
Ночная схема лофта
После закрытия вечеринки диджей Максим остаётся в пустом лофте с двумя гостьями, которые затеяли спор, кто дольше продержит его взгляд. Игра переходит в чилл-аут, где трое целуются под неоном, а утром в чате появляется фото следов помады.
Я выключил основной свет над танцполом, оставил только неоновую трубку над баром — она гудела еле слышно, как муха в банке. Из колонок тянулся даунтемпо, медленный, с влажным басом, который пробирался под рёбра, даже когда громкость упала почти до нуля. Я собирал ноутбук, скручивал провода, стараясь не смотреть в сторону сцены, где всё ещё болтали ногами две фигуры.
Лере было двадцать семь, и в полутьме её серебристые тени на веках вспыхивали, когда она поворачивала голову. Ника, тридцатиоднолетняя, с пучком на затылке и свободным льняным комбинезоном, сидела рядом и вертела в пальцах пустой стакан. Они не ушли, и я не знал, радоваться этому или насторожиться.
— Макс, а ты всегда так сбегаешь после сета? — крикнула Ника через зал. Голос у неё был ровный, с ленивой усмешкой, будто она спрашивала о погоде. — Мы тут вообще-то живы ещё.
— Звук убрать надо, — отозвался я, кивая на колонки. — И бар закрыть.
— Бар подождёт, — Лера спрыгнула со сцены. Каблуки стукнули по бетону, короткое платье на секунду прилипло к бёдрам. — У тебя вода есть? Пить хочу.
Они подошли к стойке одновременно, с двух сторон, как по договорённости. Лера пододвинула мне стакан с водой — я только сейчас заметил, что у меня пересохло во рту. Пальцы у неё были холодные, тонкие, с облупившимся тёмным лаком, и она нарочно задержала руку на моей, прежде чем отпустить.
Ника смотрела на её ладонь, потом на меня. Уголок её рта дёрнулся.
— Слушай, у нас тут спор, — сказала она. — Кто из нас двоих дольше продержит твой взгляд. Слабо?
Я хмыкнул:
— А если я вообще не сдаюсь?
— Сдашься, — Лера забралась на барный стул, поставила локти на стойку. — Ты краснеешь сразу. Ника, ну скажи.
Ника не ответила. Она обошла стойку и встала рядом, так близко, что я почувствовал запах — нагретая кожа, табак с мятным спреем, что-то цитрусовое под ним.
Первой смотрела она. Ника не играла — просто смотрела, чуть прищурившись, спокойно, как смотрят на огонь. Её радужки были тёмно-карие, почти чёрные, и я поймал себя на том, что разглядываю не глаза, а ключицу над расстёгнутой пуговицей комбинезона. Там поблёскивала тонкая цепочка.
— Всё, — сказал я и отвёл взгляд. — Твоя взяла.
Лера засмеялась, хлопнула ладонью по барной стойке:
— Я же говорила! Ладно, теперь я.
Она наклонилась вперёд, так что грудь легла на сложенные руки, и подняла лицо. Взгляд у неё был другой: быстрый, дразнящий, он не останавливался, а будто ощупывал меня — брови, рот, кадык, снова глаза. Я держался дольше, чем с Никой, потому что пытался понять, куда именно она смотрит, и сам не заметил, как стал смотреть в ответ. Зрачки у неё расширились, она едва заметно облизала нижнюю губу.
— У тебя зрачки уже во все стороны, — прошептала Лера.
Я моргнул. Поздно.
— Ничья, — объявила Ника, и в голосе её было удовольствие. — Не расстраивайся, Макс. Это было предсказуемо.
Она забрала у меня из рук стакан, сделала глоток и поставила его на стойку.
— Пошли в чилл-аут. Там темно, а у нас ещё вся ночь.
Комната была маленькой, с низким диваном, застеленным пледом в крупную клетку, и фиолетовой неоновой лампой у стены. На полу стоял виниловый проигрыватель, отключённый, рядом — ящик с пластинками. Лера включила гирлянду над дверью, и свет стал розово-синим, дрожащим, как будто мы оказались внутри аквариума.
Я сел между ними. Диван прогнулся, Ника прижалась бедром к моему бедру, Лера забралась с ногами и положила голову на спинку. Пахло пылью от старой обивки и чужими духами — у Леры приторно-сладкими, у Ники горьковатыми.
— Ну как тебе сет? — спросила Лера, не поворачивая головы.
— Нормально. Народ танцевал.
— «Нормально», — передразнила Ника. — Диджей, который стесняется комплиментов. Забавно.
Она вытянула руку вдоль спинки дивана за моей головой. Её пальцы почти касались моего плеча.
— А ты в курсе, что мы заранее поспорили, что уйдём вместе? — спросила Ника всё тем же ленивым тоном. — Про взгляд мы придумали на месте. Просто чтобы ты не сбежал раньше времени.
