
Пыль и синька
Архитектор Дарья и прораб Полина остаются вдвоём в раскалённом вагончике на стройке в Барселоне. Спор о несущей стене оборачивается тем, что обе давно хотели сделать друг с другом.
Полина швырнула рулон с планом третьего этажа на стол так, что со столешницы взлетело облако гипсовой пыли, и упёрлась ладонями в чертёж. Ей было сорок четыре, из них последние пятнадцать она провела на стройках от Малаги до Барселоны, и у неё были руки человека, который привык объяснять, где будет несущая стена, а где — не будет.
— Здесь ошибка, Даш. Вот здесь, видишь? Эта балка ляжет на перегородку из гипсокартона, и через год у твоих жильцов потолок поедет вниз.
Дарья стояла у окна вагончика, скрестив руки. Тридцатишестилетняя, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, в белой льняной рубашке, которая уже успела пропитаться запахом бетона и разогретой пластмассы. За стеклом плавился августовский воздух Барселоны, дрожал над кранами и штабелями арматуры, и где-то далеко внизу рабочие перекрикивались по-каталански сквозь треск перфоратора.
— Это не ошибка, — сказала Дарья. Она подошла к столу и развернула чертёж к себе. — Это двойная перегородка, там внутри усиленный профиль. Вот, смотри, на разрезе.
Полина наклонилась ниже. От неё пахло солнцем, сухим цементом и лимонным дезодорантом, который не выдерживал и полудня. Её светлые, коротко стриженные волосы были покрыты белесой пылью, как у всех, кто с утра проверял опалубку.
— Усиленный профиль, но не под такую балку. Тут нужен двутавр или хотя бы швеллер. И не спорь со мной.
— Я не спорю. Я проектировала это здание. И знаю, что эта стена выдержит.
— А я видела, как такие стены складываются внутрь, как картонная коробка, когда на них кладут бетон. И потом хоронить людей не хочу. И тебя выгораживать не хочу.
Дарья шагнула ближе. Стол был завален рулонами синьки, мятыми стаканчиками из-под кофе, пачкой испанских сигарет — Полина курила, хотя в вагончике висела табличка «No fumar». На плане масштабом один к пятидесяти чернила расплылись от пота и воды из-под кондиционера, который сдыхал уже вторую неделю.
— Хочешь, покажу расчёты? — спросила Дарья тише.
— Хочу. Но потом. Сначала скажи, почему ты каждый раз встаёшь от меня с другой стороны стола. Я что, грязная?
Полина усмехнулась и встряхнула руку перед собой, показывая ладонь с белыми потёками. Дарья посмотрела на эту руку. Запястье широкое, сильное, с выступившими жилами. Кольцо на большом пальце — простое серебряное.
— Я не встаю.
— Встаёшь. Я замечаю.
В вагончике стало очень тихо. Перфоратор за окном замолчал, будто подслушивал. Полина выпрямилась и обошла стол — медленно, не отводя взгляда. Пахло горячей пылью, нагретой за день крышей, от вагончика несло железом, как от разогретой сковороды.
— И что теперь? — спросила Дарья.
Кондиционер щёлкнул и затих окончательно. Полина сделала ещё шаг.
— Теперь я тебе покажу, что стена выдержит.
Она положила ладонь Дарье на талию поверх рубашки, и та не отстранилась. Полина прижала её к краю стола — не грубо, но с той неумолимостью, с какой двигала леса и подгоняла арматуру. Дарья почувствовала, как сзади в бедро упирается рулон бумаги, а перед собой — жар чужого тела, плотный, как зной, что висел над площадкой.
— Ты всегда такая упрямая? — спросила Полина.
— Только в вопросах несущих конструкций.
Полина засмеялась — коротко, одними уголками губ. Она провела большим пальцем по нижней губе Дарьи, стирая несуществующую пылинку. Дарья смотрела ей в глаза: светлые, выгоревшие на солнце, с морщинками в уголках, как тонкие трещины на старой штукатурке.
— Тебе от меня что-то нужно, архитектор?
— Вероятно.
— Тогда перестань дрожать.
— Это от жары.
Полина наклонилась и поцеловала её. Поцелуй начался неспешно, точно между ними было время, которое никуда не торопится. Губы у Полины были сухие, чуть солёные от пыли и пота. Дарья ответила не сразу, а когда ответила, вышло так, что её ладонь легла на затылок Полины — на короткие волосы, горячие от солнца. Полина прижала её крепче, вжалась бёдрами, и бумажный рулон под Дарьей сдвинулся, покатился и шумно упал на пол.
Полина отстранилась на пару сантиметров.
— Слышишь? Даже чертежи падают от твоего напора.
— Не начинай опять.
— Ты первая начала. Ещё там, когда приехала со своими расчётами.
Дарья облизнула нижнюю губу, чувствуя на ней чужой вкус — табачный, с оттенком кофе. Полина снова поцеловала её, на этот раз глубже, проникая языком, и одной рукой расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке Дарьи, затем вторую. Воздух в вагончике был как густой сироп, но Дарья ощутила, как по груди пробежала прохлада от подсыхающего пота.
