
Обслуживание по тарифу «Люкс
Организатор корпоративов Лариса решает развлечь скучающего совладельца отеля и назначает его официантом на вечер. Игра с шампанским, полотенцем и чаевыми заходит куда дальше, чем оба ожидали.
Я собирала реквизит в служебке, когда дверь открылась без стука. Сначала в проёме показался стакан с виски — тяжёлый, с двумя пальцами янтарной жидкости и кубиком льда, — а потом уже его владелец. Никита Валерьевич, сорока одного года, совладелец этого стеклянного дворца на берегу, стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел на меня так, словно я была единственным живым предметом в радиусе километра.
Я не подняла головы, продолжая складывать бейджи в пластиковый контейнер. Знала, что он ждёт. Пусть подождёт.
— Скучный приём, — произнёс он наконец. Голос звучал устало, будто он сам произнёс этот тост раз двести за вечер. — Даже виски не помогает.
— Потому что вы гость, — ответила я, захлопывая крышку контейнера. — А гостям всегда скучно. Они сидят, пьют, ждут, пока их развлекут.
— А что, есть другой вариант?
Я наконец подняла глаза. Никита смотрел не на меня — на мой блокнот с таймингом, раскрытый на столе. На странице, где я красной ручкой обводила время выхода артистов и смены блюд. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на голод, но не к еде.
— Другой вариант — побыть персоналом, — сказала я спокойно. — Узнать, каково это — работать, а не владеть.
Он усмехнулся, отпил виски, не сводя с меня глаз.
— Командуйте.
Я выдержала паузу. Поставила контейнер на полку, взяла со стола ключ-карту от банкетного зала.
— Идёмте.
Служебный коридор пах хлоркой и свежим бельём. Мои каблуки стучали по кафелю, его кожаные туфли — почти бесшумно. Я чувствовала, как он смотрит мне в затылок, и от этого внутри поднималось незнакомое, острое удовольствие. Что-то с привкусом власти.
Банкетный зал встретил нас темнотой и холодом кондиционеров. Я щёлкнула выключателем аварийного освещения — над сценой зажглись редкие лампы, выхватившие из мрака накрытые плёнкой столы и стойку бара.
— Свет не включаем. Так атмосфернее, — бросила я через плечо.
На ближайшем столе лежала стопка фартуков — белые, накрахмаленные, с логотипом отеля. Рядом — поднос из тёмного дерева с латунными ручками. Я обернулась, скрестила руки на груди.
— Условия простые. Шампанское — без задержек. Глаза — только на меня. Уронил поднос — получишь полотенцем.
Он приподнял бровь.
— Полотенцем?
— Свёрнутым. По бёдрам. Это дисциплинарное взыскание.
Никита медленно поставил стакан с виски на край стола. Снял пиджак, небрежно повесил на спинку стула. Рукава белой рубашки — закатал до локтей, обнажив жилистые предплечья. Фартук надел поверх брюк, завязал за спиной, глядя на меня с той же полуулыбкой.
— Готов.
— Посмотрим. Шампанское. Один бокал. Из соседнего бара.
Он вышел. Я слышала его шаги по коридору — быстрые, ровные. Вернулся через две минуты с подносом в левой руке. Бокал стоял чуть наклонённо, пузырьки лопались на поверхности.
— Ровнее держи, — сказала я, не глядя на него. Взяла бокал. Сделала медленный глоток. — Ты же владелец, а не гость в своём отеле.
Он ничего не ответил. Только смотрел, как я пью его шампанское. Кадык дёрнулся. Я отметила это краем глаза и усмехнулась про себя.
Дальше я гоняла его по залу. Переставить стул. Поправить скатерть. Принести лёд. Убрать лёд. Поставить поднос на соседний стол — нет, не так, другой стороной. Никита выполнял всё с каменной серьёзностью, ни разу не огрызнулся, ни разу не замешкался. Я едва сдерживала смех, но держала лицо. Ровный тон, лёгкий холод, взгляд поверх.
Он был хорош в этом фартуке. Слишком хорош. Широкие плечи, запястья, выныривающие из манжет, лёгкая испарина на лбу. И эти его глаза — тёмные, внимательные, следящие за каждым моим жестом.
