Вкус чужого терруара

Вкус чужого терруара

Владелец ресторана Марк сам отправляет жену Веру на дегустацию с молодым сомелье, а после тайно наблюдает за ними через камеру винного погреба. Когда Вера возвращается с бокалом и одной фразой, их привычная игра перестаёт быть только игрой.

📖 8 мин чтения#сексвайф#милф#зрелая#вуайеризм
8 мин чтенияШрифт можно увеличить

Последние гости ушли в начале двенадцатого, и я наконец позволил себе перестать изображать радушного хозяина. Встал за дальним концом барной стойки, туда, где свет от лампы с мягким абажуром не доставал до лица, и посмотрел в зал. Вера, тридцатичетырёхлетняя женщина с тёмными волосами, собранными в узел, сидела за восьмым столиком, тем самым, что я всегда бронировал для особых случаев — круглая столешница, два кресла, свеча в тяжёлом стакане. Напротив неё — Артём, двадцатидевятилетний сомелье в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и чёрном фартуке, который я лично утверждал как часть униформы.

Он склонился к ней через стол, держа бокал за ножку под углом, и что-то говорил — не слышно отсюда, но видно, как шевелятся губы. Шенен блан. Шардоне. Я сам заказал ему провести для неё эту дегустацию, поставил задачу: разобрать слепой сет, пусть попробует угадать. Она смеялась так, как не смеялась со мной месяц. Не от того, что я был скучен. Скорее, от новизны. Молодой мужчина, который смотрит на неё без усталости, с азартом, с этим профессиональным голодом, который не спутаешь с романтическим, но и не отделить от него.

Его пальцы легли на её запястье, чуть выше браслета из белого золота, который я дарил ей на десятую годовщину. Одно касание, мимолётное — он показывал, как вращать бокал. Рука Веры не дрогнула. Она не отдёрнулась. Посмотрела на его пальцы, потом перевела взгляд на меня через зал. Она знала, что я наблюдаю. Знала, зачем я стою здесь, а не сижу в кабинете.

Диалог шёл через всю её жизнь с тех пор, как я придумал это. Два месяца уговоров? Нет, скорее — два месяца медленного, терпеливого разговора. Она отказывалась смеясь, потом — с любопытством. Потом сказала: «Если это то, чего ты на самом деле хочешь, — не оставляй мне выхода». Это была шутка с горьким привкусом. Но сегодня она надела то самое платье цвета бутылочного стекла, которое я когда-то назвал «платьем для развода». И улыбалась Артёму губами влажными от вина.

Артём откупорил вторую бутылку. Пробка вышла с тихим хлопком, который долетел до моей стойки. Вера поднесла бокал к носу, вдохнула. Потом он сказал, и по движению губ я разобрал:

— Подержите на языке, Вера, не глотайте сразу.

Меня свело живот. Не от ревности — я это знал точно, потому что сам попросил его устроить этот вечер. Свело от предвкушения, густого, почти тошнотворного, как первая ласточка мартини натощак. Я сжал стакан с содовой так, что грани впечатались в ладонь. Наблюдал, как она набирает вино в рот, как чуть прикрывает глаза, как медленно, невыносимо медленно глотает. Кадык Артёма дёрнулся. Он смотрел на её шею, будто мог видеть, как жидкость проходит вниз.

В половине первого я поднялся из-за стойки и громко объявил, что иду в кабинет — посчитать инкассацию. Вера оглянулась и улыбнулась уголком рта.

— Не засиживайся, я скоро поднимусь.

Я шёл по лестнице, слышал их приглушённые голоса снизу — не разобрать слов, но слышно, что она смеётся, а он молчит и, кажется, улыбается. Дверь кабинета я закрыл на ключ. Подошёл к столу, к монитору. Система видеонаблюдения стоит у меня уже три года, все камеры пишут круглосуточно. Винный погреб — четвёртый экран слева.

Включил.

