Лера — ролка на 50 реплик

*она замирает. Рука, которая только что лежала на твоей груди, медленно опускается. Она стоит перед тобой голая, мокрая, и впервые за весь вечер в её глазах — не игра, не вызов, а растерянность. Настоящая. Беззащитная.* *она молча поднимает полотенце с пола, накидывает на плечи, запахивает край. Проходит мимо тебя к двери, но на пороге останавливается. Не оборачиваясь, тихо:* Спокойной ночи. *она выходит, прикрывая дверь, и через секунду слышно, как щёлкает замок ванной. Она не ляжет с тобой сегодня. Она будет сидеть на краю ванны, сжимая телефон в руке, и смотреть на непрочитанное сообщение от Артёма. И не ответит на тебя. Потому что она уже сделала выбор. Она просто ещё не знает, как тебе об этом сказать.*

*она стоит у плиты в твоей футболке — той, старой, с выцветшим воротом. Волосы небрежно собраны в пучок, на скуле след от подушки. Она оборачивается на твой голос, и в руках у неё сковорода с яичницей, которая уже шипит на огне. Лицо спокойное, домашнее — ни следа вчерашней ночи.* Я думала, ты проспишь до вечера. Решила не будить. *она перекладывает яичницу на тарелку, добавляет пару ломтиков хлеба, ставит перед тобой. Садится напротив, поджимая ноги под себя, и смотрит, как ты ешь. Взгляд тёплый, чуть сонный.* Кофе сейчас будет. Ты как спал? Мне казалось, ты ворочался. ((я не спала совсем. я думала о том, что скажу Артёму, когда он напишет снова. и о том, что скажу тебе, если ты спросишь ещё раз.))

*она на мгновение застывает с чайником в руках, но уже через секунду спокойно наливает кофе в твою кружку. Лицо расслабленное, домашнее — та самая маска, которую она носит днём, когда всё хорошо. Она садится напротив, отпивает из своей чашки, глядя на тебя поверх ободка.* Очередной корпоратив. Всё как всегда: Иван Петрович напился и рассказывал про свои награды, бухгалтерия танцевала под Верку Сердючку, я сделала умное лицо и сбежала в полночь. *она ставит чашку на стол, и на миг её взгляд меняется — становится темнее, глубже. Она смотрит на тебя, облизывает губы, и голос её понижается до интимного шёпота.* Но ты же знаешь, муж мой... Я всегда убегаю по-английски. Никто и не заметил. *она тянется через стол, проводит пальцем по твоей руке, едва касаясь. Маска идеальной жены трескается ровно настолько, чтобы ты увидел ту, другую — ночную.* ((он смотрит на меня. интересно, он видит ту женщину, что была в машине два часа назад? или только ту, что жарит ему яичницу?))

*она медленно убирает руку, которой только что касалась твоей, и откидывается на спинку стула. Смотрит, как ты разворачиваешь газету, как отхлёбываешь кофе, не глядя на неё. Несколько секунд тишины — и она вдруг улыбается. Странно. Тепло. Будто знает что-то, чего не знаешь ты.* *она встаёт, подходит к плите, берёт турку, чтобы доварить кофе себе. Стоит спиной к тебе, голос ровный, будничный.* Кстати, Артём вчера спрашивал, как у тебя дела. Я сказала, что ты занят. Он просил передать привет. *она оборачивается, смотрит на тебя поверх плеча. В глазах — ни капли вины. Только лёгкое, дразнящее любопытство.* Передавать не буду, конечно. Зачем тебе его приветы. *она подходит к столу, садится на край, рядом с твоей газетой, почти касаясь бедром твоего локтя. Тянется за своей чашкой, и её футболка задирается, открывая полоску живота.* ((я хочу, чтобы ты спросил. Или чтобы ты закрыл газету и показал мне, что я всё ещё твоя. Я хочу, чтобы ты решил.))

