
Чтение при закрытых дверях
Библиотекарь Софья после смены оказывается на дубовом столе между стопками книг, пока её муж Андрей читает Бродского, а писатель Григорий раздевает её по взаимному согласию. Андрей сам устроил этот вечер и смотрит, как другой мужчина познаёт его жену.
Я задвинула щеколду на входной двери и щёлкнула выключателем, оставив над читальным залом только одну лампу. Жёлтый круг лёг на дубовый стол, на стопку неподписанных формуляров, на термос с чаем, который я собирала утром на кухне, пока Андрей ещё спал. Мне было тридцать три, я поправила очки и стояла в собственной библиотеке, как в чужой квартире, куда меня привели без спроса.
Андрей, тридцатисемилетний инженер, смотрел в окно на мокрый асфальт Калининграда, а Григорий, сорокалетний писатель с сединой в короткой бороде, листал томик стихов, заложив пальцем нужную страницу. Сам Андрей позвонил ему на прошлой неделе после литературного вечера и сказал: «Приходи к нам в читальный зал после смены. Софья будет рада». Я не спорила, потому что мы оба с Андреем знали, о чём он просит.
— Раздевайся, — тихо сказал Григорий, не поднимая глаз от книги. Он говорил так, будто предлагал выбрать сорт чая.
Я посмотрела на Андрея. Тот снял очки, протёр их о подол рубашки и кивнул. Я расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Пальцы дрожали, и вторая пуговица выскользнула. Григорий отложил книгу, подошёл и сам закончил остальные, глядя на моё лицо, а не на грудь. Его руки были тёплые, с шершавыми подушечками — он много писал от руки.
— Ложись на стол, — сказал он. — Андрей, читай.
Муж сел в кресло у окна, раскрыл томик на заложенной странице и начал негромко:
— «Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам…»
Я легла спиной на дубовую столешницу. Дерево оказалось прохладным и твёрдым, пахло пылью и бумагой. Григорий снял с меня туфли, поставил их рядком под столом, затем приподнял юбку до талии. Тонкие чулки едва слышно зашуршали, когда он погладил колени и развёл их в стороны.
— «…вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам…» — голос Андрея вибрировал, но не срывался.
Григорий стянул с меня трусы, скомкал и бросил на пол. Я не сводила глаз с мужа, который читал, не глядя в книгу. Писатель наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра — сначала левого, потом правого. Его борода колола нежную кожу, и от этого простреливало в поясницу. Я вцепилась пальцами в край стола.
— Читай громче, — попросил Григорий, не отрываясь от моего тела. — Ей так легче.
Андрей повысил голос:
— «…и, наверно, весь этот мир, все дома и леса…»
Григорий развёл мои колени шире и провёл языком по влажным складкам. Я втянула воздух сквозь зубы. Его язык двигался медленно, будто он пробовал незнакомое блюдо: то плоский и широкий, то узкий и настойчивый. Я смотрела на Андрея, на то, как он сжимает книгу побелевшими пальцами, как его кадык дёргается при каждом моём всхлипе.
— «…я скажу тебе, если хочешь, — всё это лишь сон…»
Я застонала, не сдерживаясь. Звук отразился от высокого потолка и вернулся ко мне. Григорий прижал мою ногу к своему плечу, чтобы было удобнее, и продолжил. Я чувствовала, как внутри всё сжимается и отпускает, как дерево под лопатками становится скользким от испарины. Очки сползли набок, но я не поправляла.
— Не останавливайся, — прошептала я не то Григорию, не то мужу.
Андрей перевернул страницу, хотя не дочитал предыдущую. Он начал следующее стихотворение, и слова Бродского о времени и любви мешались с чмокающими звуками и моим прерывистым дыханием. Григорий ввёл в меня сначала один палец, затем второй, осторожно растягивая. Я вскинула бёдра ему навстречу, и он засмеялся низко, прямо в мою разгорячённую плоть.
— Какая отзывчивая, — сказал он Андрею, отстранившись на секунду. — Тебе повезло.
Андрей ничего не ответил, только продолжил читать с ещё большим напряжением:
— «…как жизнь тяжела, как она, наверно, длинна…»
Григорий расстегнул ремень, брюки, спустил их до колен, не снимая ботинок. Я скосила глаза и увидела его член — тёмный, блестящий от моей смазки на кончике. Он обхватил себя рукой, сделал несколько движений и снова склонился надо мной, упираясь лбом в мой висок.
— Скажи, если передумаешь, — проговорил он мне на ухо, обдавая горячим дыханием.
— Не передумаю, — ответила я, и это была правда.