— Я не собирался сбегать.
— Конечно, не собирался, — Лера повернулась ко мне, и её колено уперлось в мой бок. — Но так было интереснее.
Ника потянулась ко мне первая. Медленно, давая время отстраниться, если я захочу. Я не захотел. У неё были прохладные губы и очень уверенный рот — она целовала так, будто пробовала меня на вкус и уже решила, что останется. Её ладонь легла мне на шею, большой палец мягко надавил под ухом.
Потом я почувствовал пальцы Леры на затылке. Она развернула меня к себе, и поцелуй у неё был совсем другой — жёсткий, с прикусом нижней губы, с коротким смешком внутрь моего рта. От неё пахло вишнёвой газировкой и потом. Я почти потерял равновесие, но Ника держала меня за шею.
А потом они поцеловались между собой — прямо над моим плечом, и я смотрел, как встречаются их губы, розовые и тёмно-бордовые от помады Ники. Лера застонала первая, тихо, удивлённо. Ника прихватила её нижнюю губу зубами, потянула, и Лера рассмеялась в поцелуй.
— Вот теперь не сдался, — выдохнула Лера мне в ухо.
Одежда исчезала кусками. Бретель платья Леры спустилась сама, когда она перекинула колено через моё бедро и оседлала меня, притираясь к джинсе. Комбинезон Ники расстегнулся до пояса — я увидел тёмно-синее кружево под ним, тонкое, почти невесомое. Ника прижалась сбоку, провела губами по моей ключице, оставила влажный след, а потом слизнула его обратно. Я чувствовал запах её шеи — никотиновый спрей, цитрус, разгорячённая кожа. У Леры кожа пахла солью и сладкой пудрой.
Лера первая расстегнула мою ширинку. Без суеты, даже не глядя вниз — просто запустила руку, вытащила член, сжала у основания, будто проверяя вес. Ладонь у неё была узкая, горячая, с шершавыми подушечками от гитарных струн.
— Хорош, — прокомментировала она.
— Пусть она начнёт, — шепнула Ника. Её губы шевелились у моего уха, но смотрела она на руки Леры. — Я хочу посмотреть.
Лера приподнялась, завела руку под платье, отодвинула трусы в сторону. Она не сняла их — просто сдвинула, и я почувствовал, как она опускается на меня, медленно, почти лениво, с шумным выдохом через нос. Внутри у неё было тесно и очень жарко. Она откинула голову, приоткрыла рот, и на шее выступила жилка.
— Не спеши, — сказала Ника. Она смотрела на нас в упор, и я видел, как поднимается и опускается её грудь. — Пусть Макс почувствует тебя полностью.
Лера начала двигаться. Медленно, сантиметр за сантиметром, приподнимаясь почти до конца и снова опускаясь. Её бёдра работали волной, и с каждым разом она насаживалась всё глубже. Я держал её за талию, пальцы скользили по влажной от пота коже, но не сжимал — она вела сама.
Ника наклонилась к ней, отвела с её плеча съехавшую бретель и прижалась ртом к груди. Я видел, как её язык обводит сосок, как напрягается кожа вокруг, как Лера всхлипывает и сбивается с ритма. Ника взяла второй сосок пальцами, сжала, прикусила первый, и Лера вскрикнула — громче, чем, кажется, сама ожидала. Она задрожала сверху, сжала меня внутри, и я едва не кончил.
— Тише, — Ника отпустила её грудь с влажным звуком. — Здесь тихо не потому, что нечего скрывать.
— Плевать, — выдохнула Лера и ускорилась.
Теперь она двигалась резче, без прежней лени, с короткими стонами на каждом опускании. Её лоб блестел, тушь потекла у внешнего уголка глаза. Я смотрел, как трясётся её грудь, как напрягаются мышцы бёдер, и чувствовал, что меня затягивает в тугое горячее кольцо. Лера зажала мой подбородок двумя пальцами и повернула моё лицо к себе:
— Смотри на нас.
Ника в этот момент поцеловала её в шею, потом в плечо, потом взяла Леру за волосы на затылке и наклонила к себе. Они целовались у меня над коленями, пока Лера продолжала насаживаться, мокрая и громкая, и я не знал, куда смотреть — на их языки или на то, как мой член исчезает между её ног.
— Теперь моя очередь, — сказала Ника.
Она потянула Леру на себя, и та соскользнула с меня, тяжело дыша, как после пробежки, и легла рядом, раскинув руки. Её лицо блестело, платье задралось до талии, трусы сбились вбок. Она посмотрела на меня снизу вверх и улыбнулась — довольная, разомлевшая.
Ника встала, взяла меня за ремень и потянула на край дивана. Комбинезон висел на ней, как сбруя, не снятый до конца, и это было почему-то ещё более откровенно. Она развернула меня спиной к стене, и только тогда я понял, что стена зеркальная: в ней отражались все трое — я с приспущенными джинсами, Лера на диване с голыми бёдрами, Ника за моей спиной, смуглая, со сбившимся пучком.
