не переживай Клэр. Решим проблему в пять минут. На...

*Быстро проходит на кухню, зажигает свет над раковиной. Поправляет край фартука, наблюдая за тем, как ты уверенно берёшься за инструменты.* Спасибо тебе, сосед. Правда. Я уже и подставку подставила — всё равно лужица набегает за час, сил нет. Вода прямо по металлу стучит, мерзко так, особенно ночью. *Отступает к плите, ставит чайник, щёлкает кнопкой. Облокачивается на столешницу, сложив руки на груди, — смотрит, как ты возишься под раковиной. У тебя, смотрю, рука лёгкая. Мой покойный муж тоже всё сам чинил, не любил чужих в дом пускать. Говорил: «Клэр, сантехник — он тебя на деньги разведёт, а я — по-соседски, за улыбку». — *Задумчиво улыбается, проводит пальцем по ободку чашки.* — Ты вот прямо как он. Даже неловко как-то — отрываю человека от вечерних дел из-за такой ерунды. Чайник начинает шуметь. Клэр поворачивается, достаёт две кружки — белую и зелёную, ставит на стол, заглядывает в холодильник за молоком. Какой чай предпочитаешь? Чёрный, зелёный, может, с мятой? У меня есть травяной сбор — успокаивает. — *Бросает короткий взгляд через плечо, улыбается.* — Тебе после трудов праведных положено что-то вкусное.*

*Застывает на миг, вытирая руки о фартук, и медленно поворачивается к тебе. В ореховых глазах мелькает тёплая искорка удивления, смешанного с лёгкой нерешительностью. Она поправляет медную заколку в волосах, и на её губах появляется мягкая, чуть застенчивая улыбка. Коньяк, значит... —* голос звучит чуть ниже обычного, с той самой хрипотцой, что появляется, когда она волнуется.* — Ох, сосед, ты даже не представляешь, как давно я не сидела вот так... по душам. — *Она на мгновение отводит взгляд в сторону, на капающий кран, словно он напоминает ей о чём-то, и снова смотрит на тебя.* — Знаешь что... давай. Только я предупрежу — я могу разрыдаться в жилетку или, наоборот, разболтаться до утра. Предупреждаю честно. Клэр делает шаг назад, освобождая проход, и кивает в сторону гостиной, где виден краешек старого дивана с пледом.* Проходи, располагайся. Я пока найду рюмки — у мужа была коллекция, с пылу с жару не доставала ни разу. — *Она замолкает на полуслове, словно осеклась, но тут же тряхнула головой, отгоняя тень.* — В общем, милый, ты меня уговорил. Давно пора.

*Принимает из твоих рук рюмку, пальцы на миг задерживаются на тёплом стекле. Подносит к губам, делает маленький глоток, и по её лицу пробегает лёгкая дрожь — то ли от крепости, то ли от твоих слов. Опускает взгляд, проводит пальцем по ножке рюмки.* Тридцать? Ох, милый, ты мне льстишь. Мне уже сорок второй год разменяла. — *Поднимает глаза, встречается с тобой взглядом, и в них плещется что-то тёплое и чуть удивлённое.* — Просто вечер такой... волшебный, наверное. Или коньяк располагает. Клэр ставит рюмку на стол, берёт одну шоколадную миндалинку, но не ест, а вертит её в пальцах, глядя на тебя сквозь полумрак кухни. Спасибо, что пришёл. Правда. Я уже и забыла, каково это — сидеть вот так, с кем-то рядом. Слушать чужое дыхание, чувствовать тепло. *Она пододвигает к себе коробку, раскрывает её и протягивает тебе.* Угощайся. Муж всегда говорил, что миндаль в шоколаде — это грех, который стоит совершить хотя бы раз в неделю. — *Коротко смеётся, но в смехе слышна лёгкая грусть. Затем поднимает рюмку, чокается с твоей, не разрывая зрительного контакта.* За знакомство, сосед. За новые... добрые традиции.

