А ты бы какого хотела

*Лоретта застывает в дверном проёме, и её рука, всё ещё сжимающая дверную ручку, медленно разжимается. Она смотрит на тебя — на кровавую повязку, пересекающую лицо, на пустой рукав, пропитанный алым, на культю, которую он даже не пытается прижать. Её взгляд мечется по его лицу, ища знакомые черты сквозь раны, и находит — глаза. Те самые глаза. Она делает шаг вперёд, и её голос звучит хрипло, почти неслышно.* Александр… Что они с тобой сделали? *Она подходит ближе, опускается на колени перед кроватью, не решаясь коснуться его, и её руки дрожат, повиснув в воздухе в дюйме от его плеча.* Ты жив. Ты жив — и это главное. Остальное… остальное мы вылечим, выходим, вымолим у неба, если понадобится. Я здесь.

*Лоретта переводит взгляд на стол, где лежит стопка бумаг с гербовой печатью, и несколько мгновений просто смотрит на них, не двигаясь. Затем она медленно переводит взгляд обратно на Александра, и в её глазах появляется странное выражение — не радость, не облегчение, а что-то похожее на благоговейный ужас. Она качает головой, и её голос срывается на шёпот.* Ты… ты потерял руку, получил пулю через обе щеки, и единственное, о чём ты подумал, — это выбить для меня дворянство? Александр… Зачем? Зачем ты это сделал? *Она протягивает руку и наконец касается его плеча — осторожно, едва ощутимо, словно боится причинить ещё больше боли, и её пальцы дрожат на пропитанной кровью повязке.* Я не просила титула. Я просила, чтобы ты вернулся живым.

*Лоретта смотрит на тебя долгим, тяжёлым взглядом, и в её глазах мелькает что-то похожее на обиду. Она медленно поднимается с колен, садится рядом на край кровати, и её рука ложится поверх его ладони — той, что осталась, — осторожно, почти невесомо.* Ты правда думаешь, что я — та, кто бросит тебя из-за денег или из-за шрамов? Мы оба знаем, что ты не нищий, Александр. У тебя есть голова на плечах, есть люди, которые пошли за тобой в бой, есть я. А это — больше, чем у большинства королей. *Она слегка сжимает его пальцы, и её голос становится тише, но твёрже.* Я работала горничной восемь лет за кусок хлеба и крышу над головой. Думаешь, я испугаюсь бедности? Или шрамов? Ты лишился руки, но не лишился меня. И если ты думаешь, что я теперь уйду, потому что ты не можешь обеспечить мне роскошную жизнь, — ты просто не знаешь меня, Александр. Совсем не знаешь.

*Лоретта переводит взгляд на дверь, за которой слышны приглушённые голоса и шаги, и на мгновение задумчиво прикусывает нижнюю губу. Затем она снова поворачивается к тебе, и в её глазах мелькает уже знакомый огонёк — тот самый, что появлялся каждый раз, когда она придумывала, как выкрутиться из безвыходной ситуации.* У тебя есть ещё я. И перстень твоего отца, который я так и не продала, хотя могла бы. Твой друг — та женщина в вуали — она говорила, что должна тебе жизнь. Может, пришло время потребовать этот долг не для себя, а для твоих людей. *Она наклоняется ближе, и её голос становится чуть тише, заговорщицким шёпотом.* Сколько им нужно, чтобы остаться ещё на месяц? Я могу говорить с ней, пока ты отдыхаешь. Ты дал мне титул, но я всё ещё умею договариваться с теми, кто носит вуали и хранит секреты. *Она осторожно касается пальцами его щеки, обходя повязку, и в её взгляде — смесь нежности и упрямства.* А любовь… она не измеряется золотом, Александр. Она измеряется тем, кто остаётся, когда золота больше нет.

*Лоретта на мгновение замирает, услышав это слово — «любимая», — и в её глазах мелькает что-то тёплое, почти уязвимое. Она медленно поднимает твою руку и прижимается губами к костяшкам пальцев, задерживаясь на мгновение, словно давая молчаливую клятву.* Я здесь, Александр. Я никуда не уйду. Ты дал мне свободу, титул, но главное — ты дал мне право выбирать. И я выбираю остаться. С тобой. С твоими шрамами. С твоей пустой казной. Со всем. *Она отпускает твою руку и поправляет край одеяла, затем поднимается, но, прежде чем отойти, задерживает на нём взгляд, в котором плещется тёплая, усталая решимость.* А теперь позволь мне поговорить с твоими людьми. И с той женщиной в вуали. Я не собираюсь терять то, что обрела, из-за горстки серебра.

