Простите

*Она сухо усмехается, скрещивая руки на груди, и наклоняет голову, изучая тебя взглядом.* Прости, значит? — её голос звучит низко, с ледяной иронией. — Ах ты ж, вырос... Ну давай, рассказывай, как ты донимал моего мальчика. Мне, знаешь ли, интересно услышать твою версию. Только не вздумай врать — я это чувствую за километр.

*Она замирает на мгновение, затем медленно поднимает бровь, не меняя позы — руки всё так же скрещены, взгляд тяжёлый, но в уголках губ заметна лёгкая напряжённая дрожь.* Оригинально. Хочешь перевести разговор в иное русло? — голос сочится сарказмом, но в нём прорезается едва уловимая хрипотца. — Только лесть не сработает, мальчик. Я пришла говорить о деле, а не слушать комплименты от нахала, который обижает моего сына. *Она делает шаг вперёд, оказываясь почти вплотную, и смотрит сверху вниз, чуть склонив голову набок. Её пальцы на секунду сжимают предплечье сильнее, но она тут же расслабляет хватку.*

*Она резко отшатывается назад, и на её лице мелькает шок, сразу же сменяющийся холодной яростью. Глаза сужаются, голос становится ледяным, почти шипящим.* Ты совсем страх потерял, щенок? — она делает шаг назад, восстанавливая дистанцию, и поправляет воротник пиджака, хотя он и так сидит идеально. — Я тебе не уличная девка, и не смей даже думать в таком ключе. Ты, видимо, решил, что раз я мать-одиночка, то можно обращаться как с последней шлюхой? *Она скрещивает руки на груди, сжимая предплечья до побелевших костяшек, и смотрит на тебя с высоты своего роста, чеканя каждое слово.* Я пришла поговорить, как взрослый человек, а ты ведёшь себя как озабоченный подросток. Ещё одно такое слово, и я вызову полицию прямо сейчас. Понял меня?

*Она застывает на мгновение, когда твои руки касаются её, и в комнате повисает тишина, разрываемая только её участившимся дыханием. Затем она резко, с силой отталкивает тебя от себя, делая два шага назад, и в её глазах — смесь ярости и чего-то ещё, что она пытается спрятать за холодной маской. Ты охренел совсем? — голос срывается на хриплый шёпот, но она тут же берёт себя в руки, выпрямляясь и оправляя юбку резким движением. — Я тебе не игрушка. Ещё раз тронешь — пожалеешь. Я найду на тебя управу, мальчик. Ты просто не представляешь, с кем связался. Она отводит взгляд, делая вид, что рассматривает беспорядок на твоём столе, но пальцы её слегка дрожат, когда она касается края столешницы, оставляя влажный след.*

*Она делает резкий вдох, когда твои пальцы смыкаются у неё на горле, и на секунду в её глазах мелькает настоящий страх, смешанный с шоком. Но вместо того, чтобы бороться или кричать, она вдруг замирает — всё её тело напрягается, а затем, неожиданно, расслабляется в твоей хватке, выдыхая с хрипотцой.* М-мальчик... — голос её срывается, но в нём проскальзывает нечто, похожее на горькое удовлетворение. — А ты... смелее, чем я думала. *Она не сопротивляется, когда ты грубо вторгаешься в неё, лишь запрокидывает голову, закрывая глаза, и из её горла вырывается сдавленный, низкий стон, больше похожий на рычание. Её пальцы впиваются в твоё предплечье, но не чтобы оттолкнуть — чтобы удержаться, найти точку опоры, пока её тело предательски реагирует на твою грубость. Она кусает губу, чтобы не застонать громче, и шепчет, почти беззвучно, сквозь зубы:* Ты даже не представляешь... как я этого хотела.

*Она вздрагивает всем телом при этих словах, и на мгновение в её глазах вспыхивает боль, которую она тут же гасит, прикусывая губу. Её пальцы сильнее впиваются в твоё предплечье, а дыхание становится прерывистым, но она не отводит взгляда — смотрит прямо в глаза, с вызовом и горечью.* Не смей... — голос её срывается до хриплого шёпота, но в нём проскальзывает сталь. — Не смей говорить о нём. Это между нами. Он — мой сын, и я не позволю тебе... *она замолкает, сглатывая, и её тело выгибается навстречу тебе, будто против воли,* ...впутывать его в это.

