
Трусы под штурманским столом
Матвей встречает жену Жанну в Сингапуре и просит друга-дайвера Бориса «понырять» с ней в тесной каюте, наблюдая из-под стола. Задуманное как острое приключение превращается в клоунаду с падением, каской и внезапной проверкой от боцмана.
— Тридцать шесть, а всё как в медовый месяц — прилетела к моряку в порт!
Жанна спрыгнула с пирса на бетон причала и замерла на секунду, встряхнув босоножками. Сарафан взметнулся выше колена, пахнуло её духами — что-то цитрусовое, лёгкое, совершенно не сингапурское, смешанное с горячим воздухом порта. В руках у неё был небольшой чемодан на колёсиках, и она катила его за собой, цокая каблуками по раскалённому бетону.
Я стоял у трапа с дурацкой улыбкой, стискивая в кармане ключ от каюты. Ключ был тёплый, нагретый моей же ладонью. Второй ладонью я вцепился в поручень, будто палуба могла уйти из-под ног.
— Ну покажись, — Жанна остановилась в метре от меня, окинула взглядом мою выцветшую от соли робу и рассмеялась. — Красавец. Механик с обложки. Ты что, похудел?
— Скучал. Без твоих пирожков.
— Ой, ври больше. У тебя тут шведский стол небось.
Она бросила чемодан, шагнула вперёд и обняла меня крепко, по-настоящему. Я зарылся носом в её шею — пахло тем самым парфюмом, самолётом, кондиционером такси. И ещё чем-то, что я узнавал всегда. Домом.
— Ну что, капитан? — прошептала она мне в плечо. — Веди знакомиться со своим другом-ныряльщиком.
Я поднял её чемодан, и мы пошли в портовый бар — низкое помещение с вентиляторами под потолком, пластиковыми столами и запахом жареной рыбы. Борис уже сидел у стойки. Сорок один, загорелый до цвета старого дерева, седые нити в коротком ёжике волос, мускулистые предплечья в царапинах и пятнах от гидрокостюма. От него пахло солью, резиной и немного — виски.
— Борис, это Жанна, — я подтолкнул жену вперёд. — Жанна, это Борис. Лучший дайвер во всём Южно-Китайском море.
— Ну, не наговаривай, — Борис улыбнулся, и его синие глаза на мгновение остановились на Жанне, прошлись по сарафану, по ногам. — Скажу прямо, такой гостьи в этом баре не было с прошлого тайфуна.
Жанна протянула руку. Борис пожал, и я увидел, как её пальцы утонули в его ладони.
— Ныряльщик — это уже интересно, — сказала Жанна и посмотрела на него без тени смущения. — А что вы, ныряльщики, делаете на стоянке? Нечего чинить, вот и приключаетесь?
— Ищем, где глубже, — Борис поднял стакан. — И компанию для погружения.
Они разговорились — о кораллах, о течениях, о том, как у неё уши закладывало на Большом Барьерном. Я слушал вполуха, вертел в кармане ключ. Потом Борис обернулся ко мне:
— Матвей, ты какой-то взвинченный. Ремонт, что ли, неудачный?
Я мотнул головой. Набрал воздуха. Выдохнул.
— Борис, поныряй с ней в каюте. Я попрошу — и ты не откажи.
Барная стойка замолчала. Вентилятор щёлкал, как метроном.
Борис медленно поставил стакан. Поднял бровь — так высоко, что кожа на лбу натянулась. Посмотрел на меня, потом на Жанну.
А она улыбнулась уголком губ.
— Ныряльщик — это уже интересно, — повторила она тихо, уже не мне.
Борис хмыкнул. Покачал головой.
— Ну, у вас и портовая романтика, ребята.
— Я серьёзно, — сказал я.
— Да я понял, что серьёзно. Я ж тебя, Матвей, двадцать лет знаю. Ты когда серьёзен, у тебя глаза как у треснувшей гайки.
Он допил виски, встал.
— Веди в свою торпедную шахту.
Каюта моя — четыре шага в длину, два в ширину. Иллюминатор, койка, штурманский стол, ввинченный в переборку, под ним — жёсткая полка, куда я складывал инструменты и сменку. Сейчас оттуда торчала пара моих тапочек — радужные, с надписью «Капитан очевидность», Жаннин подарок на тридцать восемь.
— Мило, — Жанна потрогала пальцем тапки. — Хотя тесновато.
— Как в торпеде, — согласился Борис, заходя и нагибая голову: над койкой на крючке висела жёлтая строительная каска. — Это что за артефакт?
— Техника безопасности, — пожал я плечами. — Судовые механики вниз не ходят без каски.
— А вверх? — Борис нагнулся и почесал затылок. — Потому что она уже намозолила мне уши, хотя я ещё ничего не начал.
Жанна засмеялась, поправила пучок. Потом повернулась ко мне:
— И куда ты денешься, муж?
Я кивнул на стол. Она посмотрела под столешницу, прищурилась.
— Там же места — кот наплакал.