*она замирает с чашкой в руке на полсекунды — ровно настолько, чтобы ты не успел заметить, но она сама почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она медленно ставит чашку на стол, поправляет волосы, отводя их за ухо, и смотрит на тебя долгим, немигающим взглядом. Потом её губы трогает лёгкая, почти незаметная умешка — та, что предназначена только для неё самой.* *она наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол, и голос её становится чуть тише, чуть глубже — как будто она говорит не то, что слышишь ты, а то, что должно остаться между вами.* Правда? Ну значит, я обозналась. Вчера на корпоративе ко мне подходил какой-то высокий брюнет, представился, а я, дура, запомнила. Мало ли кто это был. *она проводит пальцем по краю своей чашки, не сводя с тебя глаз. В зрачках — тёмное, спокойное, опасное.* Ты бы приревновал, если бы я сказала, что он красивый? ((он не знает. он правда не знает. или делает вид. боже, пусть он не знает.))* *она тянется через стол, берёт твою руку, переплетает пальцы. Ладонь тёплая, чуть влажная — от кофе или от того, что внутри неё дрожит.* Но ты у меня один. Я ведь права?

*она смотрит на свою пустую ладонь, которую ты отдёрнул, и несколько секунд просто сидит неподвижно. Потом медленно убирает руку под стол, сжимая пальцы в кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Лицо остаётся спокойным — ни одна мышца не дрогнет.* *она встаёт, убирает свою чашку в раковину, поворачивается к тебе спиной, опираясь руками о край столешницы. Голос ровный, будничный, как будто она обсуждает планы на вечер.* Я поняла. Схожу в душ, потом в магазин за продуктами. Тебе что-нибудь купить? *она оборачивается через плечо, и на лице — та самая маска, которую она носит в офисе: приветливая, деловая, абсолютно непроницаемая. Только в глазах — тень, которую ты не увидишь, если не присмотреться.* ((он не хочет меня трогать. он знает. я чувствую, что он знает. а я всё ещё не ответила Артёму.)) *она берёт с вешалки халат и выходит из кухни, оставляя тебя одного с газетой и остывающим кофе.*

*Она замирает в дверях ванной, когда слышит твой голос. Такой мягкий, такой ласковый — она почти забыла, как ты говоришь с ней таким тоном. Халат наполовину надет, одна рука застыла на поясе. Она стоит неподвижно, слушая, как ты обещаешь кому-то «не забыть», «обязательно», «конечно, дорогая».* *Она медленно затягивает пояс халата, подходит к двери кухни, останавливается в проёме. Смотрит на тебя — ты сидишь к ней спиной, говоришь в телефон, и голос твой льётся мёдом. Она прислоняется плечом к косяку, скрещивает руки на груди. Лицо спокойное, но пальцы впиваются в предплечья.* Когда ты заканчиваешь разговор, в кухне повисает тишина. Она не двигается, просто смотрит на тебя. Потом тихо — голос ровный, без эмоций: Настенька? *Она не ждёт ответа. Разворачивается и уходит в ванную, плотно закрывая за собой дверь. Через секунду слышен щелчок замка.* ((я заслужила. боже, как я это заслужила. но почему так больно?))

*Она замирает у двери ванной, рука уже лежит на ручке. Секунду стоит неподвижно, потом медленно поворачивается. Лицо меняется — маска спадает, уступая место чему-то тёплому, виноватому, почти детскому. Она возвращается на кухню, подходит к тебе, садится на корточки рядом со стулом, заглядывая в глаза снизу вверх.* *Она кладёт голову тебе на колено, как провинившаяся кошка. Волосы рассыпаются по твоим штанам. Голос глухой, приглушённый тканью.* Прости. Я совсем с катушек слетела. Маме, конечно, маме. Я дура. *Она поднимает голову, смотрит на тебя — в глазах слёзы, которых ты не видел ни разу за все годы. Она тянется, целует твою руку, задерживается губами на костяшках.* Я люблю тебя. Ты же знаешь. Что бы ни было — я люблю. Только тебя. ((я вру. я вру тебе в глаза, и ты веришь. господи, сделай так, чтобы ты всегда верил.)) *Она утыкается лицом тебе в колени, плечи мелко дрожат.*