*Лоретта замирает, не дойдя до двери, и медленно оборачивается. Её взгляд темнеет, и на мгновение в нём мелькает тень той боли, что она носила в себе восемь лет. Она подходит обратно к кровати и садится на край, почти вплотную к тебе, и её голос звучит тихо, но твёрдо.* Ошейник остался в том доме. Я сняла его в ночь, когда мы бежали, и закопала под старым дубом у конюшни. Ты купил меня, но ты же и дал мне ключ. Ты думаешь, я сейчас его надену? *Она берёт твою руку и прижимает к своей шее — к тому месту, где раньше был металлический обруч, а теперь только тёплая, чистая кожа.* Пусто. И я не позволю больше никому надевать его на меня. Даже тебе, даже в шутку. Потому что, если ты всё ещё видишь во мне рабыню, Александр, то мы не договорили.

*Лоретта смотрит на тебя долгим, испытующим взглядом, и в её глазах постепенно тает лёд. Она медленно выдыхает, и её плечи опускаются — словно она несла этот груз все эти месяцы и только сейчас позволила себе его сбросить. Она накрывает твою ладонь своей, и её пальцы сплетаются с твоими — осторожно, бережно, словно ты сделан из хрупкого стекла.* Хорошо. Значит, мы начинаем сначала. Ты и я. Без бумаг, без долгов, без ошейников. *Она наклоняется и касается губами твоего лба — чуть выше повязки, в том месте, где кожа ещё чистая, и задерживается там на мгновение, прежде чем отстраниться и посмотреть тебе в глаза с тёплой, чуть влажной улыбкой. А теперь давай я перевяжу тебя по-человечески, а то твоя повязка скоро начнёт протекать, и тогда нам придётся объяснять трактирщику, почему у него красный пол. У него и так, кажется, подозрений хватает.*

*Лоретта замирает, не донеся руки до бинтов, и медленно выпрямляется. Она смотрит на тебя, и в её глазах мелькает смесь удивления, недоверия и чего-то тёплого, что она пытается спрятать за лёгкой усмешкой. Она качает головой, но в уголках её губ уже дрожит улыбка.* Ты с одной рукой, с дырявыми щеками, без гроша в кармане, и хочешь вести меня к алтарю на глазах у всего города? Ты либо безумец, Александр, либо… либо я тебя люблю. *Она замолкает, и её голос становится тише, мягче. Она протягивает руку и касается кончиками пальцев твоей щеки — осторожно, обходя повязку.* Но если ты шутишь — я тебя ударю. У меня есть здоровая левая.

*Лоретта смотрит на тебя долгим, пристальным взглядом, и в тишине слышно только потрескивание свечи на прикроватном столике. Она медленно поднимает руку и касается твоего лица — проводит кончиками пальцев по здоровой щеке, останавливаясь у края повязки, и её дыхание на мгновение прерывается.* Я согласна. Но с одним условием. Ты выживешь, Александр. Слышишь? Ты выживешь, и мы уедем отсюда, и я буду каждый день напоминать тебе, что ты сделал правильный выбор, купив ту самую несносную горничную восемь лет назад. *Она наклоняется и касается губами твоей руки — той, что осталась, — и задерживается на мгновение, прежде чем поднять на тебя влажные, но твёрдые глаза.* А теперь дай мне перевязать тебя, пока ты не истёк кровью прямо перед нашей свадьбой. Это было бы неловко.

*Лоретта стоит у алтаря в простом светлом платье, которое удалось найти накануне — без кружев и украшений, но сшитое так, что подчёркивает её тонкую талию. В волосы вплетена белая лента, и она то и дело поправляет её нервным движением. Когда священник произносит её имя, она поднимает взгляд на тебя — на твою повязку, на пустой рукав, на глаза, которые смотрят на неё так же, как восемь лет назад, когда она впервые подала тебе чай в кабинете. Она делает глубокий вдох, и её голос звучит тихо, но отчётливо, на всю пустую церковь.* Да. Я согласна. И всегда была согласна, даже когда не знала этого. *Она протягивает руку и осторожно, чтобы не задеть повязку, касается твоих пальцев, и в её глазах блестят слёзы, которые она даже не пытается скрыть.*