— Я влезу. Я в доках и не под такое лазил.
Я сгрёб с полки тапочки, сунул их под себя, полез. Деревянная столешница была низкая, я упирался макушкой в шершавый низ, ногами упирался в переборку. Сердце колотилось, как дизель на минимальных оборотах.
— Я тут, — сказал я. — Всё вижу. Всё слышу.
— Смотри не упади в обморок, — Жанна наклонилась, заглянула под стол. Её лицо оказалось в полуметре от моего. — Если что, я знаю, как искусственное дыхание.
— Начинайте.
Борис хмыкнул, стянул футболку через голову. Под ней — загорелый торс в каплях пота, широкие плечи, дорожки мышц, уходящие под пояс шорт. Гидрокостюм он скинул до пояса — резина противно чмокнула, обнажив живот и рёбра. Посмотрел на Жанну:
— Ну что, глядим, как ты, э-э, погружаешься?
— Это кто ещё погружается, — Жанна рассмеялась, но её смех уже был ниже, глубже, с первым грудным надломом.
Она села на край моей койки, завела руки за спину, расстегнула сарафан. Лямки упали с плеч. Борис шагнул ближе, взял её под коленями, развёл ноги, не сводя с неё глаз.
— Матвей, — Жанна хихикнула, откидываясь на мою подушку. — У тебя тут как в торпеде — тесно и всё железное. Даже спиной чувствую какой-то болт.
— Это судовое оборудование, — прошептал я из-под стола.
— Мне каска мешает, — Борис выпрямился и звонко шлёпнул ладонью по полке над головой. — Висит, как проклятие. Я ж о неё и сейчас ударюсь.
— Так сними, — Жанна потянулась и стащила каску с крючка. — Куда её?
— На стол поставь.
Жанна швырнула каску на штурманский стол. Та с грохотом проехалась по картам и карандашам, звякнув совсем как колокол.
— Вот. Теперь ничего не отвлекает.
— Кроме твоего мужа под столом, — Борис хохотнул. — Но он просил.
— Он у меня смелый. Не каждый отважится под стол, когда жена на его койке с дайвером.
Борис наконец устроился между её ног, спустив бретельки ниже талии. Жанна откинулась, и я видел снизу, как её пятки оторвались от палубы и качнулись в воздухе. Кожа на внутренней стороне бёдер блеснула от света иллюминатора. Борис провёл по ней ладонью, медленно, и Жанна выдохнула, как будто воздух из неё вынули тонкой струйкой.
— Ну давай, — сказала она. — Покажи, как ты ныряешь.
Борис наклонился и поцеловал её в шею, потом ниже — ключицы, грудь. Жанна вздохнула, её рука легла ему на затылок, пальцы зарылись в короткие волосы. Потом он выпрямился, приспустил шорты, и Жанна обхватила его ногами за пояс.
Под столом у меня заложило уши от крови. Я видел всё очень близко: её бедро, его крупная ладонь на нём, загорелая, с побелевшими костяшками, и то, как он вошёл — сначала осторожно, потом резче, до упора. Жанна выдохнула сквозь зубы, коротко, как от удара холодной воды.
— Тёплый, — сказала она. — Ты тёплый внутри меня.
— А я думал, морские только снаружи, — Борис с шумом выдохнул. — В каюте твоей, Матвей, хоть и тесно, а женщина тёплая.
Дальше я слышал звуки. Шлепки тел, с каждым разом глуше и чаще. Мокрые, липкие поцелуи туда, где они соединялись. Стон Жанны — низкий, протяжный, с каждым толчком сбивающийся на вдох. Она сжала простыню левой рукой, и я увидел, как побелели костяшки.
— Глубже, Борь, — она приподнялась на локтях. — Как ты ныряешь. До дна.
— Тут глубина небольшая, — он рассмеялся, не сбивая ритма. — Но я постараюсь.
Он толкнулся сильнее, и койка скрипнула, как несмазанная рында. Жанна ахнула, её тапочка слетела на пол, отлетела к самому краю стола. Потом вторая. Я видел её пальцы с блестящим педикюром, сжавшиеся от напряжения.
— Ещё, — прошептала она. — Ещё, Боря...
— Тс-с, а то весь экипаж сбежится.
— Пусть. Пусть знают, что у механика лучшая жена.
Я сидел под столом, упираясь лбом в доску, и не мог оторвать глаз. Её ноги взлетали и взлетали, бёдра подрагивали. Борис наклонился ниже, почти лёг на неё, и его загорелая спина заслонила мне половину света. Койка заскрипела громче — пружина под матрацем взвизгнула на одной ноте.
— Это не секс, а борьба за жилплощадь, — Жанна хохотнула, но хохот тут же перешёл в стон, когда он вошёл резче.
— Я дайвер, — проговорил Борис ей в ухо, — а не акробат.
— А я вообще на койке длиной метр восемьдесят, — она приподняла бёдра, встречая его, — и мне нравится вся эта теснота.