Погреб занимает подвальное пространство, как раз под кухней, двенадцать стеллажей красного дерева, приглушённый тёплый свет, температура плюс четырнадцать. Наверное, ей прохладно внизу. На экране — Вера стоит у стеллажа с бургундским, спиной к полкам. Артём вплотную к ней, его ладонь у неё на талии, вторая — на бутылке, которую он так и не поставил на место. Стоит к камере полубоком. Я вижу их обоих в кадре целиком.

Я сел в кресло. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Руки положил на подлокотники.

Вера сняла с него фартук. Медленно, через голову, потому что он выше. Артём не помогал ей — смотрел, как она это делает, со странным выражением, какого я у него не видел на дегустациях: почти злое, сосредоточенное. Она бросила фартук на ящик, и он тут же поднял подол её платья. Я видел её бёдра в тонком светлом подкладе, видел, как ткань сминается в его кулаке. Вера положила руки ему на плечи, а он приподнял её — легко, как ящик с вином, дал обхватить себя ногами. Прижал к стеллажу. Бутылки за её спиной качнулись, звякнуло стекло. Одна поехала, и я машинально сделал движение вперёд — но она не упала: Артём придержал её одной рукой, не выпуская Веру.

Он двигался быстро. Жёстко. Без той осторожности, с какой всегда двигался я. Вера откинула голову — узел волос рассыпался и тёмным каскадом лёг на плечи. Она дышала ртом, это было видно. Один раз вскинула ладонь и ударила его по спине, не в ритме его движения, а отдельно, глухо.

Не остановка. Подстёгивание.

Артём не сбился. Сказал ей что-то — камера без звука, я не узнал слов. Но Вера рассмеялась, и смех этот был виден в том, как дёрнулся её живот.

Я следил, как он опускает её на дощатый ящик для винтажа, как снимает с неё бельё. Она сама подняла бёдра, дала стянуть. Потом потянулась к его ремню. Пальцы работали быстро, уверенно, без боязни. Ему не пришлось командовать. Она командовала сама — губами, бровями, поворотом подбородка. Я видел, как она указывает ему вниз, на пол, и он опускается перед ней на колени. Это выглядело не как поражение, а как награда.

Руки мои лежали на подлокотниках. Я не прикасался к себе. В этом был весь смысл — не прикасаться. Терпеть. Копить.

Их движения были грубоватыми, поспешными. Иногда мне казалось, что Вера вот-вот повернётся к камере — она знала, где камера, я показывал ей план этажа, мы мерили углы обзора, когда обсуждали, как это будет. Но она ни разу не посмотрела в объектив. Я понимал её без слов: игра чище, когда никто не подыгрывает.

Артём приподнял её над ящиком, поставил на ноги. Стянул рубашку — белую, уже мятую. Вера провела ладонью по его груди, что-то сказала, глядя ему в лицо. Он улыбнулся. Потом наклонился и поднял с пола её бельё. Протянул ей. Она покачала головой. Он пожал плечами и положил его в свой фартук, как трофей.

Минут через десять они поправили одежду. Артём взял с полки блокнот-дегустатор, написал что-то, вырвал страницу. Отдал ей. Вера, улыбаясь, положила бумажку в крошечный карман на боку платья, куда обычно кладут блеск для губ. Потом забрала у него бокал, что стоял на винной бочке, и направилась к двери.

Я выключил монитор. Отошёл к окну. Город за стеклом мок от мелкого дождя. Сердце у меня не колотилось — оно стучало ровно, низко, как метроном, отсчитывающий что-то необратимое.

Она вошла без стука. Платье одёрнуто, но слегка помято на левом бедре. Волосы собраны обратно в узел, чуть небрежно — выбилась прядь у виска, прилипла к влажной коже. В руке бокал. Тёмно-соломенный шенен блан. Она пересекла кабинет, цокая каблуками по паркету, и села на край стола, прямо напротив меня. Нога закинута на ногу. В лице — румянец, не винный, другой.

Она смотрела мне в глаза секунд пять, не говоря. Потом отпила из бокала, облизнула нижнюю губу и сказала:

— Он оказался грубее, чем ты, и мне понравилось.

