
Ежедневник госпожи Сони
После крупной сделки в тбилисском офисе пятидесятидвухлетний девелопер Вадим просит юную коллегу Соню снова взять его под контроль. Она соглашается, устанавливая правила, нарушение которых карается хлопком кожаной папки по бедру.
Соня закрыла папку с договором и посмотрела на Вадима. Он сидел напротив, всё ещё в той же позе, что и во время переговоров: спина прямая, руки сложены перед собой, на лице — та же вежливая усталость, какая бывает у людей, которые долго принимали решения за других. За окном тбилисского офиса горел закат, и стёкла панорамного окна отливали медью.
— Соня, — сказал он, не глядя на неё. — Сделай то, что вчера.
Она отложила папку. Вчера был долгий день: переговоры, уступки, торг, а потом — короткий разговор в коридоре, когда Вадим признался, что чертовски устал и не помнит, когда в последний раз кто-то говорил ему, что делать. И Соня, неожиданно для самой себя, взяла его за локоть, развернула к двери и велела идти в свой номер, спать, не отвечая на звонки. Он ушёл. Сегодня сделка закрылась, и он снова пришёл.
— Ты тогда сказала — коротко и по делу, — добавил Вадим. — Я весь день об этом думал.
Соня молчала. Смотрела на его сцепленные пальцы. Костяшки побелели. Взрослый, жёсткий, уверенный в себе мужчина, который только что подписал контракт на шесть миллионов, сидел и ждал, пока двадцатитрёхлетний младший архитектор даст ему разрешение выдохнуть. Это было страшно, и от этого страха внизу живота становилось горячо.
Она встала. Подошла к панорамному окну, поправила жалюзи — свет полосами лёг на пол. Обернулась к Вадиму, который продолжал сидеть, не шевелясь.
— Сядь в кресло, — сказала Соня.
Вадим посмотрел на неё. Не спросил «зачем» и «какое». Просто поднялся, одёрнул пиджак, подошёл к креслу у окна и сел. Слишком быстро. Соня заметила это и чуть прищурилась, но пока промолчала.
— Спина прямая. Руки на подлокотники.
Он сделал, как сказано. Соня стояла перед ним, держа в руке свой ежедневник — плотную папку в тёмно-коричневой коже, с золотым тиснением по краю. Она постучала ею по ладони, как делала на совещаниях, когда требовалось привлечь внимание.
— Правила, — начала она. Голос был ровный, деловой, без улыбки. — Первое: не перебивать. Второе: смотреть в пол, пока я не разрешу поднять взгляд. Третье: на мои вопросы отвечать «да, Соня». За каждое нарушение — хлопок по бедру.
Вадим хмыкнул, губы дрогнули в полуулыбке.
— Звучит как устав стройотряда, — сказал он.
Соня сделала шаг и коротко, без замаха, хлопнула его ежедневником по внешней стороне бедра. Хлопок вышел сухой, звонкий.
— Ты уже один раз перебил, — произнесла она. — Правило действует.
Она отошла на полшага, наблюдая за ним. Вадим замер. Глаза смотрели в пол, но дыхание сбилось — Соня видела, как вздрогнула его диафрагма, как медленно расползается красное пятно по шее. Хорошее пятно. Здоровое. От возбуждения, не от стыда.
— Смотри в пол, Вадим, — тихо добавила она. — Или мы закончим.
Он глубоко вдохнул и уставился на паркет. Пальцы на подлокотниках сжались, потом ослабли. Соня медленно обошла кресло, стуча каблуками по полу.
— Почему я? — спросила она.
Тишина. Вадим молчал, и она слышала, как он дышит. Потом:
— Потому что ты не боишься, — сказал он. — Ты видишь, где я вру.
Он говорил с паузами, не поднимая головы. Каждое слово выходило будто сквозь зубы. Соня снова подошла, остановилась перед ним, поставила ногу на край кресла — между его колен, но не касаясь.
— А сейчас ты не врёшь?
— Нет.
— Нет… как?
— Нет, Соня.
— Хорошо. Скажи, чего ты хочешь.
Вадим медленно разжал пальцы, положил руки ровно на подлокотники.
— Тебя. Твоих приказов. Чтобы ты говорила, что делать. Я устал решать.
Соня смотрела на него сверху вниз. Ему было тридцать шесть, и он был красив той мужской красотой, которую только подчёркивали седина в висках и глубокая морщина между бровей. Дорогой костюм, запонки с чёрным ониксом, часы на левом запястье. Всё это было неважно, казалось декорацией, под которой скрывалось одно — желание. Сильное, почти болезненное.
— Тебе нравится, когда тебя наказывают? — спросила она прямо.
— Да, Соня.
— Смотри в пол.
