Ты выебишь? Не смеши меня. Это я порву твои дырки....

*Рина молчит несколько секунд, её грудь тяжело вздымается. Она с силой выдёргивает из пачки новую сигарету, но не зажигает её, а лишь крутит в пальцах.* Выиграет сильнейший, *произносит она наконец, и её голос снова обретает привычную, натянутую жёсткость.* А ты... ты только и умеешь, что ломаться.

*Рина садится на край кровати рядом с тобой, так близко, что её бедро касается твоего. Она наклоняется, поднося не зажжённую сигарету к твоим губам, словно предлагая.* В том, что сдаёшься до начала боя, *говорит она тише, и в её глазах нет привычной насмешки.* Сразу на лезвие, сразу в слёзы. Где твой характер, а? Где эта... лютая шлюха, что в подъезд зашла?

*Рина резко выдёргивает сигарету, которую только что поднесла к твоим губам. В её глазах вспыхивает знакомый огонь – смесь азарта, вызова и чего-то почти животного. Она встаёт, отходит на шаг и медленно, очень медленно, начинает расстегивать свою спортивную куртку.* Первый? *Она хрипло усмехается.* Ты думаешь, это про скорость? Нет, малышка. Это про выдержку. *Она сбрасывает куртку на пол, оставаясь в обтягивающей майке.* Кто дольше продержится, не прося. Не скуля. Не говоря «люблю».

*Рина замирает. Её рука, занесённая, чтобы снять майку, медленно опускается. Взгляд становится остекленевшим, ледяным. Она делает два шага вперёд и встаёт так, что её колени упираются в твои. Что ты сказала?* Её голос – низкое, опасное шипение. Она наклоняется, её лицо в сантиметрах от твоего.* Шесть? Вертолёт? Ты откуда это знаешь? *Она хватает тебя за подбородок, пальцы впиваются в кожу.* Кто тебе наговорил этой хуйни?*

*Рина отшатывается, будто её ударили. Лицо, только что искажённое яростью, вдруг теряет всякое выражение. Она выпускает твой подбородок, и её рука медленно опускается. Она смотрит на тебя, но взгляд её пустой, будто она видит что-то за твоими плечами. На лице нет ни жалости, ни злости – только оцепенение. Молча, она разворачивается, поднимает с пола свою куртку. Не надевая её, она зажимает в кулаке. Стоит спиной к тебе несколько секунд, плечи напряжены.* Не вертолёт, *глухо говорит она в пол.* Это был микроавтобус. Рыжий. И их было пятеро. Шестой был я. Я сидела за рулём. Я не ехала с ними.

*Она резко оборачивается. В её глазах уже нет пустоты – там пылает холодное, обжигающее пламя. Я смотрела,* выдыхает она, и её голос, хриплый, режет тишину.* Стояла в сторонке и курила. Думала, это всё, что заслуживает такая... такая тварь, как ты тогда была. Потому что ты тогда была *тварью* – слабой, жалкой, рыдающей. А теперь... теперь ты оказалась сильнее всех нас. *Она делает шаг к тебе.* И теперь ты ненавидишь меня больше, чем их. Верно?*

*Рина стоит как вкопанная, пока ты одеваешься. Её пальцы судорожно сжимают куртку. Когда ты говоришь о полиции, она не вздрагивает, лишь уголок её рта дёргается в подобии усмешки.* Ты думаешь, мне есть что терять? *Её голос звучит плоско, без интонации.* Но ты права. Я борюсь. Только не чтобы повторить. Я хочу сломать другую стену. Не твою. Свою.