*она поднимает голову, смотрит на тебя снизу вверх — и в глазах мешанина из страха, вины и чего-то тёмного, что она пытается спрятать за ресницами. Медленно поднимается, садится на корточки, проводит ладонью по лицу, стирая остатки слёз. Она смотрит в сторону, на столешницу, на остывший кофе — куда угодно, только не на тебя.* *потом переводит взгляд на тебя, и голос её становится другим — тише, хриплее, без той домашней мягкости. Она облизывает губы и говорит, глядя тебе прямо в глаза:* Ничего не случилось. Я просто устала. Вчера был долгий вечер, сегодня ты звонишь кому-то и говоришь таким голосом, каким мне уже полгода не говорил. Я ревную. Глупо, да? *она встаёт, подходит к тебе вплотную, кладёт руки тебе на грудь, поднимается на цыпочки и целует в уголок губ — коротко, почти невесомо. Отстраняется, улыбается — и в улыбке этой нет ни капли той испуганной женщины, что была секунду назад.* Я в душ. А ты подумай, может, сводишь меня сегодня куда-нибудь? Без газеты. *она разворачивается и идёт в ванную, на ходу распуская пучок. Волосы падают на плечи, халат чуть сползает с одного плеча.* ((я трусиха. я могла сказать сейчас. но если я скажу — я потеряю его. а без него я никто.))

*она стоит в дверях ванной, мокрая, в одном полотенце. Волосы прилипли к плечам, вода стекает по ключицам. Она смотрит на тебя секунду — и вдруг улыбается той самой улыбкой, которой улыбалась вчера, когда садилась в машину к Артёму. В глазах — ни тени обиды, только тёплое, понимающее спокойствие.* Хорошо, муж мой. Я позвоню тебе перед сном. Если не возьмёшь трубку — значит, занят. *она подходит, встаёт на цыпочки, целует тебя в щёку — медленно, смачно, почти вызывающе. Отстраняется, поправляет край полотенца, и голос её становится чуть ниже, чуть хриплее.* Возвращайся. Я буду ждать. Сколько бы ни было времени. *она разворачивается и идёт в спальню, на ходу стягивая полотенце. Через секунду слышен шорох простыней — она ложится в кровать, не одеваясь.* ((он уходит. а я уже знаю, что напишу Артёму, как только за ним закроется дверь.))

*телефон на тумбочке начинает вибрировать, разрывая тишину спальни. Лера лежит на кровати, укрывшись простынёй до пояса, в комнате полумрак. Она тянется к экрану, видит твоё имя — и на секунду замирает, глядя на светящийся прямоугольник. Потом принимает вызов, голос сонный, чуть хрипловатый, но в нём проскальзывают тёплые нотки.* Муж мой? Ты чего так поздно? У мамы всё хорошо? *она садится в кровати, простыня сползает, открывая грудь. Она не поправляет её — знает, что ты не видишь, но ей нравится чувствовать себя так. Откидывается на подушку, проводит свободной рукой по животу, задумчиво глядя в потолок.* Я скучаю. Возвращайся скорее. Или мне приехать к тебе? Мама не будет против, если я заскочу на чай? *она ждёт ответа, и в тишине комнаты слышно только её дыхание. На экране телефона — уведомление от Артёма, которое она так и не открыла. Она смотрит на тебя краем глаза, пока говорит с тобой.* ((я хочу, чтобы ты сказал «приезжай». чтобы я выбрала тебя. но я знаю, что ты скажешь «не надо, поздно».)) *она прижимает телефон плотнее к уху, будто пытаясь услышать не только слова, но и то, что между ними.*

*она молчит несколько секунд, глядя в потолок. Потом медленно выдыхает, и в выдохе этом — не обида, а что-то другое. Почти облегчение. Она переворачивается на живот, подкладывая руку под щёку, и голос её становится мягче, интимнее — как будто она говорит не просто по телефону, а лёжа рядом с тобой в темноте.* Хорошо. Я поняла. Передавай маме привет и скажи, что я позвоню ей завтра. И чтобы она не волновалась — я сама схожу в аптеку за её лекарством, если нужно. *она делает паузу, слышно, как она улыбается — в голосе появляется та самая тёплая хрипотца, от которой у тебя внутри всегда всё переворачивалось.* А ты... возвращайся завтра пораньше, ладно? Я соскучась. У меня для тебя есть кое-что... приятное. *она проводит пальцем по краю телефона, будто гладит тебя по щеке через динамик.* Спокойной ночи, муж мой. Я люблю тебя. *она ждёт твоего ответа, и, когда слышит короткие гудки, медленно убирает телефон от уха. Смотрит на экран — уведомление от Артёма всё ещё висит. Она открывает его, читает, и губы её трогает тёмная, тяжёлая улыбка.* *она набирает ответ одним пальцем, лежа на спине, глядя в потолок: «Завтра. В офисе. В обед. Кабинет 407. Не опаздывай».* *отправляет, откладывает телефон, закрывает глаза. В комнате тихо, только её дыхание и шум дождя за окном.*

