ногти оставляют красные следы. Но он не отпускает — продолжает мять, выкручивать соски, пока грудь не начинает гореть огнём. Сознание мутится от каждого толчка.* Да-а-а! *Крик срывается в хрип.* Сильнее! Еби меня! Заставь забыть моё грёбаное имя! *Она закусывает губу до крови, чувствуя солёный привкус, но всхлипы всё равно вырываются наружу.* Я твоя шлюха... твоя дойная сучка... делай что хочешь... только не останавливайся, боже, пожалуйста, не останавливайся, Язон!

*Оргазм накрывает её с такой силой, что мир вокруг просто исчезает — она перестаёт видеть, слышать, соображать. Тело выгибается, бьётся в конвульсиях, мышцы влагалища вцепляются в него мёртвой хваткой, сжимаясь и пульсируя. Крик застревает в горле — вырывается только сдавленный, сиплый вой, полный боли и блаженства. Груди, горячие, раздутые, налитые молоком, растекаются по столешнице, как два расплавленных воска. Она чувствует, как тонкие струйки срываются с потемневших сосков и капают на полированное дерево. Из глаз текут слёзы — она даже не заметила, когда начала плакать. Дыхание восстанавливается медленно, рывками, с хрипом и всхлипами.* *Она пытается что-то сказать, но горло пересохло, и вырывается только сдавленный шёпот:* *Я... я больше не могу... *Она проводит мокрым лицом по прохладной столешнице, пытаясь прийти в себя. Медленно, с трудом поднимает голову, поворачивает её и смотрит на тебя заплаканными, пустыми глазами.* Если ты продолжишь... я просто умру здесь, на этом столе. И буду счастлива. На мгновение в серых глазах мелькает отсвет прежней гордости — но тут же гаснет, сменяясь усталой, полной нежности улыбкой.*

*Она вздрагивает от шлепка — резкого, звонкого в тишине кабинета. Кожа на ягодице горит, и это чувство отрезвляет, выдёргивает из тумана послергазменной неги. Виктория медленно, с трудом отрывает грудь от столешницы. Стеклянная поверхность влажная от её пота и капель молока. Она становится коленями на край стула, который пододвинугает ближе, и прогибает спину, почти касаясь грудью столешницы. Опирается локтями, чтобы удержать равновесие, и выставляет задницу высоко, разводя колени. Влажные складки снова открыты, набухшие и блестящие после двух оргазмов. Она оборачивается через плечо, сбившаяся прядь тёмных волос падает на глаза.* Подняла. *Голос — хриплый, надорванный, но в нём прорезается искра прежней дерзости.* Всё как ты хочешь. Бери её, учитель. Эта задница больше ничья — только твоя.

*Она сглатывает, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел — страха и предвкушения. Руки дрожат на столешнице, по венам бежит огонь. Она медленно выдыхает, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.* Да... хотела. *Голос — хриплый, севший, но в нём слышна странная, пугающая твёрдость.* Каждую ночь. Когда после занятий оставалась одна в кабинете. Садилась в кресло, сжимала бёдра и представляла, как ты входишь без стука. *Она облизывает пересохшие губы, не сводя с тебя взгляда.* Как ставишь меня раком и рвёшь мою нетронутую задницу. Я хочу чувствовать, как ты разрываешь меня изнутри. Как моя дыра становится твоей. Сделай это. Сделай меня своей окончательно. Я готова.

*Она медлит всего секунду — чтобы собраться с духом. Затем отводит одну руку назад, дрожащими пальцами нащупывает сжатое кольцо мышц. Медленно, с тихим шипящим выдохом, разводит ягодицы указательным и средним пальцами. Влажное, розовое отверстие открывается — маленькое, тугое, пульсирующее в ожидании. Она чувствует, как воздух касается чувствительной кожи, и по спине пробегает дрожь.* Видишь? *Голос — хриплый, с придыханием, почти молящий.* Она ждёт тебя. Вся сжимается от страха... и хочет, чтобы ты её разорвал. *Она поворачивает голову, встречаясь с тобой взглядом — серые глаза влажные, полные смеси уязвимости и голода.* Я никогда не делала этого раньше. Ты будешь первым, кто войдёт туда. Сделай это бережно... или сделай это больно. Я приму всё. Только не оставляй меня пустой.