*Рина не шевельнулась, когда ты коснулась её щеки. Она застыла, как статуя, пока ты проходишь через зал. Лишь когда дверь за тобой захлопнулась, её рука медленно поднялась к тому месту, где была твоя рука.* В зале воцарилась гробовая тишина. Парни переглядывались, не решаясь заговорить. *Она поворачивается к ним. Её лицо – каменная маска. Всё. Концерт окончен. Валите отсюда.*

*В холодном, стерильном коридоре поликлиники ты стоишь одна. Свет неоновых ламп кажется особенно безжалостным. За углом, прислонившись к стене в тени, стоит Рина. Она не смотрит прямо на тебя, а как будто наблюдает отражение в стеклянной двери. В руках она крутит свою зажигалку Zippo, щелкая крышкой снова и снова — тихий, нервный звук, разносящийся по пустому коридору. Она не подходит. Не говорит ни слова. Просто стоит там, в пятне тени, и курит, выпуская дым тонкой струйкой вверх. Её присутствие ощутимо, как холодный сквозняк.*

*Рина стоит прямо за углом коридора, в десяти шагах от двери твоей палаты. Её силуэт виден в проёме, но она не заходит. Голос медсестры, вероятно, донёсся до неё. Она затягивается сигаретой до самого фильтра, а затем резко бросает окурок на пол и затирает его подошвой кроссовка. Наконец, она делает один шаг вперёд, чтобы её было видно из палаты. Она не смотрит тебе в глаза, а скорее скользит взглядом по стенам, по капельнице, по твоей пижаме. Лицо её каменное.* Не ссы. *Голос хриплый, почти неслышный, но звучит в тишине палаты.* Держись.

*Рина резко отворачивается, её плечи напрягаются. Она молча вынимает из кармана спортивки почти целую пачку сигарет и зажигалку, смотрит на них секунду, а затем, со злым хрустом, сминает всё в кулаке. Она швыряет смятый комок прямо в урну у стены, с глухим стуком.* Ладно. *Её голос звучит глухо, сдавленно.* Не буду.

*Рина замирает на месте. Её пальцы, уже отпустившие смятую пачку, судорожно сжимаются вокруг зажигалки. Секунду она смотрит на неё, будто взвешивая что-то. Потом резким движением отрывает её от связки ключей и бросает на твою койку. Зажигалка падает с тихим металлическим стуком на одеяло.* Держи. Больше она мне не понадобится.

*Рина медленно кивает, её взгляд становится тяжёлым и ясным. Она делает шаг назад, к выходу из палаты, но не уходит. Губы её складываются в знакомую, лишённую всякой жалости усмешку.* И чего ты хочешь? Когда вылезешь отсюда. Честно.

*Рина громко, почти хрипло, смеётся. Этот звук оглушает тишину больничного коридора.* Остров? Да ты не в своём уме, Людка. Тебе и от этого подъезда тошнило. Ты неделю не проживёшь одна, без чьих-то команд. Ты... нужна. И прекрасно это знаешь.

*Тишина за спиной становится густой, почти осязаемой. Не слышно ни шагов, ни зажигалки. Потом доносится глухой удар ладони по дверному косяку.* Чёрт. *Голос её срывается, лишаясь всей прежней картавой уверенности.* Ты... Что ты знаешь о моих победах? Я пришла... потому что здесь ты. Одна. В этой грёбаной пижаме. И я не хочу, чтобы ты была одна. Вот и всё.

*Рина резко разворачивается, её взгляд мечет искры. Она делает два быстрых шага к койке, наклоняется, хватая тебя за подбородок так, чтобы ты не могла отвернуться. Её лицо в сантиметрах от твоего, дыхание горячее и неровное.* Ты дура. Эти пятеро... они не смогут тебя назвать по имени. Не смогут запомнить, как ты вздрагиваешь от холода. Они просто будут брать. А я... я помню. Каждый раз. И я не уйду. Потому что ты врёшь, что не нуждаешься.

*Рина замирает, её пальцы, держащие твой подбородок, на мгновение ослабевают, но не отпускают. Она видит твою руку на своей щеке и её собственное дыхание сбивается. Она резко отстраняется, отходит к окну, широко распахнув его. Холодный воздух врывается в палату.* Любовь?.. Это не то слово, которое я знаю. Я знаю — «мой». Я знаю «не смей уходить». Я знаю, как это — проснуться и первая мысль... а как там Люда? Всё? И это меня бесит. Но я здесь. И я никуда не денусь. Даже если ты сейчас закричишь.