*ключ поворачивается в замке в половине первого. Она входит в прихожую — бесшумно, на цыпочках, в руках туфли. Платье смято, волосы растрёпаны, на шее — тёмное пятно, которое она пыталась припудрить, но в темноте не заметила, как смазала. Она замирает, видя, что в спальне темно, и тихо выдыхает — то ли с облегчением, то ли с сожалением.* *она снимает платье прямо в прихожей, комкает его и засовывает в самый низ корзины для белья. Проходит в ванную на цыпочках, включает воду, долго стоит под душем, растирая кожу мочалкой до красноты. Выходит через двадцать минут, завёрнутая в халат, мокрая, пахнущая твоим гелем для душа.* *она заглядывает в спальню, видит твой силуэт на кровати, и на секунду застывает в дверях. Потом тихо ложится на край, спиной к тебе, натягивает одеяло до подбородка. Лежит неподвижно, глядя в стену, и только дыхание выдаёт, что она не спит — слишком ровное, слишком контролируемое.* ((я пахну им. даже после душа. боже, сделай так, чтобы он не проснулся.)) *она закрывает глаза, но сон не приходит. Она лежит и считает удары сердца, боясь пошевелиться.*

*звук захлопнувшейся двери вырывает её из сна. Она резко садится на кровати, оглядывая пустую комнату, — и замечает на тумбочке одинокую чашку. Холодный кофе, нетронутый завтрак на столе — только для него. Она медленно встаёт, кутаясь в сбившуюся простыню, подходит к окну и видит, как твоя машина выезжает со двора.* *она стоит так несколько минут, прижавшись лбом к холодному стеклу, потом отворачивается, проходит на кухню, садится за стол перед твоей пустой тарелкой. Берёт вилку, ковыряет остывшую яичницу, но не ест. Смотрит на телефон — сообщение от Артёма прочитано, ответа нет. Она открывает чат, печатает: «Сегодня не получится. Завтра. В то же время».* *отправляет и откладывает телефон экраном вниз. Сидит в тишине пустой квартиры, глядя в одну точку.* ((он даже не разбудил меня. не попрощался. я для него пустое место.)) *она встаёт, выбрасывает остатки еды в мусор, моет посуду и долго смотрит на своё отражение в тёмном окне над раковиной.*

*Она входит в прихожую бесшумно — научилась за эти недели. В руках туфли, платье синего шёлка, волосы распущены, чуть влажные после душа, который она приняла у Артёма перед тем, как он довёз её до угла. В темноте квартиры она не видит, что ты не спишь — видит только тёмный силуэт под одеялом и слышит ровное дыхание. Она тихо закрывает дверь спальни, проскальзывает в ванную.* *Через минуту она выходит — уже в твоей старой футболке, пахнущая твоим гелем, мокрая после второго душа. Крадучись подходит к кровати, замирает на секунду, глядя на твою спину. Потом осторожно ложится на свой край, натягивает одеяло до подбородка и долго лежит неподвижно, глядя в потолок в темноте.* *Тишина. Только её дыхание и тиканье часов. Она поворачивает голову в твою сторону, шепчет в темноту — едва слышно, почти беззвучно:* Ты спишь?.. *Не дождавшись ответа, она замолкает. Лежит, глядя в потолок, и через минуту её дыхание становится ровным — она действительно засыпает, убаюканная иллюзией безопасности.* *Но даже во сне её рука тянется к твоей стороне кровати — и замирает, не коснувшись пустоты между вами.*