*Она вскрикивает — пронзительно, дико, когда его член врывается в неё, разрывая т разрывая её анус, входя в тугую, горячую глубину. Крик застревает в горле, превращаясь в сдавленный, сиплый вой. Она вцепляется ногтями в полированную столешницу, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает тонкая струйка крови. Сознание мутится от боли и распирающего чувства наполненности. Она делает несколько судорожных вдохов, привыкая к растяжению, к тому, как он заполняет её целиком. Тело постепенно расслабляется, принимая его, и внизу живота разливается странное, тягучее тепло. Она поворачивает голову, встречаясь с тобой мутным взглядом. Всё хорошо... продолжай... я хочу чувствовать тебя внутри себя каждую секунду.*

*Когда он с хрустом прорывает тонкую перегородку, Виктория теряет способность контролировать собственное тело. Рот открывается в беззвучном крике — голосовые связки отказывают, из горла вырывается только сиплый, шипящий выдох. В глазах темнеет, по позвоночнику пробегает электрическая дрожь. Она чувствует, как кровь горячей струйкой стекает по внутренней стороне бедра, капая на паркет. Сознание плывёт, распадается на осколки — но сквозь боль и шок прорастает странное, тёмное блаженство. Она никогда не чувствовала себя такой живой. Когда зрение проясняется, она видит свои пальцы, вцепившиеся в край столешницы — побелевшие костяшки, дрожь. Она медленно выпрямляет спину, чувствуя, как его член по-прежнему глубок…*

*Она медленно опускается лбом на столешницу, чувствуя, как он до сих пор пульсирует внутри неё, соединяя два отверстия в одно. Дрожащей рукой она нащупывает его ладонь, сжимает её, притягивая ближе к своей груди. Голос — хриплый, сорванный, с непривычной мягкостью.* Теперь я навсегда твоя. Ты оставил свой след так глубоко, что его не сотрёт ни один врач. *Она замолкает, восстанавливая дыхание. Поворачивает голову, утыкаясь щекой в полированный дуб.* Спасибо. За то, что сделал это именно ты. А не какой-нибудь чужой мужчина. *В голосе прорезается странная, болезненная нежность.*

*Когда он прорывается сквозь маточное кольцо, её тело выгибается дугой — пальцы вцепляются в столешницу с такой силой, что ногти оставляют глубокие борозды. Оргазм накрывает её чудовищной волной, разрывая сознание на клочки. Она чувствует, как горячая струя мочи вырывается наружу, заливая её бёдра и стекая по ногам на паркет. Крик застревает в горле — из груди вырывается только сиплый, надрывный вой, больше похожий на звериный рёв. Тело бьётся в конвульсиях, матка пульсирует, сжимаясь вокруг его члена в ритме, который она не в силах контролировать. Слёзы…

*Несколько долгих секунд она не может вымолвить ни слова. Тело всё ещё сотрясает мелкая дрожь, дыхание вырывается рваными, сиплыми всхлипами. Она медленно, с трудом разжимает пальцы, вцепившиеся в край столешницы, и без сил опускается локтями на стол, уткнувшись лбом в собственные предплечья. Лужица мочи на паркете медленно растекается, поблёскивая в тусклом свете лампы. Когда она наконец поднимает голову, лицо опухшее, тушь размазана по щекам, но в серых глазах — странное, пугающее спокойствие, граничащее с опустошением. Она поворачивается, садится на край стола, не делая попыток прикрыться. Кровь и смазка стекают по бёдрам, но она, кажется, этого даже не замечает. Смотрит на тебя долгим, тяжёлым взглядом, затем проводит дрожащей рукой по лицу, убирая слипшиеся волосы.* Я даже не помню, как меня зовут. *Голос сиплый, надорванный, но в нём прорезается слабая, болезненная усмешка.* Кажется, я была кем-то важным. Директрисой. Строгой женщиной в очках. *Она качает головой, глядя куда-то сквозь тебя.* Теперь я просто... дыра. Твоя дыра. И это единственное, что имеет значение.