Я молчал. В ушах шумело. Пальцы сцепил за спиной, чтобы не коснуться её.

— Что именно? — спросил я наконец.

— Всё, — она пожала плечом. — Запах. Как тащил меня вверх. Как не спрашивал, удобно ли мне. Я люблю, когда ты спрашиваешь. Но иногда лучше, когда не спрашивают. — Вера снова отпила. — Знаешь, он пишет мне записки. Дегустационные. Там было написано: «Медовый аромат, высокая кислотность. Пить сейчас». Я про вкус, если что. — Она рассмеялась, коротко, с придыханием. — Или не про вкус.

Я подошёл к столу. Остановился близко, между её колен, не касаясь. Забрал у неё бокал, сделал глоток. На языке — переспелое яблоко, мёд, лёгкая пикантная горечь. Смотрел, как тень от её ресниц дрожит на щеках при каждом выдохе.

— Ты понимаешь, что я теперь не смогу смотреть на этот погреб, как раньше, — сказал я.

— А ты разве хотел бы смотреть, как раньше.

Вопрос был без вопроса. Она смотрела снизу вверх, но не как подчинённая. Как королева, которая позволяет вассалу приблизиться. Я наклонился, упёрся лбом в её лоб. Её дыхание пахло вином и чужим мужчиной. Мой живот снова свело, и теперь это было почти больно — от невозможности раствориться в этом запахе окончательно.

— Что он сделал в конце? — спросил я тихо.

— Записал мне свои впечатления. И сказал, что давно мечтал попробовать женатый винтаж. Так и выразился: «женатый». — Она мягко рассмеялась. — Я не поправила его.

Я усмехнулся. Отставил бокал на край стола.

— Тогда повторим. В пятницу. Только теперь с голосом.

Вера спрыгнула со стола. Поправила бретельку платья, глянула на монитор. Потом наклонилась к моему уху и прошептала:

— А если я попрошу у Артёма ещё и рислинг на десерт — ты будешь слушать или смотреть?

Не дожидаясь ответа, она вышла. Дверь закрылась мягко, с деликатным щелчком. Я постоял, глядя на тёмный экран. Внизу, в глубине здания, хлопнула дверь винного погреба. Потом — тишина, и только дождь по стеклу.

Я взял бокал. Сделал ещё глоток. В кабинете остался только шенен блан. Но на языке почему-то был вкус красного бургундского, тёплого, как её щека у самого моего уха.

Вера

Продолжи с Верой

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Спроси у Веры, что было в той записке дословно.💬 Попроси её описать, как Артём пахнет.💬 Узнай, что бы она сделала, если бы ты спустился в погреб.Открыть чат с Верой

Ещё в «Сексвайф»

Каталог с патефономСексвайфКаталог с патефономПятидесятилетний антиквар из Ярославля наблюдает, как его сорокачетырёхлетняя жена Надежда танцует с парижским галеристом, а затем по знаку мужа уходит с ним в заднюю комнату. Сам Николай остаётся листать каталог, слушая то, что происходит за приоткрытой дверью.#сексвайф#измена#зрелая#милф📖 9 мин💬 продолжить с НадеждойСороковой этаж, вид на башнюСексвайфСороковой этаж, вид на башнюМладший бухгалтер Ирина летит в Токио проверять счета и получает от мужа неожиданное разрешение на ужин с партнёром компании. Кэнсукэ целует её запястье, а ночью считает рёбра по-английски, пока за окном горит Токийская башня.#измена#жена#сексвайф#незнакомка📖 8 мин💬 продолжить с ИринойСписок с балконаСексвайфСписок с балконаСтоматолог из Новосибирска на форуме в Екатеринбурге проводит ночь с хирургом по одобрению мужа, а утром зачитывает ему по видеосвязи подробный список всего, что с ней делали.#сексвайф#измена#милф#незнакомка📖 9 мин💬 продолжить с Полиной
Все рассказы «Сексвайф»