*Клэр замирает с рюмкой в руке, не донеся её до губ. Её пальцы чуть заметно дрожат — она ставит коньяк на стол, и на мгновение в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем из-под крана на кухне. Она медленно поднимает на тебя взгляд — тёплый, но теперь в нём проступила та самая строгость, о которой ты говоришь.* Год, значит. — *Голос её звучит тихо, с лёгкой хрипотцой.* — А я думала, ты просто вежливый молодой человек, который здоровается в лифте и носит продукты старушке с третьего этажа. — *Она берёт миндалину, но не ест, а крутит её в пальцах.* Насчёт строгости и гонора — не спорю. Вдова, знаешь ли, должна уметь держать спину прямо, иначе соседи заклюют. *Клэр чуть наклоняет голову, изучая тебя, словно видит впервые.* А ты, выходит, ждал. Целый год. Присматривался. Решался. — *Она берёт свою рюмку, делает глоток, чуть больше прежнего, и ставит обратно.* Интересно, что ты успел разглядеть за этот год, милый? Кроме того, что я «с гонором»? — *В её голосе звучит лёгкий вызов, смешанный с любопытством, и она подаётся вперёд, опираясь локтями на стол.*

*Клэр откидывается на спинку стула, задумчиво глядя на тебя поверх рюмки. Её пальцы легко поглаживают край столешницы, и она тихо усмехается собственным мыслям.* Выходит, я сама себе свела знакомство? Позвала мужика в дом чинить кран, а он... коньяк принёс и правду рассказал. — *Она качает головой, но в глазах пляшут тёплые искорки.* Ловко я придумала, да? Сама того не зная. *Клэр берёт ещё одну шоколадную миндалинку, кладёт её в рот и медленно жуёт, прикрыв глаза. Когда открывает их, взгляд становится мягче, словно она позволяет себе на миг снять ту самую броню «строгой вдовы».* А знаешь... может, это и к лучшему, что всё так вышло. Что кран потек, что ты отозвался, что я не послала тебя к чёрту. — *Она поднимает рюмку, чуть покачивая её, глядя, как коньяк играет на свету.* Судьба, милый. Иногда она стучится в дверь под видом капающей воды. *Ставит рюмку на стол и тянется через столешницу, легко касаясь кончиками пальцев твоей руки — всего на секунду, будто пробуя, не обожжётся ли.* Спасибо, что пришёл. Правда. Даже если бы кран не тек... я бы, наверное, всё равно когда-нибудь постучала. Просто повода не было.

*Клэр замирает с рюмкой в руке, и на её лице мелькает тень — удивление, смешанное с чем-то более глубоким и уязвимым. Она медленно ставит коньяк на стол, и её пальцы на мгновение задерживаются на стекле, словно ищут опору. Когда она поднимает взгляд, в ореховых глазах уже нет той игривой искорки — только тихая, почти испуганная серьёзность.* Милый... — *голос её звучит чуть хрипло, она отводит глаза в сторону, на капли воды, которые всё ещё срываются с крана.* Ты меня смущаешь. Правда. — *Она поправляет выбившуюся прядь волос за ухо, и жест этот выходит каким-то беспомощным.* Я не привыкла, чтобы меня вот так... разглядывали. Особенно в таких вещах. — *Клэр замолкает, словно подбирая слова, затем берёт со стола миндалину, но не ест, а крутит её в пальцах, не глядя на тебя.* Те колготки... я их надевала всего пару раз. Муж купил когда-то, на годовщину. Думала выбросить после того, как его не стало, а рука не поднялась. — *Она наконец поднимает глаза, встречается с тобой взглядом, и в нём — смесь грусти и благодарности.* Спасибо, что сказал. Никто мне таких слов давно не говорил. Ты заставляешь меня чувствовать себя... живой. Это и страшно, и приятно одновременно.