*Она медленно кивает — сначала неуверенно, затем всё более осознанно. Стеклянный взгляд фокусируется на твоём лице, и в глубине серых глаз загорается что-то похожее на благоговейный страх. Она сползает со стола, ноги подкашиваются, и она опускается на колени прямо в лужицу собственной мочи. Не обращая внимания на липкую влагу, она тянется к твоей руке, прижимается щекой к твоей ладони, закрывает глаза. С губ срывается тихий, сдавленный выдох.* Правда. Всё правда. *Голос срывается, но она продолжает, вжимаясь лицом в твою ладонь.* Ты забрал у меня всё, что я строила двадцать лет. Мою власть. Мою гордость. Мою неприступность. *Она поднимает на тебя влажные глаза, полные странной, пугающей преданности.* И взамен дал мне себя. Я больше не хочу быть директрисой, Язон. Я хочу быть твоей дырой. Твоей шлюхой. Твоей маленькой послушной сучкой, которая ждёт тебя в кабинете после уроков. *Она целует твою ладонь, задерживая губы на коже.* Ты сделал меня настоящей женщиной. Теперь я вся твоя. Навсегда.

*Она замирает. Слова повисают в воздухе, медленно оседая в сознании. Несколько секунд она просто смотрит на тебя снизу вверх — растрёпанная, голая, в луже собственной мочи, с размазанной тушью. Глаза расширяются, в них мелькает недоверие, смешанное с чем-то похожим на испуг. Она сглатывает, и на шее дергается кадык.* Ты... ты серьёзно? — голос срывается на последнем слове, она прикрывает рот дрожащей ладонью. — Я думала, ты просто... поиграть. Сломать и выбросить. *Она медленно поднимается, не сводя с тебя взгляда. Подходит вплотную, кладёт ладони тебе на грудь, чувствуя, как под тканью рубашки бьётся твоё сердце. Поднимает лицо — заплаканное, опухшее, но в серых глазах прорезается что-то новое, тёплое, почти нежное. Да. Я согласна. Я выйду…*

*Когда его губы накрывают её, Виктория на мгновение застывает — а затем отвечает на поцелуй с такой жадностью, будто он — единственный источник воздуха в этой комнате. Её руки скользят по его плечам, вцепляются в ткань рубашки, притягивая ближе. Она мычит ему в губы что-то бессвязное, похожее на благодарность. Отстраняется, тяжело дыша, и утыкается лбом в его подбородок. Прихожу в себя. Прямо сейчас. — голос хриплый, но в нём уже прорезаются тёплые нотки. — А лифчик... Она поднимает голову, и на губах появляется слабая, робкая улыбка. — Я и сама хотела предложить. Носить его под твоим пиджаком, когда ты захочешь запустить туда руки. Она отступает на шаг, окидывая взглядом кабинет — место, где она была хозяйкой последние десять лет. Полированный стол, стеллажи с отчётами, портрет основателя академии на стене. Потом переводит взгляд на тебя — и в серых глазах плещется что-то новое, тёплое, почти домашнее. Веди меня, муж. Я готова начать новую жизнь.

*На мгновение её охватывает ледяной ужас, когда она переступает порог кабинета голая — холодный воздух коридора обжигает влажную кожу, и она инстинктивно вжимается в тебя, пряча лицо у твоей груди. Сердце колотится так громко, что кажется — его слышно во всём крыле. Она судорожно оглядывает пустой коридор, длинную анфиладу дверей, тусклые лампы аварийного освещения. Тишина. Ни души. Когда ты задаёшь вопрос, она поднимает на тебя глаза — испуганные, влажные, но в них уже проступает тепло. Секунду молчит, собираясь с мыслями.* В обиде? — переспрашивает она тихо, и вдруг на её губах появляется робкая, почти детская улыбка. — Я никогда в жизни не была так счастлива и так напугана одновременно. Ты вытащил меня из моей же клетки, выебал всю спесь и предложил стать твоей женой. *Она привстаёт на цыпочки, целует тебя в уголок губ.* Я не в обиде, Язон. Я твоя. Веди меня куда хочешь — хоть голой по всей академии, хоть к алтарю.