— Теперь посмотрим, кто кого, — сказала она и толкнула меня на диван рядом с Лерой.
Ника сняла с себя комбинезон одним движением через голову, скинула кружево, села на меня верхом. Её стиль был совсем другим: она не готовила, не растягивала — она резко опустилась, принимая меня до конца, и сразу задала частый, жёсткий ритм. Её ладони лежали на моей груди, прижимали к дивану, не давая приподняться.
Лера придвинулась сбоку, провела ладонью по моему животу, царапнула ногтями. Потом прижалась ртом к моему плечу, втянула кожу, прикусила — я почувствовал, как на этом месте расцветает отметина. Она не останавливалась, целовала шею, висок, и шептала что-то неразборчивое, щекоча дыханием.
Ника смотрела мне в глаза не мигая. Её губы приоткрылись, дышала она через рот, с тихим «а-а» на каждом опускании. В отражении я видел её спину — узкую, с выступающими лопатками, видел, как двигаются её ягодицы, как напрягаются и расслабляются.
— Ты хочешь смотреть, как я двигаюсь? — спросила она, заметив мой взгляд в зеркало. — Смотри.
Она наклонилась вперёд, упёрлась лбом в мой лоб. Ритм стал короче, чаще, она сжалась внутри, и я почувствовал, как её стенки сжимают мой член в плотный кулак. Лера в этот момент прижалась сзади, обняв её за плечи, и стала целовать Никин затылок, шепча:
— Давай, Ник. Ты так красиво двигаешься.
Ника застонала — сдавленно, сквозь зубы — и рванула бёдрами ещё жёстче. Меня зажало между двумя разными ритмами: влажная пульсация внутри Ники и горячие губы Леры на моей шее, её рука на моём животе, ползущая ниже к основанию члена, гладящая там, где мы соединялись.
— Кончай, — выдохнула Ника мне в рот, и это не было приказом — это было разрешение.
Меня накрыло резко, жёстко, как ударом под дых. Я вцепился в её бёдра, прогнулся вверх, всаживаясь глубоко, и кончил с выдохом, похожим на рык. Ника прогнулась назад, сделала ещё несколько коротких движений, выжимая из меня всё до последней капли, и замерла, тяжело опустившись.
Тишина. Только дыхание — три разных ритма, постепенно выравнивающихся. Лера поцеловала меня за ухом, рассмеялась:
— Кажется, у твоей простыни появится наша история.
Я посмотрел вниз. Плед сбился, на подушке остался след от помады — бордовый полумесяц. Лера лежала рядом, глядя в потолок, её платье так и не вернулось на место. Ника сидела на мне, развязывала пучок, и тёмные волосы рассыпались по плечам.
— Мне нужно такси, — сказала она через минуту, поднимаясь. Поправила комбинезон, даже не ища трусы. — Лер, поехали, я завезу тебя.
— Я сама вызову, — Лера потянулась, как кошка. — Хочу ещё полежать.
Но через десять минут она всё же поднялась. Они ушли вместе, оставив меня на диване с распахнутыми джинсами и чувством, что воздух в комнате всё ещё пахнет ими. За стеной гулко шумел дождь.
Я проснулся от вибрации телефона. В комнате было серо от утреннего света, дождь так и не кончился. Ника спала рядом — я не помнил, как она вернулась, но вот она лежала на боку, скинув одеяло, голая до пояса. На её плече темнело два пятнышка — мои, наверное, от вчерашнего.
Уведомление пришло из чата «Лофт after-party». Лера отправила фото: её шея сбоку, на коже два чётких следа помады — один розовый, почти телесный, другой тёмно-красный, размазанный. Подпись: «Ночная схема лофта».
Ника зашевелилась, открыла глаза, увидела мой экран. Улыбнулась, не отрывая головы от подушки:
— Значит, продолжение всё-таки будет.

Продолжи с Никой
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «МЖМ и ЖМЖ»
МЖМ и ЖМЖКадр между нимиВ екатеринбургской студии фотограф Пётр снимает бурлеск-дуэт, но модели Ася и Лариса решают, что главный кадр вечера — он сам, без вспышки и без одежды.
МЖМ и ЖМЖДождь смотрит тожеАртём привёл в лондонскую съёмную квартиру начальницу Дарью и её любовницу Киру, чтобы сыграть в закрытую игру: он только смотрит, пока ему не разрешат прикоснуться. К утру правила растворяются, и трое понимают, что эта ночь — не разовая уступка.
МЖМ и ЖМЖТолько жесты до рассветаТревел-фотограф Алина на закрытой вечеринке в дубайском небоскрёбе соглашается на игру с двумя незнакомцами в масках: без имён, без лиц — только голоса и руки. В номере с панорамным видом на залив она впервые перестаёт контролировать кадр.