— Подожди, — прошептала она, когда Полина коснулась губами её шеи.
— Не хочу ждать. Я с марта хочу тебя, с того раза, когда ты сняла каску и у тебя волосы рассыпались. Думаешь, я не видела?
Дарья выдохнула. Она этого не знала. Или знала, но не позволяла себе думать.
— Полина…
— Что, Полина? Скажи «стоп», и я отойду. Но если не скажешь — останешься на этом столе.
Дарья притянула её за ворот футболки и поцеловала сама. В этом поцелуе не было спора — только решение, созревшее быстро, как гроза в жаркий полдень.
Они раздевались сбивчиво, мешая друг другу, без красивой неторопливости. Полина стянула с Дарьи рубашку, расстегнула её брюки, гладила бёдра, забираясь ладонями под ткань. Дарья задыхалась от горячего воздуха и от того, с какой настойчивостью Полина касалась её — так, как осматривают опалубку: внимательно, ничего не пропуская. Она опрокинула Дарью на стол, и сверху на них посыпалось несколько листов со старой распечаткой.
— Только не порви мне генплан, — прошептала Дарья.
— Я буду нежнее, чем ты со своим профилем.
Полина склонилась над ней, и теперь её ладонь легла между ног Дарьи — не сжимая, просто определяя, насколько та готова. Дарья втянула воздух и выгнулась в пояснице.
— Уже… — начала она, но Полина перебила:
— Я вижу.
Она стянула с неё последнее и провела пальцами по влажной, набухшей плоти. Дарья вцепилась в край стола. Полина двигалась неторопливо, то кружа по клитору, то опускаясь ниже, ко входу, и обратно. Тело Дарьи отзывалось немедленно — ноги разошлись шире, бёдра подались вперёд, ловя каждое прикосновение. Полина смотрела на неё сверху, раскрасневшаяся, с блестящими от пота ключицами.
— Ты красивая, когда перестаёшь спорить.
— Я не перестала. Я просто…
— Замолчи.
Полина вошла в неё сначала одним пальцем, потом двумя, и Дарья застонала — коротко, прикусив губу ровно на секунду. Полина наклонилась и провела языком по её соску, не убирая ритма руки. В вагончике слышно было только их дыхание и тихий, влажный звук их тел.
— Быстрее, — попросила Дарья.
— Нет. Я хочу, чтобы ты запомнила.
Полина продолжала медленно и глубоко, точно подбирая угол, запоминая, от чего Дарья сжимается вокруг её пальцев сильнее. Вторая рука легла на лоб, отводя назад выбившуюся тёмную прядь.
— Смотри на меня, — сказала Полина.
Дарья открыла глаза. Полина усмехнулась, наклонилась и поцеловала её — сначала в губы, потом в шею, в ложбинку между грудей, в солнечное сплетение, спускаясь ниже и ниже. Дарья поняла, что сейчас произойдёт, и её тело само поднялось навстречу.
Полина прижалась ртом к её клитору. Она действовала умело и нежно, не отпуская пальцев, и очень скоро Дарья перестала сдерживаться. Стоны становились громче, стол под ней скрипел, бумажные листы скользили по ногам. Оргазм пришёл резкий, горячий, выгибающий спину, и Дарья сжала коленями голову Полины.
Потом, тяжело дыша, она лежала на столе, вся в блестящей испарине, а Полина стояла рядом и вытирала рот тыльной стороной ладони.
— Чертёж цел? — спросила она.
Дарья подняла голову и оглядела разбросанные листы.
— Да. Кроме разреза по оси Б.
— Значит, переделаешь.
Она улыбнулась, и Дарья улыбнулась в ответ. За окном снова заработал перфоратор, и жизнь на стройке возвращалась — горячая, пыльная, шумная.
Дарья села, свесила ноги со стола и посмотрела на Полину. Та стояла перед ней всё ещё в расстёгнутых джинсах, в пыли и синяке от случайного удара о ригель. Дарье захотелось коснуться её — по-другому, не просто в ответ.
— Теперь моя очередь, — сказала она.
Полина подняла бровь.
— Ты уверена, что выдержишь?
— Я же архитектор. И мои конструкции всегда держат.
Она соскользнула со стола, опустилась на колени прямо на разбросанные чертежи и потянула к себе Полину.

Продолжи с Полиной
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «Лесби»
ЛесбиЖасмин после закрытияПрофессор литературоведения Элис задерживается в кофейне до закрытия, и юная бариста Татьяна приглашает её на чай в квартиру над заведением. Ночной разговор о Набокове переходит в нечто большее, чем просто дегустация жасмина.
ЛесбиХолодная камера, горячие губыВ ледяном цветочном холодильнике организатор свадеб ссорится с капризной пятидесятилетней флористкой из-за пионов — и внезапно получает поцелуй, который меняет всё. Их вражда оборачивается запретным влечением на глазах у чужой свадьбы.
ЛесбиЗакрытая экспозицияВладелица галереи застаёт после закрытия язвительного арт-критика, который месяц поливал грязью её выставки. Словесная дуэль у инсталляции оборачивается жёстким поцелуем, а затем и ночью в подсобке, где критик внезапно показывает зубы.