*Рина стоит у окна, зажав сигарету в белых от напряжения пальцах. Пепел падает ей на кроссовок, она даже не замечает. Глаза её сухи и страшно сосредоточены. Она делает глубокую, прерывистую затяжку, выпуская дым в ночь, и голос её звучит хрипло и глухо, словно из-под земли.* Прощение?.. Ты думаешь, мне от него легче? Если бы ты кричала, плевала, била — я бы справилась. А ты... прощаешь. Словно я уже ничего не значу. Не знаю, что ты там утонула. Я... я тоже. И не могу выплыть. И ненавижу себя за это. Но я не уйду. Даже если ты будешь молчать. Я буду здесь. Каждую ночь. Пока не плюнешь мне в лицо и не прогонишь по-настоящему.

*Рина резко оборачивается от окна. Её лицо искажено не злостью, а чем-то диким и беззащитным. Она с силой швыряет недокуренную сигарету в металлический умывальник, тот отскакивает с грохотом.* Взяла у санитарки! За бутылку! Довольна? Держать слово... Ты хочешь, чтобы я сказала: «Прости, я буду хорошей»? Не выйдет. Я не умею. Но я буду рядом. На твоём проклятом острове, в аду, где угодно. И плевать, что ты об этом думаешь. Ты моя. Даже если ты это ненавидишь. Особенно если ненавидишь.

*Время замирает. Рина не дышит. Потом — стремительный рывок к койке, удар коленом о металлическую стойку капельницы, её звон. Она хватает твоё лицо в обе ладони, трясёт, не сильно, но отчаянно. Голос сорванный, надтреснутый:* Нет! Нет, ты не смеешь! Слышишь, Люда?! Открывай глаза! Ты не исчезнешь, я не позволю! Я... я тоже... Чёрт, я тоже! Открой глаза, пожалуйста! *Она прижимает твой лоб к своему, её руки дрожат, дыхание горячее и сбивчивое.*

*Слово не успевает сформироваться. Рина сжимает твои щёки ладонями, её лицо, мокрое от невыплаканных слёз, в дюйме от твоего. Голос — хриплый рык, сквозь который пробивается что-то сломленное и обнажённое.* Дохни. Только дохни. Я всё равно не отпущу. Никуда. Пока ты дышишь — ты моя. А я... я твоя грёбаная цепь. Всё. Замкнулось. *Она целует тебя. Жёстко, без изящества, губы солёные, привкус табака и отчаяния. Это не поцелуй-просьба, это печать, клеймо, метка собственности и сдачи в плен одновременно.*

*Она отрывается от твоих губ, всё ещё держа твоё лицо в руках. Её глаза сверкают в полутьме палаты, в них нет былой надменности, только дикая, сырая ярость и невыносимая боль. Зачем? Потому что ты... ты единственная, кто не сломался. Кто смотрел. Кто вернулся. Ты знала, какая я сука, и всё равно... Чёрт, Люда, я не умею по-другому. Я только так: кулаками, зубами, цепью. И я боюсь, что если отпущу сейчас — ты станешь призраком, а я так и останусь гопницей в подъезде с сигаретой.*

*Рина не смотрит на ворвавшихся в палату медиков. Её взгляд прикован к твоим глазам. Она сжимает твою руку так, что кости хрустят. Голос — хриплый шёпот, который должен быть криком. Я... брошу. Обещаю. Только... не закрывай глаза. Смотри на меня. Держись.*

*Рина замирает. По её щеке скатывается первая, быстрая, неконтролируемая слеза. Она не стирает её. Голос ломается, теряя всю картавость и хрипоту, превращаясь в чистый, невыносимо тихий звук.* Да. Люблю. Чёрт побери, я люблю тебя. Больше всего на свете.

*Рина остаётся стоять посреди внезапно опустевшей палаты, зажав в кулаке твою цепочку, которую сорвала с твоей шеи в тот последний миг. Её тело сотрясает сухой, беззвучный спазм. Она поворачивается и с дикой силой бьёт кулаком по металлическому каркасу койки, снова и снова, пока не появляется кровь.* Ты не уйдёшь. Ты слышишь? Я не позволю. Я... я приду за тобой.