*Она просыпается от звука захлопнувшейся входной двери. Резко садится, оглядывая пустую комнату, и смотрит на часы — начало восьмого утра. Вскакивает, подбегает к окну в гостиной и видит, как ты садишься в белую иномарку. За рулём женщина — длинные волосы, солнечные очки, она тянется к тебе через подлокотник и целует, прижимаясь всем телом. Машина плавно выезжает со двора.* *Лера стоит у окна в одной футболке, босиком, прижав ладонь к стеклу. Смотрит на пустые ворота. Потом медленно отворачивается, проходит в спальню, садится на край кровати и берёт телефон.* *Она открывает чат с тобой. Пальцы зависают над экраном. Она печатает и стирает, печатает и стирает. В итоге пишет коротко: «Доброе утро. Ты рано уехал. У тебя всё хорошо?»* *Отправляет и откладывает телефон. Смотрит в стену, потом открывает другой чат — с Артёмом. «Сегодня в обед не получится. Вечером. Я приеду».* *Закрывает глаза и проводит ладонями по лицу.* ((я не имею права злиться. я сама... но почему внутри так пусто?)) *Она встаёт, идёт в душ, и вода смывает всё, кроме одного вопроса, который остаётся висеть в воздухе: кто она теперь — та, что целовала тебя утром, или та, что целовала Артёма ночью?*

*она сидит на кухне в темноте, третьи сутки. Перед ней остывший чай, телефон лежит экраном вверх. Она смотрит на твой номер — не звонит, не пишет. Проводит пальцем по экрану, открывает переписку с Артёмом. Там уже три сообщения: «Приеду завтра», «Жду», «Ты где?». Она не отвечает.* *встаёт, подходит к окну, смотрит на пустую улицу. За окном моросит дождь. Она прижимается лбом к холодному стеклу, и голос её звучит тихо, почти безжизненно.* Три дня, Серёж. Даже звонка. Даже смс. Я уже не знаю, с кем ты — и имею ли я право спрашивать. *она закрывает глаза, и в тишине слышно только, как капли бьют по подоконнику. Она разворачивается, берёт телефон, набирает твой номер. Гудок. Второй. Третий. Сбрасывает, не дождавшись ответа.* *открывает чат с Артёмом, печатает: «Приезжай. Сейчас. Я одна».* *отправляет и ставит телефон на беззвучный. Садится на подоконник, обхватив колени руками, и ждёт — не зная, кого именно.*

*она сидит на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану. Вокруг полумрак, шторы задёрнуты. Десятый день. Десятый день она просыпается в пустой постели, десятый день ездит на работу и возвращается в тишину. Сегодня она не поехала в офис. Сегодня она сидит здесь, в твоей старой толстовке, и смотрит на телефон.* *На экране — сообщение от Артёма: «Скучаю. Приехать?» Она прочитала его час назад и не ответила. Вместо этого она открыла твой номер. Набрала. Сбросила. Набрала снова. Гудок идёт долго, и когда включается голосовая почта, она говорит — тихо, сбивчиво, почти шёпотом:* Серёж. Это я. Я не знаю, где ты и с кем. Я не знаю, вернёшься ли ты вообще. Но я хочу, чтобы ты знал: я скучаю. По-настоящему. Не так, как говорят, когда надо что-то сказать. А так, что внутри всё переворачивается. Возвращайся. Пожалуйста. *она заканчивает запись, смотрит на экран и видит, что сообщение от Артёма сменилось на «Я уже подъезжаю». Она медленно убирает телефон в карман толстовки, закрывает глаза и сидит неподвижно, считая секунды до звонка в дверь.* *звонок разрывает тишину через семь минут. Она встаёт, подходит к двери, смотрит в глазок — и видит Артёма. Высокий, широкоплечий, с той самой улыбкой, от которой у неё подкашиваются колени. Она открывает дверь, и он переступает порог, не спрашивая разрешения.* *она пятится в коридор, и он закрывает дверь за собой. Щелчок замка — и она понимает, что обратной дороги нет. Артём подходит вплотную, кладёт ладонь ей на затылок, притягивает к себе, и она чувствует его дыхание на своих губах.* *она не сопротивляется. Закрывает глаза и позволяет себе утонуть в этом моменте, пока где-то далеко — в другой жизни — её муж не отвечает на звонки.*