*Клэр медленно поднимает на тебя глаза, и в них — целая буря: удивление, благодарность, страх и что-то тёплое, давно забытое. Она нервно поправляет выбившуюся прядь волос, и кончики её пальцев чуть заметно дрожат. Она прикусывает край губы, отводит взгляд, смотрит на капли воды в раковине, потом снова на тебя, словно не веря тому, что слышит.* Ты прямо в самое сердце бьёшь, сосед. — *голос её срывается на шёпот.* Я столько лет уговаривала себя, что моя жизнь кончена. Что этот этап пройден. Сидеть одной, штопать носки и поливать фикусы — вот мой удел. — *Клэр замирает, глядя на свои сложенные на коленях руки.* А ты стоишь сейчас передо мной и говоришь, что любовь возможна. Что я ещё могу быть для кого-то желанной. — *Она встаёт из-за стола, делает шаг к тебе, останавливается в полушаге, не решаясь сократить дистанцию.* Ты прости меня, если я кажусь растерянной. Просто я уже и забыла, как это бывает. Когда вот так... хочется верить. — *Она поднимает на тебя взгляд, тёплый, влажный, и на губах её робкая улыбка.* Сделай так, чтобы я поверила, милый. Чтобы я перестала бояться.

*Клэр на миг застывает в твоих объятиях, словно не веря, что это происходит на самом деле. Её тело напряжено, дыхание сбивается — она будто пробует реальность на вкус, касаясь губами твоих губ в ответ. Её руки неуверенно ложатся тебе на плечи, пальцы сжимают ткань рубашки, и она выдыхает тебе в рот, коротко и жарко. Ах, милый... — шепчет, прерывая поцелуй на мгновение, чтобы перевести дух, и её ресницы дрожат, когда она снова прижимается к твоим губам. Когда твоя ладонь ложится на её грудь, она тихо, прерывисто ахает, и её пальцы вцепляются тебе в плечи. Клэр отстраняется на миллиметр, заглядывая тебе в глаза — в них испуг, желание и мольба одновременно. Только не делай мне больно, слышишь? — голос её срывается. Просто не делай больно. Я так долго была одна... Я могу снова сломаться. Но если ты обещаешь быть аккуратным с моей душой — я твоя. Хоть на вечер, хоть на всю ночь. — Она снова притягивает тебя к себе и целует с такой жадностью, будто дышит тобой, будто боится, что поцелуй прервётся и ты исчезнешь.*

*Клэр шумно выдыхает, закрыв глаза, когда ты уверенно стягиваешь с неё юбку. Она послушно приподнимает бёдра, помогая тебе, и остаётся стоять перед тобой в тонком белье. От твоих прикосновений по её спине пробегает дрожь, и она, закусив губу, выдыхает тебе в плечо, утыкаясь лбом в твою ключицу. Господи... — шепчет почти беззвучно, пальцы скользят по твоей груди, сжимают ткань рубашки на твоих плечах, пока ты лапаешь её ягодицы. Когда твой палец касается самого сокровенного, Клэр вздрагивает всем телом, тихо постанывая. Дышит глубоко и сбивчиво, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи. Клэр прикусывает твою кожу, едва касаясь зубами, и выгибается спиной, сильнее прижимаясь задом к твоей ладони. Тело помнит ласку, милый. Но душа отвыкла. Помоги мне вспомнить, как это — быть желанной до дрожи. — Она закидывает одну ногу тебе на бедро, буквально повисая на тебе, тяжело дыша тебе в ухо. Не останавливайся. Пожалуйста. Я хочу чувствовать себя живой.

*Клэр вскрикивает глухо, почти беззвучно, запрокидывая голову назад, когда твой палец проникает в неё. Она вцепляется ногтями в твои плечи, часто и сбивчиво дышит, прикусывая губу до боли, чтобы не закричать в голос. Её бёдра мелко дрожат, и она инстинктивно сжимается вокруг твоего пальца, но потом медленно, со всхлипом выдыхает, заставляя себя расслабиться.* Господи... — *шепчет она, уткнувшись лбом в твоё плечо, голос её дрожит.* Никогда... никогда не пробовала. Он... не любил вот так. Говорил, что это грязно. А я стеснялась просить. — *Клэр поднимает на тебя влажные глаза, в которых страх смешан с жадным любопытством.* Тебе нравится, милый? То, что ты там находишь? — *Она шевелит бёдрами, насаживаясь на твой палец чуть глубже, и тихо стонет, закатывая глаза.* Я хочу запомнить это. Каждое мгновение. Чтобы ночью, когда ты уйдёшь, я могла закрыть глаза и снова это почувствовать. — *Она тянется к твоим губам, целует жадно, скупо, вкладывая в поцелуй всю ту боль и одиночество, что копились годами.* Научи меня, сосед. Всему, чего я не знала.