Он снова опустил глаза. Соня убрала ногу и встала перед ним, разглядывая его лицо. Потом резко развернулась, прошла к столу и взяла стакан с водой. Сделала глоток. Вадим ждал.
— За что тебя наказать в следующий раз? — поинтересовалась она вслух, словно размышляя.
— За то, что пришёл, — ответил он.
Соня поставила стакан на стол. Прошла к нему, наклонилась, опёрлась руками о подлокотники, так что их лица оказались на одном уровне. Вадим чуть подался вперёд.
— Ты ещё не понял, — сказала она. — Это не твоя игра, Вадим. Это моя. И если ты снова скажешь что-то без разрешения, хлопок будет совсем не лёгким. По внутренней стороне бедра. Понял?
— Да, Соня.
— Что ты можешь сказать, если хочешь остановиться?
Он посмотрел ей в глаза, и впервые за вечер Соня увидела в них не только усталость, но и что-то тёмное, жадное.
— Я могу попросить, — сказал он.
— Просить о чём?
— О пощаде.
Она улыбнулась краем рта. Медленно выпрямилась, одёрнула юбку, поправила пучок.
— Мне нужно, чтобы ты слушал, Вадим. Не оправдывался. Не шутил. Слушал. Сейчас я подойду, и ты нарушишь второе правило.
Он поднял брови, но промолчал. Соня шагнула ближе, остановилась у его колен, наклонилась и заглянула ему в лицо.
— Улыбнись мне.
Вадим не выдержал. То ли от неожиданности, то ли от того, что у неё был слишком серьёзный тон, — но он поднял взгляд. Посмотрел ей прямо в глаза, будто спрашивая: «Серьёзно?». И Соня увидела, как дрогнули уголки его губ. Этого хватило.
Она выпустила ежедневник из левой руки на стол и, размахнувшись ладонью, хлопнула его по внутренней стороне бедра. Жёстко, коротко, так что звук получился глуше, но Вадим резко вдохнул, и пальцы его впились в подлокотники. Что-то сжалось у него в груди, он зажмурился.
— Открой глаза, — приказала она.
Он открыл. Соня стояла над ним, положив ладонь на место удара — на горячую ткань брюк.
— Я не нуждаюсь в твоих оправданиях, — сказала она тихо. — Я нуждаюсь в твоём послушании.
Вадим издал звук — не то стон, не то выдох. Откинул голову на спинку кресла, и Соня увидела, как кадык дёрнулся.
— Хочешь, чтобы я продолжила? — спросила она.
— Да, Соня.
— Тогда замри.
Она убрала руку. Прошлась перед ним, потом остановилась сбоку. Медленно расстегнула верхнюю пуговицу своей блузки, подняла вверх ладонь и положила ему на плечо. Вадим не шевелился. Только дышал часто, и ноздри раздувались.
— Хватит, — произнесла Соня.
Она взяла его за подбородок, подняла лицо. Взгляд у него был расфокусированный, влажный. Соня всмотрелась в зрачки, в тонкие морщинки у глаз.
— Ты сделал всё, что я сказала. Теперь закрой глаза.
Вадим повиновался. Дыхание стало глубже, шумным, как у человека, который долго держался и наконец получил разрешение. Соня не торопилась. Она обошла кресло, положила ладони ему на плечи, сжала их — сильно, по-хозяйски. Вадим вздрогнул под её руками.
— Положи руки на колени, — сказала она.
Он сделал, как было велено. Соня подняла подол юбки, перекинула ногу через его бедро и села сверху, лицом к нему. Коленями уперлась в его бёдра. Теперь они были совсем близко. Он чувствовал её вес, её тепло, её запах — лёгкий, пудровый, с нотой горького апельсина.
Соня медленно расстегнула пуговицы на его рубашке — одну за другой, от ворота к груди. Под тканью проступила седая поросль и горячая кожа. Она провела ногтями по его ключице, и Вадим издал звук, похожий на сдавленный рык.
— Тихо, — сказала она.
Она наклонилась и поцеловала его шею — коротко, сухо, оставив маленькое влажное пятнышко. Вадим не двигался, только пальцы на коленях сжались в кулаки.
— Положи руку сюда, — Соня взяла его правую ладонь и положила себе на талию. — Не сжимай. Просто держи.
Его пальцы легли на её поясницу, сквозь тонкую ткань рубашки ей было жарко. Соня качнулась на его бёдрах, медленно, раз, другой. Вадим шумно выдохнул. Она снова поцеловала его — теперь у уголка рта, бегло, как обещание.
— Соня… — прошелестел он.
— Молчи.
Она взяла его за запястье и провела его ладонью по своему бедру вверх, к груди. Вадим замер, губы приоткрылись. Соня остановила его ладонь на своей груди, накрыла сверху, заставила сжать. Он не дышал. Потом рвано вдохнул.
— Так нельзя, — прошептал он.