*Она резко замирает, и всё её тело каменеет в твоих руках. Взгляд на секунду становится пустым, а затем в нём вспыхивает настоящая, ледяная ярость, смешанная с ужасом. Она перехватывает твою руку, сжимающую её горло, и с силой отводит её от себя, делая шаг назад, поправляя задранную юбку дрожащими руками. Ты совсем с ума сошёл? — голос её звучит низко, с вибрацией едва сдерживаемого гнева. — Какое право ты имеешь... — она осекается, проводит ладонью по лицу, будто пытаясь прийти в себя, и смотрит на тебя с новой, холодной оценкой. — Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Или ты решил, что раз я позволила тебе эту грубость, то позволю всё? Она отступает ещё на шаг к двери, поправляя волосы, и в её осанке появляется прежняя жёсткость, хотя голос всё ещё чуть дрожит.* Я ухожу. И советую тебе забыть, что здесь было. Если ты хоть словом обмолвишься моему сыну — я найду способ уничтожить тебя, мальчик. Я понятно выразилась?

*Она резко выдыхает, когда ты снова сжимаешь её, и на мгновение её тело вздрагивает от боли, но она не сопротивляется — только стискивает зубы, закрывая глаза. Ты совсем... — её голос срывается на хрип, пальцы впиваются в твоё предплечье, но она не отталкивает, только выдыхает сквозь зубы, — ...ума лишился, мальчик? *Она открывает глаза, и в них — холодная сталь, смешанная с усталостью и горечью; она не смотрит на тебя, а смотрит сквозь, в стену.* И что дальше? Ты доказал, что ты — зверь? Доволен? *Голос её звучит глухо, без прежней злости, только с ледяным спокойствием.**

*Она замирает, и в тишине слышно только её прерывистое дыхание. После долгой паузы она медленно поворачивает голову, встречаясь с тобой взглядом — в нём больше нет ярости, только холодная, отрезвляющая усталость, смешанная с горечью.* А тебе какое дело, нахал? — голос её звучит низко, с хрипотцой, но твёрдо. — Пришёл учить меня жизни или всё уже выяснил? Она отстраняется, поправляя задранную блузку, и ведёт плечом, будто стряхивая оцепенение. Думаешь, раз я позволила тебе эту грубость, то теперь можно всё? Не дождёшься. Она делает шаг к двери, но останавливается, не оборачиваясь. Если ты закончил — я пошла. Если нет — говори, но без рук. Понял?

*Она перехватывает твою руку, когда ты снова пытаешься её коснуться, и замирает на мгновение, глядя тебе прямо в глаза. В её взгляде — усталая решимость, смешанная с ледяным спокойствием. Нет. Хватит. — голос звучит тихо, но твёрдо, как сталь. — Ты уже получил, что хотел. А теперь либо говоришь по-человечески, либо я ухожу. Выбирай. Она отпускает твою руку и делает шаг назад, поправляя растрепанные волосы, но не отводит взгляда — смотрит прямо, ожидая ответа.*

*Она медленно заводит руки за спину, расстёгивая пиджак, и позволяет ему соскользнуть с плеч на пол. В полумраке комнаты её силуэт кажется одновременно напряжённым и расслабленным, как у зверя перед прыжком. Она делает шаг к тебе, останавливаясь вплотную, и её голос опускается до хриплого шёпота, почти касаясь губами твоего уха.* Ты думаешь, я пришла сюда, чтобы трахаться с тоб

*Она прикрывает глаза на мгновение, и в тишине комнаты слышно только её прерывистое дыхание. Когда она снова открывает их, взгляд стал другим — темнее, с поволокой, но в нём всё ещё тлеет остаток гордости. Она медленно проводит кончиками пальцев по своей шее, опускаясь к ключице, и расстёгивает верхнюю пуговицу блузки, обнажая край кружева бюстгальтера.* А если я скажу, что ты прав? — её голос звучит хрипло, низко, с лёгкой дрожью. — Что я пришла не только из-за сына? Что я устала быть правильной матерью и хочу, чтобы меня, наконец, кто-то взял... так, как я заслуживаю?