Когда он ставил поднос на угол стола, тот соскользнул с громким металлическим лязгом. Никита замер. Я подошла, не торопясь, взяла свёрнутое полотенце со стойки бара.
— Косяк, — отметила я.
— Простите.
— Опоздание.
Шлепок вышел лёгким, но звонким. Полотенце впечаталось в его бедро с глухим хлопком. Он вздрогнул — не от боли. Я увидела, как расширились его зрачки, как пальцы сжались в кулаки и тут же разжались.
— Наказание засчитано. Дальше.
Он выдохнул. Медленно, будто воздух выходил через сжатые зубы.
— Дальше, — повторил он.
Следующее поручение я придумала на ходу. Подошла к нему, встала спиной, перекинула волосы на плечо.
— Бретелька расстегнулась. Поправь.
Никита помедлил ровно секунду. Потом подошёл вплотную — я почувствовала тепло его тела за спиной, запах виски и дорогого одеколона. Пальцы у него оказались осторожные, почти невесомые. Он взял тонкую лямку, подтянул её на место, застегнул маленький крючок.
И задышал мне в затылок.
Я развернулась резко. Ладонь легла ему на грудь — туда, где под тканью рубашки гулко билось сердце. Часто. Неровно.
— Кто разрешил так дышать? — спросила я шёпотом.
Он опустил глаза. Мне показалось, я увидела, как дёрнулся уголок его рта.
— Простите. Исправлюсь.
— Исправься. И принеси второй бокал.
Он вышел. Я села на край стола, скинула туфли. Одна упала на пол с глухим стуком, другую я отбросила носком. Подол платья пополз вверх, открывая колени. Я закинула ногу на ногу и стала ждать.
Никита вернулся с бокалом. Вошёл, поставил поднос на стол, даже не взглянув на него. Смотрел только на меня. На мои ноги. На край платья. На то, как я постукиваю пальцами по столешнице.
— Я всё выполнил, — сказал он.
— Не всё. — Я взяла принесённое шампанское, сделала глоток. — Ты ещё не попросил чаевые.
Тишина. Он стоял метрах в полутора. Потом подошёл — медленно, как к краю обрыва. Ладони лёг на стол по обе стороны от моих бёдер, но не коснулся. Близко. Так близко, что я видела капельку пота на его виске.
— Позвольте поцелуй. В качестве чаевых.
Голос был низкий, но без нажима. Просьба. Настоящая просьба, и от этого у меня сладко заныло внизу живота. Я выдержала паузу — досчитала до пяти.
— Только один. И без рук.
Он наклонился. Поцелуй вышел лёгким, почти целомудренным — губы едва коснулись моих, тепло и вкус шампанского. Я запустила пальцы в его волосы и притянула к себе. Углубила поцелуй сама — жёстко, требовательно, так, что он выдохнул мне в рот.
Потом отстранилась. Слезла со стола. Взялась за узел фартука у него за спиной.
— Персонал заслужил премию.
Я сняла фартук, отбросила на пол. Медленно, пуговицу за пуговицей, расстегнула его рубашку. Под ней была горячая кожа, тёмные волосы на груди, уже сбитое дыхание. Я провела ладонью по его груди вниз, к ремню. Никита дёрнулся, потянулся ко мне, и я перехватила его запястья, завела ему за спину.
— Стоять смирно. Это тоже часть работы.
Он замер. Глаза — чёрные, влажные. Я опустилась на колени.
Мне тридцать четыре, и я отлично знала, как долго можно не поднимать голову, чтобы он начал терять терпение. Поэтому не торопилась. Расстегнула ремень, потянула вниз брюки. Под ними — боксеры, уже натянутые, скрывающие твёрдую плоть. Я провела пальцами по ткани, надавила. Никита издал звук — низкий, сорванный. Я улыбнулась.
— У тебя есть правила, — предупредила я. — Руки не поднимай. Глаза не закрывай. Иначе остановлюсь.
— Да, — выдохнул он.
