
Столичный гость на час
Тренер по плаванию из Сочи наблюдает, как его жена уединяется с московским дилером в вип-бунгало у бассейна. Ночью она пересказывает ему каждую деталь, сидя сверху.
Лёд в бокале уже растаял, а я всё ещё сидел в баре и смотрел, как моя жена смеётся над очередной шуткой Марата. Точнее, её смех был адресован не шутке — она смеялась ему, запрокидывая голову так, что мокрые после заплыва волосы падали на лопатки, а белый купальник натягивался на груди. Марат сидел на краю лежака, слишком близко, и его правая рука лежала на спинке шезлонга Киры. Будто он уже всё решил.
Меня зовут Максим. Мне тридцать пять. Восемь лет я учу людей плавать, и за эти годы я научился читать воду, дыхание и жесты. Сейчас жест моей тридцатилетней жены был прост: она смотрела на меня сквозь солнцезащитные очки, и уголок её рта подрагивал. Она ждала разрешения.
Марат появился в нашем отеле в понедельник — тридцативосьмилетний дилер из Москвы, приехавший на три дня. Дорогие часы, уверенная поза, голос, который заполнял собой пространство бара. Кира первая заметила его. Она играла с ним весь сезон: то обронит полотенце, то попросит передать кокосовое масло, то растянется на лежаке так, что тень от пальмы скользила по её животу. Москвичи всегда ведутся на южную леность, на эту игру в случайность.
— Кира, — голос Марата прозвучал негромко, но я услышал его даже сквозь тягучий бас из колонок у бассейна, — у тебя руки лёгкие. Намажь мне спину. А то сгорю.
Она посмотрела на меня. Я сделал глоток лонг-айленда, жидкость уже нагрелась, и неторопливо кивнул.
Кира встала. Белый купальник обтягивал её так, что казался нарисованным. Она взяла у Марата бутылку, выдавила масло в ладонь и встала за его спиной. Первое прикосновение — Марат выдохнул, будто его окатили тёплой водой. Её ладони двигались от лопаток вниз, по позвоночнику, к пояснице, надавливая большими пальцами. Я отставил бокал.
— У вас, Максим, жена с золотыми руками, — произнёс Марат, не открывая глаз. — Я таких в Москве не встречал. Всё спешка, всё по делам, а тут… температура другая.
— Это потому что вы, москвичи, всё время спешите, — ответила Кира, и я узнал этот тон: в нём была лёгкая насмешка, почти вызов. — А здесь нужно медленно. Очень медленно.
Она растягивала слова, и её ладони опустились к краю его плавок. Марат напрягся. Я видел, как напряглись мышцы его спины, а пальцы сжали края лежака.
Кира обошла шезлонг и села на его край. Теперь её колени почти касались бедра Марата. Она снова налила масла и начала втирать его в плечи, грудь, живот. Движения были откровенными. Моя жена прикусила нижнюю губу — один раз, не больше — и наклонилась ниже, чем требовалось. Марат положил ладонь на её бедро. Пальцы неторопливо скользнули под край купальника.
Я сжал стакан. Стекло холодило ладонь. Диджей сменил трек, и бас стал глубже, медленнее. Кира развела колени — совсем немного, но я увидел. Марат увидел тоже, потому что его рука скользнула выше.
Она наклонилась к его уху и что-то шепнула. Марат резко сел, не убирая ладонь с её поясницы. Его лицо было краснее, чем после часа на солнце.
— Вип-бунгало? — переспросил он. — А твой муж?
Кира подняла очки на лоб и посмотрела на меня. Глаза у неё были зелёные, как вода в сентябре. Она улыбнулась и сказала достаточно громко, чтобы я услышал каждое слово сквозь музыку:
— А мой муж не будет против. Правда, Макс?
Я поднял бокал. Лёд звякнул о стекло.
— Только чтобы к ужину вернулась. Я заказал столик на восемь.
Кира спрыгнула с лежака, взяла Марата за руку и потянула за собой. По пути она набросила на бёдра тонкое парео, которое только подчеркнуло, а не скрыло. Марат шёл за ней, всё ещё недоверчиво, но в походке уже была торопливость. Дверь вип-бунгало закрылась за ними.
Я заказал ещё один лонг-айленд. Бармен Олег, который знал меня не первый сезон, молча поставил бокал и не задал ни одного вопроса. Умный.
Солнце ползло к морю. Дым кальяна соседнего столика поднимался серой нитью. Я смотрел на закрытую дверь бунгало и считал минуты. Пятнадцать. Двадцать пять. Сорок. Кислота коктейля оседала на языке, а во рту пересохло. Я не нервничал. Я просто ждал.
На пятьдесят третьей минуте дверь открылась.