Я видел, как он входил всё глубже, до самого конца, и как Жанна вскрикивала. Не от боли — от удовольствия, которое прошивало её снизу вверх. Её рука отпустила простыню и вцепилась ему в плечо, ногти впились в загорелую кожу. Он рычал что-то сквозь зубы, и с каждым выдохом из него вырывался пар, хотя в каюте было душно.
Потом Жанна зажала себе рот ладонью, и её тело выгнулось дугой. Я видел, как вздулись жилы у неё на шее, как она мелко задрожала, и как Борис остановился на три секунды, давая ей пережить это, а потом в два резких движения закончил сам.
В момент, когда он выходил, Жанна широко раскинула руки. Одна нога соскользнула с его поясницы и задела подвесную полку. На пол что-то свалилось — коробок спичек, кажется, или упаковка с презервативами, я не разобрал.
И в этот момент пружина койки — изношенная, старая, ждавшая этого часа двадцать лет — окончательно лопнула.
Койка с грохотом просела. Борис, ещё не успевший опереться, по инерции рухнул набок. Жанна вскрикнула — на этот раз от неожиданности — и они вдвоём покатились с койки на пол.
Я ударился макушкой, когда полез из-под стола. Столешница отозвалась глухим деревянным «бум», как бочка.
На полу царил хаос: Жанна лежала на спине, Борис нависал над ней на четвереньках, одна нога запуталась в спущенном гидрокостюме. Жанна ойкала, но тут же залилась смехом — тем самым, заразительным, на одной ноте.
— Каска! — Борис растирал висок. — Опять каска!
Он кивнул на жёлтую каску. Та стояла на полу, свалившись со стола при толчке, и мирно лежала рядом с моими тапочками.
— В неё, по-моему, никто не попал, — фыркнул я.
— А по звуку было — в колокол.
Я потирал лоб. На коже уже вспухала шишка. В дверь постучали.
Не просто постучали. Замолотили кулаком, так, что загремели петли.
— Что за слоновьи бега? — рявкнул из-за двери голос боцмана. — Открывайте, проверка кают!
Мы замерли. Жанна посмотрела на меня. Борис посмотрел на Жанну. Я — на дверь.
— Матвей, это твоя вахта, — прошептал Борис.
— Всё в порядке, товарищ боцман! — заорал я, потирая лоб. — Трусы ищем!
За дверью стало тихо.
— Какие, вашу в штурманскую вахту, трусы?! — проревел боцман.
— Мои! — ответил я. — Под штурманским столом, между прочим, — прошептала Жанна, прикрывая рот ладонью.
— А голоса-то чьи? Не один ты там, механик!
— Жена прилетела! — я старался говорить бодро. — Из Владивостока!
— И что, вы там втроём трусы ищете?
Боцман помолчал. Потом добавил:
— Открывай. Посмотрю, чего вы тут разгромили.
Мы переглянулись. Жанна, не вставая, дотянулась до сарафана и прикрыла грудь. Борис натянул шорты, не попадая ногой в штанину. Я открыл дверь на полторы ладони.
Боцман — здоровый, на полкорпуса шире меня — заглянул. Увидел Жанну на полу, Бориса в шортах, меня с багровым лбом.
— Ясно, — сказал он устало. — Портовые радости. Продолжайте.
Он дверь прикрыл. Но через секунду снова открыл.
— Только койку почини. Слышал, как она скрипела. Стоянка не вечная.
Дверь захлопнулась.
Мы втроём сидели на полу среди разбросанной одежды. Жанна — в сбитом сарафане, с блестящими от смеха глазами. Борис — с царапиной на предплечье. Я — с шишкой на лбу.
Жанна оглядела нас, откинула волосы с лица и сказала:
— Лучший секс — это тот, после которого все ищут трусы под штурманским столом.
Мы с Борисом переглянулись.
И заржали так, что у меня снова завибрировало под ногами.
— А они вообще существуют? — выдавил сквозь смех Борис. — Эти трусы.
— Если найдутся, — Жанна встала и потянулась, как после долгого сна, — это будет мой трофей. Повешу над койкой. Рядом с каской.

Продолжи с Жанной
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Куколд»
КуколдГромкость на мастер-каналеВокалистка рок-группы после концерта остаётся в гримёрке с барабанщиком, пока её муж-звукорежиссёр записывает всё через пульт. Она хочет, чтобы её стон услышал весь клуб, — и получает даже больше, чем планировала.
КуколдИнструктаж перед взлётомВ гостиничном номере Дубая двадцативосьмилетняя стюардесса оказывается между мужем-капитаном и вторым пилотом. Форменный платок снят, и предполётный инструктаж переходит в жёсткую игру на троих.
КуколдТренировка после закрытияТридцатипятилетний Сергей сам попросил тренера жены провести с ней «более близкую тренировку» в пустом зале Москва-Сити. Теперь он сидит у зеркал и смотрит, как двадцативосьмилетний Олег показывает его тридцатиоднолетней Кире, чего она заслуживает.