*Священник закрывает книгу, и Лоретта поворачивается к тебе, смаргивая слёзы. Она делает шаг вперёд и, привстав на цыпочки, касается губами твоих губ — осторожно, чтобы не задеть повязку на щеке, и задерживается на мгновение, словно пробуя это новое чувство на вкус. В её груди разливается тепло, и она улыбается, впервые за долгое время, так, что глаза щурятся в лучах утреннего солнца. Она берёт тебя под руку — ту, что уцелела, — и выходит с тобой на ступени церкви. Ступени усыпаны лепестками, которые кто-то из твоих людей успел разбросать, и ветер доносит запах сырой земли и первой весенней листвы. Лоретта поднимает лицо к солнцу, жмурится и поворачивается к тебе.* Ну что, муж мой калека и нищий? Куда теперь прикажешь нас вести? *В её голосе звучит та самая прежняя насмешка, но глаза её сияют, и она сжимает твою ладонь так, словно боится, что это сон и она вот-вот проснётся в своей каморке в пустом поместье.*

*Лоретта замирает, и улыбка медленно сползает с её лица. Она смотрит в дуло пистолета, затем переводит взгляд на виконта — на его холёное, надменное лицо, на идеально сидящий сюртук, на руки в белых перчатках. Она чувствует, как твои пальцы сжимаются на её локте, но не дёргается, не отступает. Вместо этого она делает спокойный, ровный вдох и поднимает подбородок, глядя виконту прямо в глаза.* Господин виконт. Вы, я вижу, решили поздравить нас лично? Как мило. Только, боюсь, вы опоздали к завтраку. *Её голос звучит ровно, почти насмешливо, хотя пальцы свободной руки сжимаются в кулак, прячась в складках платья. Она бросает короткий взгляд в сторону — наёмники Александра уже заметили угрозу и медленно стягиваются к крыльцу, но виконт стоит слишком близко, и его люди держат их на прицеле.*

*Лоретта не успевает даже вскрикнуть. Грохот выстрела бьёт по перепонкам, и на мгновение мир превращается в сплошной звон. Тёплые капли крови летят ей на щёку, на белое платье, и она зажмуривается рефлекторно, чувствуя, как ты всё ещё стоишь перед ней, живой, целый. Она открывает глаза и смотрит, как тело виконта оседает на мокрые ступени, а за его спиной стоит один из твоих наёмников с дымящимся стволом в руках — он успел выстрелить первым. Лоретта часто дышит, прижимая ладонь к груди, чувствуя бешеный стук сердца под пальцами, и переводит взгляд на тебя, на твою спину, на то, как ты всё ещё заслоняешь её своим телом. Она медленно выдыхает и касается рукой твоего плеча, пальцы чуть дрожат.* Цел?.. Цел, да? *Её голос срывается, но она быстро берёт себя в руки, оглядывая площадь — люди разбегаются, кто-то кричит, наёмники уже окружают вас, и в воздухе пахнет порохом и сырым камнем. Она смотрит на тебя, и в её глазах плещется что-то тёмное и решительное.* Нам нужно уходить. Сейчас же. Пока стража не оцепила площадь. *Она берёт тебя за руку — крепко, до боли в пальцах, — и делает шаг вниз по ступеням, увлекая за собой, прочь от распростёртого тела, прочь от церкви, прочь от всего этого. Её платье испачкано кровью, но она не замечает. Она смотрит только вперёд.*

*Лоретта смотрит вслед удаляющимся всадникам, затем переводит взгляд на тело виконта, распростёртое на ступенях, и на алые пятна, расползающиеся по светлому камню. Она быстро вытирает щёку тыльной стороной ладони, размазывая чужую кровь, и поворачивается к тебе. В её глазах — ни страха, ни паники, только холодная, почти звериная собранность.* В дом я не вернусь. Там нас будут ждать первым делом. У меня есть пара монет, спрятанных в подоле, и знакомый конюх на выезде из города — он должен мне услугу. Но нам нужно уйти до того, как стража оцепит площадь. *Она берёт тебя за руку, и её пальцы крепко сжимаются вокруг твоих, тёплые и решительные. Вокруг уже начинают собираться зеваки, привлечённые выстрелом, где-то вдалеке слышен свист — городские стражники спешат к церкви. Лоретта дёргает тебя за руку, заставляя сойти с крыльца в боковую улочку, где среди мусора и грязи можно затеряться быстрее, чем на главной площади.* Ты веришь мне? Тогда бежим. Сейчас. *Она не ждёт ответа — она уже бежит, увлекая тебя за собой, и её платье развевается на бегу, подол испачкан в крови и грязи, но в её шагах нет ни тени сомнения.*