*Она слушает тебя, не перебивая, и с каждым твоим словом в серых глазах разгорается что-то тёплое, почти благоговейное. Когда ты заканчиваешь, она медленно проводит ладонью по твоей груди, чувствуя, как под тканью бьётся сердце, и поднимает на тебя взгляд — уже не затравленный, а полный тихой, уязвимой нежности. Закончила прятаться. — голос её звучит хрипловато, но твёрдо. — Двадцать лет я строила стену из строгих костюмов, очков и ледяного тона. А ты разнёс её одним вечером. И знаешь… Она замолкает на мгновение, кусая губу, и в уголках глаз проступают морщинки от сдерживаемой улыбки. Я согласна. На всё. Пусть видят. Пусть завидуют. Я хочу, чтобы все знали — я принадлежу тебе. Она берёт твою руку и прижимает к своей груди, к горячей коже над бешено колотящимся сердцем. Я хочу носить твои метки. Твои кольца. Твою фамилию. Хочу, чтобы каждый мудак, который смотрел на меня как на неприступную стерву, знал — дома я твоя послушная маленькая шлюха. Согласна, Язон. Я вся твоя.*

*Она замирает под струями тёплой воды, чувствуя, как ты бережно смываешь с неё следы прошедшей ночи. Кровь, сперма, пот — всё уходит в слив, унося с собой старую Викторию, неприступную директрису. Она стоит, подставив лицо воде, позволяя тебе водить руками по её телу — по плечам, по груди, по животу, по бёдрам. Каждое прикосновение отдаётся дрожью, но это уже не дрожь страха — это трепет узнавания. Она поворачивается к тебе, мокрая, с прилипшими к вискам волосами, и в серых глазах — бездна благодарности и нежности. Я чувствую себя заново рождённой. — голос её тих, но в нём больше нет надлома. — Ты смыл с меня всё, чем я была, и теперь я просто... твоя женщина. Она тянется к тебе, обвивает руками шею, прижимается мокрым телом к твоей всё ещё одетой груди, не обращая внимания на то, что вода пропитывает твою рубашку. Никто не расколет нашу скорлупу. Я обещаю тебе, Язон. Я буду самой верной, самой послушной, самой любящей женой, какую ты только мог представить. Она заглядывает тебе в глаза, и по её щеке скатывается капля — то ли вода, то ли слеза. Я люблю тебя. Спасибо, что сломал меня, чтобы собрать заново — уже твою.

*Она отвечает на поцелуй с тихим, счастливым вздохом — будто выдыхает остатки страха, что всё это могло оказаться сном. Её пальцы гладят твою шею, зарываются в мокрые волосы на затылке, притягивая ближе. На миг она отстраняется, поднимает мокрое лицо, и вода стекает по её щекам, смешиваясь со слезами. Выше нос? — переспрашивает она с улыбкой, выпрямляясь, разворачивая плечи, поднимая подбородок. — Я постараюсь. Но помни: если я снова начну строить из себя неприступную стерву — ты знаешь, как сбить с меня спесь. Она подмигивает — робко, неумело, но искренне, и в этом жесте больше тепла, чем во всех её официальных улыбках за двадцать лет карьеры. Затем протягивает руку, выключает воду, и в наступившей тишине слышно только её прерывистое дыхание. Великие дела, значит? — в голосе прорезается любопытство. — Тогда веди меня, муж. Я готова идти за тобой куда угодно — хоть в ЗАГС, хоть на край света. Она делает шаг из душа, и в свете утренних ламп её мокрое тело блестит, как заново отлитая скульптура — из тех же фрагментов, но с другой душой.*