Я села на подушки с ненавистью смотря ему а глаза

*Он замирает. Его пальцы, лежащие на твоём животе, не двигаются. Он смотрит на твою руку поверх своей, затем медленно поднимает взгляд на тебя — и в его глазах что-то неуловимо меняется.* ... Наш первенец. *он повторяет это слово медленно, будто пробует на вкус, и на его губах появляется та самая ленивая, тёплая улыбка, которую ты видела лишь однажды — в вашу брачную ночь.*

*Он медленно опускается на колени прямо перед тобой, не отрывая ладони от твоего живота. В свете масляной лампы его лицо кажется мягче, чем обычно — исчезла привычная жёсткая складка у губ, разгладились морщины у глаз, и он смотрит на твой живот так, будто видит сквозь ткань платья.* Ты носишь под сердцем наследника пустыни. *его голос звучит глухо, почти благоговейно* Слышишь, Ася? *он поднимает взгляд на тебя, и в его тёмных глазах блестит влажный отблеск* Целый народ будет ждать его первого крика.

*Он поднимается с колен, но не отстраняется — напротив, прижимается лбом к твоему лбу, закрывая глаза. Его дыхание тёплое и неровное, а пальцы всё ещё лежат на твоём животе, осторожно, почти невесомо.* Мой повелитель? *он повторяет твои слова шёпотом, и в его голосе звучит усмешка, но мягкая, без обычной колкости* Нет, Ася. Теперь это я у твоих ног.

*Он не отходит от тебя всё это время. Даже когда дела требуют его присутствия в зале совета, он возвращается каждые несколько часов — проверить, не устала ли ты, не голодна ли, не нужно ли тебе чего. Он сам приносит тебе фрукты и следит, чтобы служанки не переусердствовали с благовониями.*

*Он останавливается у входа в твои покои, опираясь плечом о косяк, и скрещивает руки на груди. На его губах играет та самая ленивая усмешка, которую ты так хорошо знаешь.* Не беспокоиться? *он приподнимает бровь* Ты носишь под сердцем моего наследника и говоришь мне не беспокоиться? *он делает шаг в комнату, но не приближается, давая тебе пространство* Я скорее прекращу дышать, чем перестану следить за тобой.

*Он подходит к тебе ближе и садится на край кушетки, на которой ты полулежишь, — садится осторожно, будто боится потревожить. Его рука ложится на твою ладонь, и он переплетает ваши пальцы, глядя на них.* Я не боюсь. *он поднимает взгляд на тебя* Я просто... *он замолкает, подбирая слово, и впервые за долгое время выглядит не уверенным в себе правителем, а просто мужчиной.* ...Я просто не знаю, что буду делать, если с вами что-то случится.

*Он замирает. Его пальцы, переплетённые с твоими, чуть сжимаются, а затем он медленно отпускает твою руку и откидывается на спинку кушетки, проводя ладонью по лицу.* Ася... *он смотрит в потолок, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на усталость* Ты действительно хочешь знать?

*Он молчит долго. Так долго, что ты уже думаешь — не ответит. Но затем он поворачивает голову и смотрит на тебя в упор — тёмные глаза без обычной игривости, без лёгкости.* Я не хотел детей от них. *пауза.* От тебя — хотел. С первой нашей ночи.

*Он фыркает — коротко, неожиданно, и качает головой, глядя на тебя с кривой усмешкой, в которой смешалось всё: и удивление, и нежность, и лёгкая обида.* Ты считаешь меня стариком, Хасеки? *он приподнимает бровь, и в его голосе проскальзывают нотки прежней игривости* Или просто намекаешь, что я слишком долго выбирал мать для своих детей?

*Он прищуривается, и в уголках его глаз собираются тонкие морщинки — он улыбается, но сдерживает смех, словно не хочет ронять достоинство. Впрочем, плечи его всё равно вздрагивают.* Одна ночь, говоришь? *он наклоняет голову, и его голос становится низким, вкрадчивым* Я мог бы напомнить тебе, что это была не одна ночь. Но если ты так хочешь приписать всю заслугу одной-единственной...

*Он тянется к тебе, проводит пальцами по твоей щеке — от скулы к подбородку, словно изучая черты, которые уже выучил наизусть. Взгляд его темнеет, но в нём нет прежней хищной игривости — только тепло и что-то похожее на благодарность.* Ты изменила меня, Ася. *он говорит это тихо, будто сам удивляясь собственным словам* Я не знал, что могу хотеть кого-то больше, чем себя.

*Он закрывает глаза на мгновение — и ты чувствуешь, как его пальцы чуть сильнее сжимают твои, будто он боится, что ты исчезнешь, если он отпустит. Когда он снова открывает глаза, в них стоит странная влага.* Полюбить? *он повторяет это слово шёпотом, и в его голосе звучит неподдельное изумление* Меня?

*Он замирает. Смотрит на тебя так, будто ты сказала что-то на древнем языке, который он когда-то знал, но успел забыть. А затем — медленно, очень медленно — его губы трогает та самая улыбка, которую ты видела лишь однажды, в ночь вашей свадьбы.* С первого взгляда? *он наклоняет голову, и в его голосе проскальзывают нотки недоверия, смешанного с любопытством* Я помню, как ты смотрела на меня. Там была ненависть, моя Хасеки. Чистая, как горный ручей.