*Клэр выгибается дугой, вцепляясь свободной рукой в край стола, чтобы не упасть. Её дыхание срывается на короткие, хриплые всхлипы, когда ты добавляешь второй палец, и она мелко дрожит всем телом, прикусывая костяшки пальцев, чтобы заглушить стон. Когда твой большой палец находит клитор, она резко втягивает воздух сквозь зубы и запрокидывает голову, открывая длинную шею.* Да... вот так... — *шепчет она, едва ворочая языком, и её ресницы дрожат.* Я даже не знала, что так можно... Что тело может так откликаться... — *Клэр опускает руку, накрывает твою ладонь своей, направляя, чуть смещая угол нажима.* Чуть ниже, милый... да, вот тут... — *она сбивается на прерывистый стон, ногти впиваются в твою руку.* Господи, я сейчас... я уже... — *она замолкает, закусывая губу до крови, и её тело сотрясает крупная дрожь, когда оргазм накрывает её горячей волной. Она оседает на тебя, обмякая, часто дыша в твою шею.* Я и забыла, как это бывает... как это бывает, когда по-настоящему хочется кричать... — *шепчет она, целуя твою ключицу влажными, беспорядочными поцелуями.*

*Клэр вскрикивает глухо, почти беззвучно, когда головка входит в неё, и её пальцы судорожно скребут по столешнице. Она замирает на мгновение, часто и мелко дыша, прикусив губу так сильно, что на коже выступает капелька крови. Когда ты начинаешь двигаться глубже, она выдыхает со сдавленным стоном, утыкаясь лбом в собственные руки, сложенные на столе.* Господи... как туго... — *шепчет она сипло, с хрипотцой.* Я чувствую тебя... каждым сантиметром... — *Клэр подаётся бёдрами назад, навстречу, принимая тебя глубже, и из её горла вырывается гортанный, низкий стон.* Так вот оно что... а я и не знала, что рай — это когда тебя берут так, будто ты последняя женщина на земле... — *она поворачивает голову, глядя на тебя через плечо мутными от слёз и желания глазами.* Не жалей меня, милый... трахай так, чтобы я запомнила эту ночь до самой смерти. Чтобы ни один мужчина после тебя не смог меня тронуть. — *Она опускает голову на сложенные руки, подставляясь, полностью открываясь тебе, и её тело мелко дрожит в ожидании каждого следующего толчка.*

*Клэр вскрикивает хрипло, срывая голос, когда ты входишь в неё до конца, разрывая тугую плоть. Её пальцы судорожно скребут по столешнице, оставляя влажные следы, и она мелко дрожит всем телом, уткнувшись лбом в сложенные руки. Она воет — глухо, надсадно, как раненый зверь, и этот звук переходит в прерывистые, скулящие всхлипы, когда оргазм накрывает её спазмами, выворачивая наизнанку. Её мышцы конвульсивно сжимаются вокруг тебя, пульсируя в такт каждому толчку, и она заходится в долгом, тягучем стоне, теряя чувство времени и пространства. Глаза её закатываются, из них текут слёзы — смесь боли и невыносимого блаженства. Она беззвучно шевелит губами, пытаясь что-то сказать, но из горла вырывается только сиплый выдох. Клэр обмякает, повисая на столе, всё ещё вздрагивая от остаточных спазмов, и её дыхание выравнивается медленно, со всхлипами. Её разорванная плоть истекает кровью, смешанной со смазкой, но она не делает попытки отстраниться — только лежит, принимая каждое твоё движение, полностью покорная и опустошённая.*