Кира вышла первой. Мокрые волосы прилипли к плечам и шее. Купальник был надет ровно, но я заметил, что завязки на бёдрах перетянуты, как если бы их завязывали в спешке. Она шла ко мне через весь бассейн, и я видел на её шее розовые пятна, которые оставили губы Марата. Она не поправляла парео, не оглядывалась. Она улыбалась так, как улыбается человек, только что разгадавший чужой секрет.
Она наклонилась к моему уху. От неё пахло тёплой кожей, маслом для загара и чужим одеколоном.
— Он кончил быстрее, чем ты обычно разогреваешься, — прошептала она, и её дыхание обожгло мне шею. — Но зато дважды.
Я усмехнулся.
— Дважды за час? Москва теряет хватку.
— Москва, — Кира села рядом и взяла мой бокал, — суетится. Первый раз он кончил за пять минут. Покраснел, засуетился, начал извиняться. А я не дала ему уйти. — Она сделала глоток, и капля скользнула по подбородку на грудь. — Перевернула его и довела до второго. Он уже не извинялся. Он стонал, забыв о своей московской сдержанности.
Я забрал у неё бокал.
— Столик в восемь. У тебя ещё сорок минут.
Ночью море шумело под окном. Кондиционер не справлялся с духотой, и мы лежали на сбитых простынях, пахнущие солью и солнцем. Кира села на меня верхом. Её бёдра были влажные и горячие. Она задала медленный, тягучий ритм, и в такт её движениям я слышал, как скрипит кровать.
— Сначала он хотел быть главным, — рассказывала она, опускаясь на меня до конца и замирая. — Такой весь из себя: «Кира, расслабься, я знаю, как надо». Положил меня на спину, полез целоваться, даже презерватив не сразу нашёл.
Она сжала меня внутри и улыбнулась.
— А потом я перевернула его и сама оседлала, как сейчас тебя. Знаешь, что он сказал? «Ты самая жадная женщина на этом побережье».
— И что ты ответила?
— Что я не жадная. Я просто знаю, чего хочу.
Её бёдра задвигались — по кругу, с нарастающей амплитудой. Я сжал её талию и держал её, пока она рассказывала, как сняла с Марата плавки, как он был уже твёрдый, как она обхватила его губами. Голос у неё был низкий, тягучий, и каждое слово ложилось мне на кожу, как горячий воздух.
— Он думал, что он главный, — повторила Кира, ускоряясь. — А я ему показала, кто решает, когда всё закончится.
— И кто же решает? — спросил я, чувствуя, как её ногти впиваются мне в грудь.
— Я. Всегда я.
Она кончила, запрокинув голову. Я почувствовал, как её тело сжалось вокруг меня, как она выдохнула моё имя. А потом я перевернул её на спину и вошёл резко, одним движением. Кира вскрикнула и вцепилась в мои плечи.
— Теперь напомни мне, — сказал я, двигаясь жёстче, чем она рассказывала про Марата, — почему ты всегда возвращаешься.
Она не ответила сразу. Она стонала, и её тело подо мной выгибалось, а простыни сбились у неё под поясницей. Наши тела скользили друг по другу, мокрые от пота и возбуждения.
— Потому что, — выдохнула она, — москвичи быстро кончают, а ты умеешь ждать.
После этого слов уже не было. Осталось только дыхание, шум моря и скрип кровати. Я брал её глубоко и резко, зная, что завтра она снова будет улыбаться Марату за завтраком, а Марат будет делать вид, что не смотрит на её ноги.
Утром я стоял на балконе с кофе. Кира спала, раскинувшись на кровати, и на её спине я видел лёгкие следы моих пальцев.
Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера. Москва.
«Спасибо за вчера. Надеюсь, нам ещё повезёт пересечься. Передай Кире, что я запомнил её вкус».
Я прочитал, посмотрел на море и удалил сообщение. Море было спокойное, как масло. А я улыбнулся, потому что знал: следующего пересечения не будет. Или будет. Но решать буду я.

Продолжи с Кирой
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Сексвайф»
СексвайфКаталог с патефономПятидесятилетний антиквар из Ярославля наблюдает, как его сорокачетырёхлетняя жена Надежда танцует с парижским галеристом, а затем по знаку мужа уходит с ним в заднюю комнату. Сам Николай остаётся листать каталог, слушая то, что происходит за приоткрытой дверью.
СексвайфСороковой этаж, вид на башнюМладший бухгалтер Ирина летит в Токио проверять счета и получает от мужа неожиданное разрешение на ужин с партнёром компании. Кэнсукэ целует её запястье, а ночью считает рёбра по-английски, пока за окном горит Токийская башня.
СексвайфСписок с балконаСтоматолог из Новосибирска на форуме в Екатеринбурге проводит ночь с хирургом по одобрению мужа, а утром зачитывает ему по видеосвязи подробный список всего, что с ней делали.