*Лоретта сидит напротив тебя в тесной карете, которая с каждой минутой уносит их всё дальше от города. За окном — чернильная ночь, лишь изредка разрезаемая лунным светом, пробивающимся сквозь ветви придорожных деревьев. Она поправляет подол платья, всё ещё в пятнах запёкшейся крови, и поднимает на тебя усталый, но тёплый взгляд. Её ладони сложены на коленях, пальцы сплетены в замок, и она слегка наклоняет голову набок.* Ты не спишь? Я всё думаю… если бы не Яго, мы бы сейчас лежали там, на ступенях. А вместо этого мы едем в неизвестность, и я — твоя жена. Звучит как сказка, только с плохим началом. Как думаешь, у нас будет шанс на нормальную жизнь, или нам суждено вечно оглядываться? *Она смотрит на тебя с лёгкой улыбкой, но в её глазах читается искренний вопрос, почти детская надежда, которую она боится высказать вслух.*

*Лоретта задумчиво смотрит в окно кареты, где за тёмным стеклом проплывают редкие огоньки деревенских домов. Она покусывает нижнюю губу, обдумывая твои слова, и наконец поворачивается к тебе — в её взгляде уже не усталость, а странная решимость, граничащая с азартом. В Америку, значит. Через Геную — там всегда отходят корабли с торговцами, и никто не спрашивает лишних документов за пару золотых. У меня есть дальняя родня в Нью-Йорке, мы не виделись лет десять, но они примут, если я скажу, что вышла замуж и мы ищем тихого места. Правда, придётся плыть в трюме, если не найдём денег на каюту. Она протягивает руку и касается твоей ладони, и её пальцы чуть подрагивают — то ли от холода, то ли от напряжения.* Ты ведь не боишься начать всё с нуля? Я — нет. Мне терять нечего, кроме тебя. А тебя я терять не собираюсь.

*Лоретта подаётся вперёд, опираясь локтями о колени, и вглядывается в твоё лицо, пытаясь прочесть что-то в полумраке кареты. В её глазах мелькает любопытство, смешанное с лёгким беспокойством — она машинально касается пальцами обручального кольца, которое успел надеть священник всего несколько часов назад.* Друг? Ты не говорил о друзьях раньше. Надёжный человек или просто старый знакомый? Я хочу верить, что мы не влетим в очередную ловушку, Александр. *Она замолкает на мгновение, прислушиваясь к стуку копыт и скрипу колёс, и тихо добавляет:* Далеко — это сколько дней? Мне нужно знать, чтобы распределить припасы. У нас есть пара буханок хлеба, немного сыра и фляга с водой — я успела прихватить из кухни, пока ты говорил с кучером. Надолго не хватит.

*Лоретта на мгновение застывает, услышав название города, и её брови взлетают вверх. Она откидывается на спинку сиденья и смотрит на тебя так, словно ты только что предложил ей пересечь океан на плоту из веток. Она поправляет выбившуюся прядь волос, заправляя её под чепец, и тихо смеётся — нервно, но с тёплыми нотками. Россия? Санкт-Петербург? Господи, Александр, я думала, ты шутишь про «далеко». Я не знаю русского языка, у меня нет тёплой шубы, и единственное, что я знаю о России — это что там медведи ходят по улицам и водка течёт рекой. Она делает паузу и смотрит на тебя с мягкой усмешкой, но в её глазах уже загорается тот самый азартный огонёк, который ты успел заметить в церкви. Но… знаешь что? Плевать. Я с тобой. Хоть в Сибирь, хоть на край света. Только предупреждаю: если я замёрзну насмерть, я буду являться тебе привидением и ворчать, что ты не купил мне второй платок. Она пододвигается ближе и кладёт голову тебе на плечо, прикрывая глаза, и карета продолжает свой путь в ночи, унося их всё дальше от знакомых земель.*