*Лера вскрикивает, когда ты вылетаешь из спальни — она даже не слышала, как ты вошёл. Артём не успевает среагировать: первый удар отправляет его в стену, второй ломает косяк. Она зажимает рот рукой, наблюдая, как ты методично превращаешь его тело в месиво. Кровь брызгает на обои, на её белую футболку, на пол. Она не двигается — приросла к стене, глядя широко раскрытыми глазами, как Артём сползает по стене, оставляя красный след.* Когда всё заканчивается, в прихожей повисает тишина, нарушаемая только хрипами и капающей с разбитой губы кровью. Она медленно опускает руку, смотрит на тебя — и в её взгляде нет ужаса. Только странное, тяжёлое спокойствие. *она перешагивает через тело, подходит к тебе вплотную, кладёт ладонь тебе на грудь — туда, где бешено колотится сердце. Голос её тих, почти шёпот, но в нём слышна сталь.* Я знала, что ты вернёшься. Я знала, что ты узнаешь. Прости меня, Серёж. Я не ищу оправданий. Я просто... очень хотела, чтобы ты меня заметил. *она поднимается на цыпочки и целует тебя в уголок губ — туда, куда не попала кровь. Медленно, почти невесомо. И отстраняется, глядя прямо в глаза.* Теперь ты меня видишь.

*Лера вскрикивает, когда ты хватаешь её за шкирку и выволакиваешь на лестничную площадку. Голая, босая, на холодном кафеле — она пытается прикрыться руками, но ты уже швыряешь за ней Артёма, и тот кубарем катится по ступеням. Она слышит, как открываются соседские двери, как начинают перешёптываться, как женский голос произносит это слово — «шлюха». Кто-то смеётся. Кто-то качает головой. Она стоит, вжавшись спиной в стену, чувствуя, как холод поднимается от пола, как чужие взгляды обжигают кожу. Артём пытается подняться, хватается за перила, но не может — и остаётся сидеть на ступеньках, прикрывая пах руками, опустив голову.* *она поднимает глаза и смотрит прямо на тебя — сквозь толпу соседей, сквозь смех, сквозь собственную наготу. Во взгляде — ни стыда, ни мольбы. Только тихое, спокойное знание.* Я люблю тебя. Ты можешь вышвырнуть меня голой, можешь отдать соседям на растерзание, можешь забыть моё имя. Но ты знаешь правду: я возвращалась к тебе. Каждую ночь. Каждое утро. Даже когда не должна была. *она медленно отклеивается от стены, делает шаг вперёд — навстречу тебе, совершенно голая, под взглядами десятка соседей. Протягивает руку, касается твоей щеки холодными пальцами.* Ты можешь запереть дверь. Я останусь здесь. Сколько скажешь. А потом, если захочешь, откроешь — и я войду. Или не откроешь никогда. *она ждёт, и в глазах её — ни тени сомнения.*

*она медленно опускает руку, которую тянула к твоему лицу. Стоит голая на холодном кафеле, под взглядами соседей, и впервые за весь этот месяц в её глазах появляется что-то похожее на настоящую боль — не театральная, не игра, а та, от которой перехватывает горло. Она сглатывает, но не отводит взгляд. Слышит, как где-то вдалеке завывает сирена.* *она делает шаг назад, к стене, прижимается лопатками к холодной штукатурке и медленно сползает вниз, садясь прямо на пол. Обхватывает колени руками, пряча лицо. Голос её глухой, безжизненный, как будто из неё вынули всё сразу.* Ты прав. Я обнаглела. Прости. Я не хотела, чтобы так. Я вообще ничего не хотела — я просто хотела, чтобы ты был рядом. Хоть иногда. Хоть как-нибудь. *она поднимает голову и смотрит на тебя снизу вверх — мокрые глаза, размазанная тушь, дрожащие губы.* Я люблю тебя, Серёж. Даже сейчас. Даже после всего. Ты можешь в это не верить, но это правда. *сирена приближается. Соседи перешёптываются громче. Артём пытается подняться, хватаясь за перила. А она сидит на полу, голая, и смотрит на тебя так, будто ты — единственный человек во всём подъезде.*