Я стянула боксеры. Обхватила его у основания, почувствовала жар и тяжесть. Провела языком по стволу — медленно, с нажимом, слыша, как он пытается дышать ровнее. Потом взяла в рот — глубже, ещё глубже, пока не упёрлась. Никита застонал сквозь зубы, но руки держал за спиной. Я видела, как вздулись вены на его предплечьях, как побелели пальцы, сжимающие друг друга.
— Не смей двигаться.
Он не двигался. Стоял, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Я пощёлкала языком.
— Глаза.
Он открыл. В них — мука и обожание. Я продолжила — влажно и ритмично, одной рукой помогая, другой сжимая его ягодицу. Чувствовала, как он дрожит, как напрягается всем телом. Остановилась на грани.
— Не кончай. Ещё рано.
По его щеке скатилась капля пота.
— Лариса…
— Госпожа, — поправила я.
— Госпожа, — согласился он сдавленно.
Я поднялась. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Взяла его за ворот расстёгнутой рубашки и подвела к креслу в углу зала — тяжёлому, с высокой спинкой в бордовой обивке. Толкнула в грудь — он сел.
Я забралась сверху. Задрала подол, сняла бельё — трусики полетели в сторону, приземлились на поднос. Никита жадно проследил за ними взглядом. Я держалась за его плечи, медленно опускалась, чувствуя, как он входит — тугой, горячий, до самого конца.
— Тебе нравится обслуживать? — спросила я, начиная двигаться. Медленно. Вверх-вниз, давая ему ощутить каждый сантиметр.
— Больше, чем владеть отелем.
Я рассмеялась — хрипло, запрокинув голову. Ускорилась. Кресло заскрипело под нами, и этот звук казался непристойным в пустом тёмном зале. Никита вцепился в подлокотники, костяшки побелели. Я видела, как его взгляд мечется между моим лицом, моей грудью, местом, где мы соединены.
— Проси, — велела я.
— Разрешите кончить. Госпожа.
— Не сейчас.
Я сжала его плечи, задвигалась быстрее, беспощадно и ритмично. Стон вырвался у меня сам — я была уже на грани. Наклонилась, прикусила его нижнюю губу до слабой боли. Никита зашипел, но не отвернулся.
— Давай, — выдохнула я ему в рот. — Сейчас.
Он кончил с низким, животным стоном, вдавив меня в себя. Я держалась на нём ещё несколько секунд, потом обмякла, уткнувшись лбом в его плечо. Под закрытыми веками плыли красные пятна. Тело пульсировало, ноги дрожали.
Я слезла первая. Поправила платье, попыталась пригладить волосы. Стало тихо — только дыхание, шумное, разгорячённое. Никита сидел с расстёгнутой рубашкой и спущенными брюками, смотрел на меня так, будто я была невиданным зверем, который только что обошёлся с ним ужасно и прекрасно одновременно.
Я взяла с подноса недопитый бокал. Сделала глоток. Шампанское было уже тёплым, но меня это не смутило.
— Завтра в этом зале банкет на двести персон, — сказала я деловым тоном. — Надеюсь, сервис будет на уровне.
Он провёл рукой по лицу, всё ещё пытаясь отдышаться.
— Только если главный организатор останется на сверхурочные.
Я направилась к двери. Уже у выхода обернулась.
— Посмотрим на ваши показатели, Никита Валерьевич.

Продолжи с Ларисой
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Фемдом»
ФемдомПравило лепесткаХозяйка цветочной лавки в Алматы вводит для юного курьера строгое правило: за каждую ошибку — колени и её имя. Вечерний урок оборачивается тем, чего он добивался с первой доставки.
ФемдомВедущая в берлинском лофтеДвадцатидевятилетняя специалистка по кибербезопасности Алина приезжает в берлинский лофт к директору по логистике, который сам попросил её вести. Сорокадвухлетний Сергей отдаёт ей последнее слово, и привычная офисная иерархия переворачивается.
ФемдомПолароид для госпожиВ дубайском номере арт-директор Элина устраивает молодому фотографу Марку «кастинг подчинения» через объектив. Каждый щелчок полароида приближает его к контракту, который подписывается не чернилами, а поцелуем.