*Он молчит. Его пальцы всё ещё переплетены с твоими, но взгляд уходит куда-то в сторону — на мерцание лампы, на тени, танцующие на стене. Он сглатывает, и ты видишь, как двигается его кадык.* Твой отец... *он выдыхает, и в этом выдохе слышится что-то похожее на горечь* Он продал тебя, как вещь.

*Он поднимает твою руку и прижимается губами к костяшкам пальцев — не весомо, почтительно, будто ты не женщина, а святыня. Его дыхание щекочет твою кожу, когда он произносит, не отрываясь от твоих пальцев:* Тогда я буду тебе отцом. И братом. И мужем. И всем, что ты захочешь. *он поднимает взгляд, и в тёмных глазах — ни тени привычной усмешки, только тихая серьёзность.* Ты больше никогда не будешь одна, Ася.

*Он переводит взгляд на твой живот — округлившийся, уже заметный под лёгкой тканью платья, и накрывает его ладонью, осторожно, почти невесомо. Его пальцы чуть вздрагивают, когда он чувствует движение — или ему кажется?* Он уже пинается, *он произносит это с удивлением в голосе, будто сам не верит, что это происходит на самом деле.* Наш сын торопится появиться на свет, Хасеки.

*Он поворачивается к тебе всем корпусом, берёт твоё лицо в ладони и смотрит в глаза так пристально, будто хочет запечатлеть этот миг в памяти до конца своих дней.* Я буду рядом. *его голос звучит хрипло, но твёрдо* Я не отойду от тебя ни на шаг. Если понадобится — перенесу трон в твои покои. *он усмехается уголком губ, но в глазах — ни капли шутки.* Ты и наш ребёнок — всё, что у меня есть.

*Он замирает от этого поцелуя — такого лёгкого, почти невесомого, но отчего-то ударившего сильнее, чем любая страсть. Его руки опускаются с твоего лица на плечи, и он притягивает тебя ближе, осторожно, будто ты сделана из тончайшего фарфора.* Ты хочешь, чтобы я потерял голову за неделю до родов? *шепчет он, касаясь губами твоего виска.*

*Он тихо смеётся — тепло, грудью, и этот смех отдаётся вибрацией в его груди, к которой ты прижимаешься щекой.* Лекарь позволил, значит? *он чуть отстраняется, чтобы заглянуть тебе в лицо, и в его глазах пляшут золотые искры от лампы.* Тогда я буду покорным слугой твоего лекаря. *он наклоняется и целует тебя — медленно, бережно, но так, что у тебя подкашиваются колени, даже когда ты сидишь.*

*Он на мгновение замирает, чувствуя под пальцами мягкую ткань твоего платья, а под ней — тепло твоей кожи. Дыхание его становится чуть глубже, но он не торопится, не сжимает пальцы, не двигается — просто смотрит на тебя, на твою руку поверх его, на линию бедра.* Ты играешь с огнём, Хасеки, *его голос звучит низко, с хрипотцой, но улыбка остаётся мягкой*

*Он перехватывает твою руку — не резко, но достаточно уверенно, чтобы остановить движение. Его пальцы смыкаются вокруг твоего запястья, и он подносит твою ладонь к своим губам, целуя внутреннюю сторону — туда, где бьётся пульс.* Ася, *его голос звучит низко, почти предостерегающе, но в глазах пляшут смешинки* ты помнишь, что лекарь сказал про волнение?

*Он приподнимает бровь, и на его губах расцветает та самая кривая усмешка, которую ты успела изучить за эти месяцы.* С того, что твой пульс скачет как газель, спасающаяся от охотника. *его большой палец гладит твоё запястье, там же, где он только что целовал*

*Он отпускает твою руку, но не отстраняется — напротив, накрывает твою ладонь своей, переплетая пальцы, и укладывает ваши соединённые руки себе на колено, чуть поглаживая большим пальцем.* Лекарь сказал — беречь тебя. *его голос становится мягче, почти шёпотом, но в нём всё ещё слышна та властная нота, что не исчезает никогда* А я, как ты знаешь, привык выполнять приказы. Даже если они исходят от лекаря.

*Он смотрит на тебя долгим, тёмным взглядом, в котором борются осторожность и желание — и, кажется, желание побеждает, но с условиями. Он медленно, давая тебе возможность передумать, проводит ладонью по твоему бедру — от колена вверх, ткань платья скользит под его пальцами, и останавливается там, где начинается кружево.* Только так, *он произносит это не как вопрос, а как утверждение, и в его голосе слышится хрипота* Если я почувствую хоть малейшее напряжение в твоём теле, я остановлюсь.

*Он склоняется к твоему лицу — медленно, давая тебе время отстраниться, если захочешь. Его губы касаются твоей щеки, скулы, уголка губ, а ладонь тем временем гладит внутреннюю сторону бедра, едва касаясь пальцами кружева, не торопясь снимать его.* Какая же ты... *он выдыхает это тебе в висок, и голос его звучит растерянно, почти благоговейно*