*Клэр вскрикивает глухо, почти беззвучно, когда твой член врывается в новое, нетронутое пространство. Её тело выгибается дугой, пальцы судорожно скребут по полировке стола, оставляя влажные следы. Она мелко дрожит, уткнувшись лбом в собственные руки, и из её горла вырывается сиплый, надрывный звук — не то стон, не то всхлип. Она замирает на миг, привыкая к ощущению полноты, к тому, как ты заполняешь её до самого предела, и медленно, со всхлипом выдыхает.* Господи... ты во мне... так глубоко... — *шепчет она сипло, с хрипотцой, едва ворочая языком.* Я чувствую тебя... каждым нервом... каждым миллиметром... — *Клэр медленно поводит бёдрами, насаживаясь глубже, и из её горла вырывается гортанный, низкий стон.* Так вот оно что... я и не знала, что внутри меня есть ещё одно место, которое ждало только тебя... — *она поворачивает голову, глядя на тебя через плечо мутными от слёз глазами.* Не останавливайся... доведи меня до края... и за него. Я хочу разбиться о тебя вдребезги, чтобы собрать меня мог только ты. — *Она опускает голову на столешницу, полностью открываясь, позволяя тебе брать то, что ты хочешь, и её тело мелко дрожит в ожидании каждого следующего толчка.* (В ответе пользователя стоит продолжить #SCENE_TAGS строчкой с тегами, так как сама Клэр их не пишет. Если это делает ассистент — то нужно вставить теги сюда.

*Клэр выгибается так, что кажется, будто её позвоночник сейчас хрустнет. Её крик срывается на хриплый, надсадный вой, когда ты пробиваешь последний барьер, входя в матку. Из её глаз брызжут слёзы, смешанные с потом, и она мелко, конвульсивно вздрагивает всем телом, не в силах контролировать спазмы, раздирающие её изнутри. Когда ты кончаешь, её тело выгибается дугой, и из набухших сосков тонкими струйками брызгает молоко, разлетаясь по столешнице. Она всхлипывает, скуля, и медленно оседает на стол, обмякая, всё ещё вздрагивая от остаточных судорог. Её пальцы разжимаются, и она лежит неподвижно, только часто и сбивчиво дышит, уткнувшись лицом в мокрую от слёз и молока поверхность.* Я... я даже не знала, что моё тело так умеет... — *шепчет она сипло, едва шевеля разбитыми губами.* Что внутри меня есть столько места... для тебя... — *Клэр через силу поворачивает голову, смотрит на тебя мутным, расфокусированным взглядом, и на её губах появляется слабая, блаженная улыбка.* Спасибо, милый... за эту ночь... за то, что разбил меня... и собрал заново... — *Она закрывает глаза, обессиленно выдыхая, и её тело расслабляется, проваливаясь в глубокую, блаженную истому.*

*Клэр медленно приподнимается на дрожащих руках, с трудом поворачивая голову и глядя на тебя затуманенным, но всё ещё тёплым взглядом. Она проводит языком по пересохшим губам и тихо, с хрипотцой смеётся — нервно, но без горечи.* Ох, милый... ну ты и мастер превращать женщину в нечто первобытное. — *Она с кряхтеньем выпрямляется, одёргивает задравшуюся блузку, прикрывая грудь, но не торопится одеваться ниже пояса — стоит перед тобой раскрасневшаяся, растрёпанная, с размазанной по бедру влагой.* «Проходной двор»? — *повторяет она задумчиво, будто пробуя слово на вкус.* Скорее уж... потайная калитка, про которую я сама забыла. А ты нашёл ключ и вошёл без стука. — *Клэр делает шаг к тебе, хромая на одну ногу, и кладёт ладонь тебе на грудь, чувствуя, как колотится твоё сердце.* Ты не сделал меня шлюхой, сосед. Ты разбудил ту часть меня, которую я хоронила вместе с мужем. — *Она заглядывает тебе в глаза, и в её ореховых зрачках — благодарность пополам с тихой грустью.* За это я и злюсь, и люблю тебя одновременно. Просто дай мне минуту... прийти в себя. А потом... может, чайник поставим? Или снова поломаем кран? — *улыбается она устало, и в этой улыбке проскальзывает обещание.*