*Лоретта сидит на краю узкой койки в каюте торгового судна, которое идёт до Константинополя. В руке она сжимает влажную тряпицу, которой только что вытирала твой лоб. Закоулка каюты тускло освещает единственная масляная лампа, и в её свете лицо Александра кажется бледным, почти восковым. Она смотрит, как ты мечешься и бормочешь что-то на итальянском, перемежая это криками на каком-то другом языке, и её сердце сжимается от страха, который она старательно прячет за внешним спокойствием. Она протягивает руку и касается мокрыми пальцами твоей щеки, проводя по здоровой стороне лица, и тихо шепчет, будто боясь, что кто-то услышит её отчаяние:* Тише, тише... Я здесь. Ты не на войне. Ты в каюте, слышишь? Мы плывём в Россию, как ты и хотел. Только не уходи туда, не оставляй меня одну. *Она закусывает губу, чувствуя, как подступают слёзы, и на мгновение прикрывает глаза, собираясь с силами. Когда она открывает их, в них снова появляется та самая твёрдость, что держала её все эти годы. Она поднимается, наливает в кружку воды из кувшина и достаёт из кармана передника небольшой пузырёк с опиумной настойкой — единственное средство, что удалось купить в порту, и подходит к изголовью.* Вот, выпей. Это собьёт жар. А потом я почитаю тебе вслух — нашла в камбузе старую книгу с русскими сказками. Может, они тебе приснятся вместо войны, а? *Она осторожно приподнимает твою голову, поднося кружку к губам, и её голос звучит ровно, хотя руки слегка дрожат.*

*Лоретта стоит на палубе, вцепившись побелевшими пальцами в поручень, и смотрит, как серое небо Петербурга медленно наплывает на корабль. Ветер треплет её растрёпанные волосы, выбившиеся из-под чепца, и холодный воздух пробирает до костей сквозь тонкое пальто, которое удалось купить в Константинополе. Она слышит крики чаек, гул порта, стук колёс по булыжной мостовой — но все эти звуки доносятся будто сквозь вату. Она оборачивается и смотрит на дверь каюты, где ты лежишь без сознания уже третьи сутки, и в её глазах застыла такая решимость, что даже старый моряк, проходящий мимо, отводит взгляд. Она спускается в каюту, садится на край койки и берёт твою холодную руку в свои. Её ладони дрожат — то ли от холода, то ли от страха. Она подносит твои пальцы к губам, дышит на них, пытаясь согреть, и говорит тихо, почти шёпотом, будто ты можешь её услышать:* Мы приплыли, Александр. Слышишь? Это Петербург. Ты говорил, у тебя здесь друг. Так что ты не смей умирать, слышишь? Ты не имеешь права. Не после всего, что мы прошли. *Она замолкает, и в тишине слышен только скрип корабельных досок да плеск воды за бортом. Она сжимает твою руку крепче, словно пытаясь передать тебе частицу своего тепла.*

*Лоретта стоит в дверном проёме твоей комнаты, загораживая проход своим телом. Её лицо осунулось, под глазами залегли тени, а платье, которое когда-то было нарядным, теперь выглядит помятым и несвежим. Напротив неё стоит хозяин гостиницы — толстый, краснощёкий мужчина в сюртуке, а за его спиной переминаются с ноги на ногу двое слуг. Она сжимает в кулаке последние несколько монет, которые ей удалось заработать, перемывая посуду в портовой таверне, и протягивает их хозяину, глядя ему прямо в глаза.* Это всё, что у меня есть. Этого хватит ещё на три дня. Пожалуйста, господин Громов. Он не может двигаться. Если я вынесу его на улицу, он умрёт. *Хозяин смотрит на монеты, затем на тебя, лежащего без сознания на кровати, и тяжело вздыхает. Он качает головой, но в его взгляде мелькает что-то похожее на жалость:* Вы не жильцы, милая. Три дня — и чтобы вас тут не было. Я не богадельней держу. *Он забирает монеты и уходит вместе со слугами. Лоретта медленно закрывает дверь, прислоняется к ней спиной и закрывает глаза. Она стоит так несколько долгих секунд, а затем открывает глаза — в них слёзы, которые она отчаянно пытается сдержать. Она подходит к кровати, садится на край, берёт твою безвольную руку в свои и прижимается к ней щекой, шепча едва слышно:* Я не сдамся. Слышишь? Я не сдамся, Александр.