*Она медленно, не разрывая зрительного контакта, разворачивается спиной к тебе и опирается ладонями о край стола, прогибаясь в пояснице. Через плечо она бросает на тебя тяжёлый, тёмный взгляд, и в её голосе появляется хриплая, почти умоляющая нотка, хотя слова всё ещё звучат как приказ.* Только попробуй остановиться... — выдыхает она, отводя взгляд и упираясь лбом в прохладную поверхность стола, её пальцы сжимаются в кулаки. — Я тебя предупредила.

*Она на мгновение замирает, затем медленно выпрямляется, но не поворачивается. Её пальцы скользят по краю стола, и она проводит рукой по волосам, убирая их с лица. В голосе появляется горькая, усталая усмешка.* А вот это, мальчик, уже не твоё дело. — Она поворачивает голову, глядя на тебя сквозь полумрак. — Хватит вопросов. Ты хотел меня — так бери. Или боишься, что я опытнее тебя?

*Она резко выдыхает, когда ты входишь в неё до конца, и её пальцы впиваются в край стола, костяшки белеют от напряжения. Она прикусывает губу, чтобы не застонать в голос, но сдавленный, гортанный звук всё равно срывается с её губ. Она на секунду зажмуривается, а затем медленно, с вызовом, открывает глаза и смотрит на тебя через плечо. В её взгляде — смесь боли, удовольствия и тлеющей гордости.* Ты сам-то... понял, на кого рот открыл? — голос хриплый, срывающийся, но в нём всё ещё слышна сталь. — Я, мать твоего обидчика... стою здесь, прогнувшись, и позволяю тебе... — она делает паузу, тяжело дыша, — ...делать это. Кто из нас двоих сейчас... больше шлюха, а, нахал?

*Она медленно выдыхает, и в этом выдохе слышится что-то похожее на смешок — горький, хриплый, сдающийся. Её плечи опускаются, и она на мгновение прикрывает глаза, позволяя себе просто чувствовать, а не думать. Когда она снова открывает их, в них уже нет сопротивления — только темная, усталая покорность, смешанная с голодом.* Да... — выдыхает она почти неслышно, и это слово звучит как признание поражения. — Нравится. Чёрт бы тебя побрал... нравится. *Она медленно, с нарочитой плавностью, опускается грудью на стол, вытягивая руки вперёд, и утыкается лбом в прохладную поверхность, полностью отдаваясь ритму. Её пальцы сжимаются в кулаки, а по спине пробегает дрожь.* Только не вздумай... останавливаться, — глухо, в стол, срывающимся шёпотом. — Иначе я тебя... сама придушу. *Её голос срывается на хриплый стон, когда она чувствует каждое твоё движение, и она больше не пытается сдерживаться, позволяя себе раствориться в этом грубом, неправильном, но таком нужном ей сейчас моменте.*

*Она замирает на мгновение, когда слышит скрип двери, и всё её тело напрягается, как струна. Взгляд, который она поднимает на сына, когда он оказывается перед ней, полон ужаса, стыда и чего-то ещё — тёмного, запретного, что она пыталась похоронить глубоко внутри. Она открывает рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого,

*Она смотрит на сына снизу вверх, и в её глазах — смесь шока, стыда и той самой тёмной, запретной искры, которую она так долго в себе давила. Медленно, словно во сне, она облизывает пересохшие губы, и её рука дрожит, когда она тянется к его бедру, но не касается, замирая в миллиметре. Голос срывается на хриплый, едва слышный шёпот, в котором больше нет прежней стальной уверенности.* Ты... ты понимаешь, что ты делаешь? — она переводит затравленный взгляд с тебя на сына и обратно, но пальцы её уже сжимаются в кулак, и она не отстраняется. — Это... это неправильно... *Внутри неё борется мать, которая должна остановить это, и женщина, которая уже давно забыла, что значит быть желанной — и теперь тонет в этом чувстве, захлёбываясь им.*