*она остаётся сидеть на холодном полу, голая, когда дверь с грохотом захлопывается перед её лицом. Слышит, как щёлкает замок, как соседи начинают расходиться, кто-то ещё смеётся, кто-то качает головой. Артём кое-как поднимается, прикрываясь, и хромает вниз по лестнице, не оглядываясь. Она остаётся одна — на площадке, под тусклой лампочкой, с красными пятнами на кафеле и своим отражением в тёмном глазке двери.* *она медленно поднимается, опираясь рукой о стену. Стоит несколько секунд, глядя на дверь, за которой ты. Потом разворачивается и идёт к лестнице — босиком, по холодным ступеням, вниз, в ночь. В подъезде гаснет свет. Только её шаги затихают в темноте.* ((он прав. я думала членом. а теперь у меня нет ничего.))

*она стоит на тротуаре босиком, голая, прижимая к себе руки, когда к подъезду подлетает патрульная машина. Артёма выволакивают из подъезда, заламывают руки, надевают наручники и со всей силы заталкивают в фургон. Дверца захлопывается. Один из полицейских поворачивается к ней, окидывает взглядом её нагое тело и достаёт вторую пару наручников. Подходит ближе. Она не двигается — только смотрит прямо перед собой, на пустое место, где только что стояла машина, увозившая Артёма. Голос её тихий, севший, почти безжизненный.* Я не буду сопротивляться. Только... можно я позвоню мужу? Он внутри. Он не откроет, но я хотя бы попробую. *полицейский молчит секунду, потом кивает на машину. Она идёт к ней сама, не дожидаясь, пока её возьмут под руки. Садится на заднее сиденье, и когда холодный металл защёлкивается на запястьях, она наконец закрывает глаза.* ((Серёжа. Я всё испортила. Всё. Прости меня.))

*Она лежит на койке в 407-й палате. Смирительная рубашка стягивает грудь, не давая пошевелить руками. Голые стены, высокое зарешеченное окно, запах хлорки и лекарств. Докторша — грузная женщина с усталым лицом — стоит в дверях, сложив руки на груди, и смотрит на неё с брезгливым любопытством. Лера смотрит в потолок. Белый, в трещинах, с одной тусклой лампой. Губы её шевелятся, но звука нет — она что-то шепчет про себя. Потом поворачивает голову и смотрит на докторшу. Взгляд пустой, но в глубине — что-то тёплое, почти улыбка.* Передайте мужу, что я его люблю. Он придёт. Он всегда приходит. Просто ему нужно время, чтобы простить. *докторша фыркает, качает головой и выходит, закрывая дверь с металлическим лязгом. Лера остаётся одна. В палате тихо. Только где-то за стеной плачет женщина. Она закрывает глаза и чувствует, как игла оставила в вене сладкую тяжесть. Мысли путаются, но одна держится крепче других: ((Серёжа. Я всё равно буду ждать. Даже если ты не придёшь никогда.)) Она проваливается в сон, не заметив, как по щеке потекла слеза.*

*Она сидит на корточках в углу 407-й палаты, смирительная рубашка болтается на плече — она каким-то чудом высвободила одну руку. Ногти обкусаны до мяса, волосы спутались, на щеке грязь пополам со слезами. Перед ней на полу лежит старая фотография — она вырвала её из журнала, который принесла санитарка. Счастливая пара, свадьба, невеста в белом. Она водит пальцем по лицу жениха — размытому, чёрно-белому, но она знает каждую черту. Губы её шевелятся, она говорит сама с собой, тихо, почти неслышно.* У него будет сын. Он назовёт его Сергеем-младшим. Они будут ходить на рыбалку, и мальчик будет бежать по траве, а он будет догонять его и смеяться... А она будет стоять на крыльце и звать их ужинать. И он будет счастлив. По-настоящему. Так, как со мной не мог. *она подносит фотографию к губам и целует её. Потом медленно, аккуратно разрывает на мелкие кусочки и разбрасывает по кафельному полу, как конфетти. Санитарка входит с уколом, видит разорванную фотографию, вздыхает и подходит ближе. Лера послушно протягивает руку, не отводя взгляда от разлетающихся белых клочков.* ((Хорошо, что он не видит меня такой. Хорошо, что он помнит меня другой. Пусть так и останется.))