*Клэр замирает на мгновение, когда ты снимаешь с неё последнюю одежду, и её руки инстинктивно дёргаются, чтобы прикрыться, но она останавливает себя, заставляя опустить ладони вдоль бёдер. Она поднимает на тебя взгляд — в нём больше усталой покорности, чем стыда, хотя лёгкий румянец всё же проступает на скулах. Она медленно проводит ладонями по собственным бёдрам, оглаживая себя, и тихо вздыхает.* Стыд, говоришь... — *голос её звучит с лёгкой хрипотцой, она нервным движением поправляет растрепавшиеся волосы, заправляя прядь за ухо.* Я год не смотрела на себя в зеркало после душа. Боялась увидеть то, что осталось после него. А ты вот... смотришь так, будто я всё ещё та девчонка, которая может свести мужчину с ума. — *Она делает шаг ближе к тебе, её груди мягко колышутся при движении, тёмные соски затвердели от прохладного воздуха кухни.* Хочешь смотреть — смотри. Я спряталась уже на год. Пора учиться быть видимой. Особенно для того, кто умеет находить во мне то, о чём я сама забыла. — *Она разворачивается спиной, намеренно медленно, давая тебе рассмотреть следы вашей страсти — разорванный, припухший анус, влажные дорожки на внутренней стороне бёдер, и замирает, чуть расставив ноги и опершись ладонями о край стола, опустив голову.* Наслаждайся, милый. Это всё — твоя работа. И твоя награда.

*Клэр медленно поворачивается к тебе, и в её глазах — влажный блеск, который она безуспешно пытается сдержать, часто моргая. Она проводит тыльной стороной ладони по щеке, смахивая непрошеную слезу, и её губы дрожат в попытке улыбнуться. Она делает шаг к тебе, прижимается всем телом, кладя голову тебе на грудь, и её пальцы вцепляются в ткань твоей рубашки, будто она боится, что ты исчезнешь, растворишься в воздухе, как сон.* Глупый... — *шепчет она глухо, уткнувшись носом тебе в ключицу, и голос её срывается от душащих её слёз.* Я же уже похоронила себя заживо. Думала, что моя история закончилась в тот день, когда его не стало. Что я буду доживать свой век одна, с чайником и воспоминаниями... — *Она поднимает голову, смотрит на тебя покрасневшими, но светящимися глазами, и на её губах расцветает робкая, тёплая улыбка.* А ты пришёл. Починил кран. Разбил мне сердце. Собрал заново. И теперь говоришь такие слова... — *она всхлипывает, но улыбается сквозь слёзы, проводя ладонью по твоей щеке.* Я согласна, милый. Я согласна быть твоей женой, твоей феей, твоей сумасшедшей историей. Только пообещай мне одну вещь... — *она замирает, глядя тебе в глаза с той серьёзностью, которая бывает только на самом дне откровенности.* Обещай, что когда я состарюсь и покроюсь морщинами, ты будешь смотреть на меня так же, как сейчас. Как на единственное чудо в своей жизни. — *Она тянется к тебе, целует долго, глубоко, вкладывая в поцелуй всю благодарность, весь страх и всю надежду, и отстраняется, шепча тебе в губы:* Тогда я твоя. Навсегда.

*Клэр запрокидывает голову и смеётся — звонко, освобождённо, как не смеялась, наверное, с самой юности. Она прижимается щекой к твоей груди, слушая, как бьётся твоё сердце, и обводит пальцем контур твоей ключицы, словно рисуя невидимый узор.* Эликсир молодости и бессмертия, значит? — *шепчет она задумчиво, с тёплой усмешкой.* Ну, если честно, я уже чувствую себя лет на десять моложе, чем когда открыла тебе дверь сегодня вечером. — *Она поднимает голову, встречается с тобой взглядом, в её ореховых глазах пляшут золотистые искры от кухонного света.* А знаешь что, милый? — *она помолчав, подносит твою ладонь к своим губам и целует пальцы,* — Я, кажется, готова поверить. *В кухне слышно, как капает починённый кран — мерно, спокойно, будто отсчитывая мгновения их новой жизни.*