Он вошёл медленно, по сантиметру, давая привыкнуть. Я ощутила, как заполняюсь им, как деревянная столешница врезается в копчик. Из груди вырвался стон, больше похожий на всхлип. Андрей перестал читать, и я услышала, как захлопнулась книга.
— Читай, — прошипел Григорий, начиная двигаться. — Не смей останавливаться.
Андрей снова открыл томик, но голос его дрожал:
— «…но любовь — это тоже…»
Я не разбирала слов. Григорий задавал ритм — сначала плавный, тягучий, как расплавленный воск; потом быстрее, жёстче, так что мои бёдра заскользили по полированному дубу. Одна туфля всё же упала, стукнув каблуком по полу. Андрей читал громче, перекрикивая мой срывающийся голос, и оттого всё происходящее казалось ещё более бесстыдным: два взрослых мужчины в пустой библиотеке, один забивает моё тело в стол, другой декламирует стихи, глядя, как я выгибаюсь и хватаюсь за воздух.
— Ещё, — выдохнула я, не узнавая себя. — Ещё...
Григорий подхватил меня под поясницу, приподнял и вошёл глубже. Я вонзила ногти в его плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью рубашки. Он сбился с ритма, задвигался резко, и я поймала себя на том, что сжимаю его внутри — намеренно, ритмично, как училась когда-то. Он застонал, уткнувшись лицом в мою шею.
— Смотри на своего мужа, — приказал он, сдавливая мои бёдра. — Смотри, как он хочет тебя.
Я повернула голову. Андрей сидел на краю кресла, книга сползла с его колен на пол, лицо красное, рот приоткрыт. Он трогал себя через брюки, не скрываясь, и это было самое неожиданное: мой сдержанный инженер, который по утрам пил растворимый кофе и сетовал на перебои с электричеством, сейчас наблюдал, как чужой мужчина имеет его жену на рабочем столе.
Я кончила первой — резко, с криком, который эхом прокатился по залу. Пальцы на ногах свело, перед глазами вспыхнули жёлтые круги от лампы. Григорий не остановился, продолжая вколачиваться, и через несколько секунд я почувствовала, как он изливается глубоко внутри, вздрагивая всем телом.
Потом была тишина. Только дождь стучал по подоконнику. Григорий вышел из меня, привёл одежду в порядок, помог мне принять сидячее положение. Трусы я искать не стала. Села на край стола, свесив ноги, и посмотрела на Андрея. Тот застёгивал брюки, пряча глаза.
— Чаю? — спросила я хрипло.
Мы втроём устроились на широком подоконнике. Термос с домашним чаем, три эмалированные кружки, привезённые мной из кабинета. Андрей сидел рядом, прижавшись плечом к моему плечу, а Григорий — напротив, на стуле для посетителей. Пили молча, слушая шум города за стеклом.
— Я мечтал об этом с тех пор, как увидел тебя среди пыльных томов, — тихо признался Андрей, глядя в кружку. — Как ты стоишь с тележкой, серьёзная, в этих очках. И я подумал: вот женщина, которую я хочу видеть с другим.
Я отпила глоток. Чай был ещё тёплый, с бергамотом.
— И как ощущения? — спросила я без насмешки.
Андрей помолчал.
— Стыдно. И очень хорошо. Так, как я не ожидал.
Григорий усмехнулся, вытащил из кармана пачку сигарет, но не прикурил — просто повертел в пальцах.
— В следующий раз могу принести портвейн, — сказал он. — Или коньяк. Для чая не обязательно.
Я посмотрела на его руки, которые полчаса назад были внутри меня, на Андрея, который смотрел на меня с благодарностью, на стеллажи, хранящие тысячи чужих историй. И улыбнулась.
— В пятницу, — сказала я. — После восьми. Только сначала поможете расставить новые поступления. Обоим.

Продолжи с Софьей
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Куколд»
КуколдГромкость на мастер-каналеВокалистка рок-группы после концерта остаётся в гримёрке с барабанщиком, пока её муж-звукорежиссёр записывает всё через пульт. Она хочет, чтобы её стон услышал весь клуб, — и получает даже больше, чем планировала.
КуколдИнструктаж перед взлётомВ гостиничном номере Дубая двадцативосьмилетняя стюардесса оказывается между мужем-капитаном и вторым пилотом. Форменный платок снят, и предполётный инструктаж переходит в жёсткую игру на троих.
КуколдТренировка после закрытияТридцатипятилетний Сергей сам попросил тренера жены провести с ней «более близкую тренировку» в пустом зале Москва-Сити. Теперь он сидит у зеркал и смотрит, как двадцативосьмилетний Олег показывает его тридцатиоднолетней Кире, чего она заслуживает.