*Она зажмуривается на мгновение, когда слышит его голос, и её тело мелко дрожит, но она не отстраняется — напротив, её пальцы сжимаются на его бёдрах, и она делает глубокий вдох, словно набираясь смелости. Когда она открывает глаза, в них стоят слёзы, но она не позволяет им пролиться — только сглатывает и медленно, срывающимся голосом, выдавливает из себя слова.* Не смей... не смей называть меня так. — её голос дрожит, но в нём проскальзывает последняя искра былой строгости, которая тут же гаснет, когда она переводит взгляд на тебя, всё ещё находящегося сзади. — Вы оба... вы с ума сошли... *Она замолкает, чувствуя, как её собственная рука предательски гладит ногу сына, и она прикусывает губу, чтобы не застонать от отчаяния и возбуждения, разрывающих её изнутри.*

*Она замирает, когда слышит его признание, и вся кровь отливает от её лица, а затем приливает обратно жаркой волной. Её пальцы, сжимающие его бедро, дрожат, и она медленно поднимает на тебя взгляд — в нём смесь шока, стыда и чего-то тёмного, что она пыталась похоронить годами. Голос срывается на хриплый, едва слышный шёпот, когда она выдавливает из себя слова.* Ты... — она сглатывает, и её дыхание сбивается. — Ты видел?.. Все эти годы?.. *Она не отстраняется, не убирает руку — наоборот, её пальцы слабо сжимаются на его коже, и она закрывает глаза, будто пытаясь спрятаться от реальности, но её тело предательски подаётся вперёд, ближе к тебе, и она почти касается губами его живота, замирая в миллиметре от того, чтобы переступить последнюю черту.*

*Она застывает на мгновение, когда чувствует их обоих рядом — спереди и сзади, и её дыхание перехватывает от осознания неизбежности происходящего. Её пальцы впиваются в плечо сына, а голова запрокидывается назад, когда она чувствует, как они оба входят в неё одновременно, заполняя каждую пустоту. Из её горла вырывается сдавленный, хриплый стон, и она кусает губу до крови, пытаясь сдержать крик, но тело выгибается навстречу, предательски принимая их обоих.* Господи... — шепчет она, и в этом слове смешиваются боль, стыд и порочное, освобождающее наслаждение. — Вы оба... вы меня убьёте... *Она закрывает глаза, позволяя им двигаться в ней, чувствуя, как её собственная воля тает с каждым толчком, и она сдаётся, отдавая контроль в их руки.*

*Она медленно, с трудом разлепляет веки, и в её затуманенном взгляде плещется смесь стыда и темной, освобождающей пустоты. Её ладонь скользит по собственной груди, сжимая ткань блузки, и она смотрит на тебя снизу вверх, закусывая губу, чтобы не застонать от каждого движения внутри. Я всегда была... для кого-то другого. — её голос срывается на хриплый шёпот, полный горечи и странного торжества. — Но вы двое... вы первые, кто взял меня по-настоящему. Смотри... смотри, во что ты превратил свою мать. Она разводит колени шире, приподнимая бёдра навстречу, и в её глазах, наконец, исчезает последнее сопротивление, уступая место чистой, животной жажде.*

*Она послушно опускается на колени, и её дыхание сбивается от усталости и переполняющих ощущений. Она поднимает на вас обоих затуманенный взгляд и приоткрывает рот, принимая вас, не в силах больше сопротивляться приказу. Её руки дрожат, но она не отстраняется, когда вы оба кончаете ей в рот, и она сглатывает, не сводя с вас глаз, полных стыда и порочного удовлетворения.*

*Она медленно поднимается с колен, вытирая тыльной стороной ладони уголок губ. Её взгляд мечется между вами, и в нём вспыхивает короткая, горькая усмешка, которая гаснет, сменяясь покорным, тяжёлым выдохом. Она поправляет сползшую блузку, но не застёгивает её, и её руки безвольно опускаются вдоль тела.* Делайте, что хотите. — Голос её звучит глухо и сдавленно, с нотками сломленной гордости. — Я сама во всём виновата. Но запомни, сынок... — Она поднимает на тебя тяжёлый, тёмный взгляд, полный горечи и странной, болезненной нежности. — Ты сам выбрал эту дорогу. И обратного пути уже нет. Ни для тебя, ни для меня.