— Можно, — ответила она. — Потому что я разрешила.
И Соня поцеловала его. По-настоящему. Влажно, с языком, настойчиво. Вадим застонал ей в рот, и она почувствовала, как он напрягся под ней, как его бёдра подались вверх, ища соприкосновения. Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо.
— Не двигайся, — приказала.
— Да, Соня.
Она снова качнулась на нём, теперь с большей силой, прижимаясь к его возбуждённому паху через ткань брюк. Вадим выгнулся, прикусил губу. Соня рассмеялась тихо, низко.
— Посмотри на меня.
Он открыл глаза. Соня увидела в них всю его муку — сладкую, нетерпеливую, подчинённую. Она расстегнула ещё одну пуговицу на его рубашке, провела ладонью по груди, к животу, к ремню. Вадим дышал как бегун после финиша.
— Расстегни мою юбку, — велела она.
Его пальцы дрожали, но он справился. Молния поехала вниз с мягким шорохом. Соня стянула юбку через бёдра, бросила на пол. Осталась в белье — простом, тёмно-синем, будничном. Вадим смотрел ей между ног, как заворожённый.
— Потрогай меня, — разрешила она. — Только медленно. Очень медленно.
Его ладонь легла на её бедро, скользнула к краю трусиков. Соня прикрыла глаза, когда его палец проник под ткань. Вадим замер на секунду, нащупывая. Она была мокрой — неожиданно, сильно. Он тихо простонал. Соня положила ладонь ему на затылок, сжала волосы.
— Не спеши.
Он водил пальцами по её влажным складкам, осторожно, почти благоговейно. Соня двигала бёдрами ему навстречу — коротко, требовательно. Давление внутри росло, растекалось теплом по позвоночнику. Она поймала его запястье, вывела его пальцы, поднесла к своим губам и облизала один. Солёный вкус. Вадим смотрел на неё, не отрываясь.
— Хочу, чтобы ты попросил, — сказала Соня.
— Пожалуйста, — выдохнул он. — Разреши поцеловать тебя.
— Да. Только нежно.
Он наклонился вперёд, поймал её губы своими, целовал осторожно, дыша ей в рот. Соня обняла его за шею, прижалась ближе, и теперь их сердца стучали в одном ритме. Она убрала его руку от своего белья и сама стянула трусики в сторону. Вадим что-то простонал, уткнувшись лбом в её плечо, когда она опустилась на его бёдра, снова и снова, через тонкую ткань его брюк. Трения не хватало, но оглушало. Соня двигалась всё быстрее, не заботясь о тишине, — было слышно только их сбитое дыхание и скрип кресла.
— Вадим, — повторила она. — Господи, Вадим…
Он подался ей навстречу, и она почувствовала, как он сжимает её талию, не в силах больше сдерживаться. Соня не запретила. Она запустила пальцы в его седые волосы, притянула к себе, стала целовать его щёки, веки, уголки рта. Внутри всё сжалось и рассыпалось с коротким, низким всхлипом — у неё. Вадим услышал, рванулся, и следом замер, весь выгнувшись, и Соня почувствовала его горячее напряжение сквозь одежду.
Они сидели так несколько минут. Тишина была как толстая плотная ткань. Соня перевела дух, слезла с его колен, одёрнула рубашку, потянулась за юбкой. Вадим откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами.
Она вытерла лоб ладонью, одёрнула край юбки, подошла к нему и поправила воротник его расстёгнутой рубашки. Потом провела ладонью по его волосам, пригладила, убрала прядь со лба. Вадим не открывал глаз.
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал он.
Соня помедлила. Посмотрела на его лицо — разгладившееся, спокойное, как у человека, который наконец-то выспался. Она села на подлокотник кресла и положила руку ему на затылок.
— Завтра будет новый день, Вадим. И новые правила.
Он кивнул, не открывая глаз. Соня ещё раз погладила его по голове, как гладили бы крупного зверя, и встала. За окном окончательно стемнело, и только огни города ползли по стенам офиса.

Продолжи с Соней
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Фемдом»
ФемдомПравило лепесткаХозяйка цветочной лавки в Алматы вводит для юного курьера строгое правило: за каждую ошибку — колени и её имя. Вечерний урок оборачивается тем, чего он добивался с первой доставки.
ФемдомВедущая в берлинском лофтеДвадцатидевятилетняя специалистка по кибербезопасности Алина приезжает в берлинский лофт к директору по логистике, который сам попросил её вести. Сорокадвухлетний Сергей отдаёт ей последнее слово, и привычная офисная иерархия переворачивается.
ФемдомПолароид для госпожиВ дубайском номере арт-директор Элина устраивает молодому фотографу Марку «кастинг подчинения» через объектив. Каждый щелчок полароида приближает его к контракту, который подписывается не чернилами, а поцелуем.