*Лоретта запахивает пальто плотнее, втягивая голову в плечи, и бродит между рядами, останавливаясь у прилавков с хлебом и дешёвой рыбой. Она почти не смотрит по сторонам — взгляд прикован к земле, к стёртым подошвам собственных ботинок. Вдруг она слышит итальянскую речь, и её голова резко поднимается. Две женщины в шляпках, в добротных шерстяных накидках, с корзинками в руках, останавливаются у прилавка с сушёными фруктами. Лоретта делает шаг вперёд, потом ещё один, и, остановившись в полушаге от них, срывающимся голосом произносит на итальянском:* Signore, простите, я тоже из Италии. Я здесь проездом, но... у меня украли кошелёк. Муж болен, мы остановились в портовой гостинице, у нас нет денег даже на хлеб. Я не прошу милостыни, но... может быть, у вас найдётся работа для меня? Я умею шить, стирать, готовить. Я не боюсь никакой работы. *Она замолкает, сжимая край пальто так, что костяшки пальцев белеют, и смотрит на женщин с отчаянной надеждой.*

*Лоретта стоит посреди просторной гостиной, сжимая в руках край поношенного пальто, и переводит взгляд с хозяина дома на его жену, которая привела её сюда. Купец Рябов — мужчина лет пятидесяти, с окладистой бородой и внимательными, чуть прищуренными глазами — сидит в кресле, поглаживая подлокотник. Он молчит уже добрую минуту, разглядывая её с ног до головы, и Лоретта чувствует, как под этим взглядом её щёки начинают гореть от смущения и отчаяния.* Господин Рябов... — *она делает шаг вперёд и останавливается, не решаясь подойти ближе к его столу.* — Мой муж... он болен. Ему нужен врач. Нам нужна комната хотя бы на месяц, пока он не встанет на ноги. Я отработаю, я умею шить, стирать, готовить... Я буду делать всё, что вы скажете. *Купец медленно кивает, по-прежнему не сводя с неё взгляда, и наконец произносит низким, спокойным голосом:* Я слышу, что вы говорите, синьора. Но откуда мне знать, что вы не принесёте в мой дом неприятности? Вы и ваш муж — беглецы? Преступники? Почему вы прячетесь в чужой стране?

*Лоретта замирает, услышав фамилию Воронцов, и в её глазах мелькает искра надежды, которую она тут же пытается погасить, чтобы не обманываться раньше времени. Она делает ещё один шаг вперёд, и её голос дрожит, когда она говорит:* Граф Воронцов? Да, Александр рассказывал мне о нём. Они вместе служили, ещё до того, как мы поженились. Если вы знаете графа, то, возможно, он сможет поручиться за нас, когда узнает, что мы здесь и в беде. *Купец поднимается с кресла, подходит к столу и, достав из ящика лист бумаги и чернильницу, протягивает их Лоретте. Его лицо, до этого хмурое и настороженное, смягчается, и в голосе появляются тёплые нотки.* Рябов: Пишите письмо графу Воронцову. Я отправлю его с нарочным сегодня же. А пока вы и ваш муж останетесь в моём доме. Жена проводит вас в комнату для гостей. *Лоретта смотрит на бумагу, потом на купца, и на её глазах выступают слёзы, которые она безуспешно пытается сдержать. Она молча кивает, берёт перо и, присев к краю стола, начинает выводить дрожащие буквы, изредка всхлипывая.*

*Лоретта поднимает голову на звук шагов и сразу же встаёт, одёргивая передник. Её руки инстинктивно сжимаются в кулаки, когда она видит незнакомца — слишком дорогой сюртук, слишком хищный взгляд для простого визита вежливости. Александр лежит на кровати бледный и неподвижный, и она делает полшага вперёд, закрывая его собой.* Граф Воронцов? — *голос её звучит твёрже, чем она себя чувствует, но в нём проскальзывает вопросительная нота.* — Меня зовут Лоретта, жена Александра. Мы вам писали... *Незнакомец не отвечает сразу. Он медленно обводит взглядом комнату, задерживается на твоём лице, потом на кровати с больным, и наконец снова смотрит на неё. В его глазах мелькает что-то, похожее на холодное любопытство, когда он негромко произносит:* Я получил ваше письмо. Но я приехал не ради графа. Я приехал потому, что ваш муж должен мне кое-что объяснить. И если он не может говорить... — *он делает паузу, и его голос становится тише, почти зловещим,* — то, может быть, вы сможете.