
Стук колёс и чужие губы
Ночная смена в ростовском депо оборачивается для диспетчера Иры жаркой встречей в пустом вагоне-купе. Машинист Костя и осмотрщица Вера предлагают ей то, от чего она не может отказаться.
Я стояла у окна диспетчерской и смотрела, как Костя спрыгивает с подножки тепловоза. Ему было тридцать один, а двигался он так, будто всё ещё слышит внутри себя тот самый первый гудок, от которого у него когда-то перехватило дыхание. Промасленная куртка, фонарь в руке, улыбка через стекло — открытая, без тени сомнения. Я не сразу заметила, что улыбаюсь в ответ.
— Ир, ну чего ты застыла? — Вера возникла за спиной, пахнущая мазутом и мятной жвачкой. — Смена только началась, а у тебя вид, будто ты сутки не спала.
Ей было сорок шесть, но говорила она так, словно знала обо мне больше, чем я сама. Двенадцать лет на осмотре вагонов, двое взрослых сыновей. Она положила ладонь мне на плечо и тихо спросила:
— Костя опять глазками стреляет?
— Пусть стреляет.
— А если не только глазками?
Я повернулась. Вера смотрела серьёзно, без улыбки.
— Ты о чём?
— О том, что в третьем тупике стоит плацкарт, который ночью никто не тронет. И Костя уже полчаса возле него трётся. Говорит, там в последнем купе окно не задвигается, а ему, бедному, нужен диспетчерский глаз.
Я фыркнула, но сердце стукнуло быстрее.
— Какой глаз? Он же машинист, а не слесарь.
— Вот именно.
Вера обошла меня и встала у окна, глядя туда, где в темноте угадывался Костин силуэт. Потом произнесла так, будто приказ по громкой связи:
— Идём. Я прикрою.
Я могла отказаться. Могла рассмеяться, вернуться к пульту, сделать вид, что это всё — шутка. Но вместо этого я проверила, что рация висит на поясе, и шагнула к двери.
Костя ждал нас у дальнего торца вагона. Глаза блеснули в свете деповских фонарей.
— Ну наконец-то, — сказал он и взял меня за руку. Ладонь у него была горячая, чуть шершавая, и он не отпускал, пока мы поднимались по ступенькам в тёмное нутро вагона.
Купе было тесным, пахло дерматином, пылью и чем-то ещё — может, чужим дальним путешествием. Вера задвинула дверь и щёлкнула тумблером: маленький ночник над столиком загорелся тусклым оранжевым.
— Значит так, — я села на нижнюю полку и подняла на них взгляд. — Я согласна.
Костя коротко выдохнул — не то смех, не то облегчение. Вера прислонилась к двери и скрестила руки на груди, но в её позе не было вызова. Она ждала.
— Но у меня условие, — продолжила я. — Ни слова о работе. Ни про графики, ни про диспетчерскую, ни про то, что мы коллеги. Хочу только жар и стук колёс за окном.
— А колёса стучат, — сказал Костя. — Я слышу.
Он шагнул ко мне первым. Опустился на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне, и поцеловал меня. В этом поцелуе была дерзость, та самая, от которой у меня внутри всё сжалось. Целовал так, будто у нас впереди целая ночь, но ждать не собирался ни минуты. Его пальцы уже расстёгивали верхние пуговицы моей рубашки.
Потом Вера оторвала его — мягко, но настойчиво, просто взяла за плечо и потянула назад.
— Дай ей вздохнуть.
Костя отстранился, и я действительно вздохнула — жадно, громко.
Вера села рядом. От неё пахло железом, кожей перчаток и той мятой, которую она жевала. Провела ладонью по моей щеке, спустилась к подбородку, заставила поднять лицо.
— Ты красивая, Ир, — сказала она. — Особенно когда перестаёшь быть диспетчером.
И поцеловала меня совсем не так, как Костя. Медленно, точно, с расстановкой. Её губы были мягче, но движения — увереннее. Она знала, куда наклонить голову, когда приоткрыть рот, когда нажать языком. Я почувствовала, как мои плечи опускаются — будто с них сняли невидимый груз.
Костя не остался в стороне. Опустился сзади, стянул резинку с моего пучка, и волосы рассыпались по спине. Он начал целовать шею, спускаясь к плечам, пока Вера держала моё лицо в своих ладонях и не отпускала мой рот.
Я не знала, чьи руки сейчас где, и от этого закружилась голова. Четыре ладони. Двое губ. Разный темп, разный напор. Я тонула между ними, и мне это нравилось.
— Ляг, — шепнула Вера мне в губы.
Я подчинилась. Костя помог мне лечь, придерживая затылок, и сразу же потянул рубашку вверх. Вера расстегнула молнию на моих брюках, и они соскользнули на пол, шурша тканью по железному полу.
Я осталась в простом белье — бежевом, без кружев, — но под их взглядами чувствовала себя так, будто на мне дорогой шёлк. Костя смотрел на меня так, что я невольно сжала бёдра.
— Не сжимайся, — попросил он. — Дай нам.
Вера расстегнула мою блузку и провела ладонью по животу, не торопясь. Костя снял куртку, бросил её на верхнюю полку и склонился надо мной. Поцеловал ключицу, спустился ниже, стянул чашечку лифчика и взял губами сосок. Я выгнулась от острого, почти болезненного удовольствия.
Вера тем временем сняла мои трусы, и её пальцы оказались у меня между ног. Она провела по складкам, тихо выдохнула:
— Ты вся уже течёшь.
Я не ответила, потому что Костя сменил сторону и теперь целовал вторую грудь, посасывая и слегка покусывая. Вера поглаживала меня снаружи, не проникая внутрь, дразня, заставляя бёдра дрожать.
— Ну что, — сказала Вера, — покажи ей, на что ты способен.
Костя не заставил просить. Снял с меня остатки белья, развёл мои ноги и нырнул вниз. Его язык был горячим и нетерпеливым. Он лизал меня широко, вжимаясь лицом между бёдер, и я вцепилась пальцами в его волосы.
Вера легла рядом, обхватила мою грудь ладонью, другой рукой удерживая моё лицо, чтобы я смотрела в её глаза.
— Хорошо? — спросила она.
— Да... да...
— Скажи нам.
— Хорошо. Очень.
Костя ускорился. Его язык то входил в меня, то обводил клитор, и я почувствовала, как низ живота стягивает узлом. Я стонала уже в полный голос, не заботясь, что нас могут услышать. Здесь были только ночь, вагон и мы.
Вера поцеловала меня снова, и в этот момент я кончила. Меня будто смыло волной — я закричала, прижимая голову Кости к себе, и задрожала всем телом.
Не успела я отдышаться, как Вера потянула Костю вверх.
— Теперь моя очередь, — сказала она.
Легла на противоположную полку и жестом подозвала меня. Я встала на колени, облизала губы. Вера сняла жилетку, расстегнула рубашку, открывая грудь в спортивном топе. Она была не такая молодая, как я, но в её теле чувствовалась сила — крепкие плечи, упругая кожа, небольшая грудь с коричневыми сосками.
— Иди сюда, — позвала она.
Я легла на неё. Мы целовались, пока Костя стоял рядом, расстёгивая ремень. Я слышала, как упали его брюки, как он провёл ладонью по своему члену. Вера смотрела на него через моё плечо и улыбалась.
— Она готова, — сказала Вера. — Возьми её.
Костя встал сзади. Я почувствовала горячую головку у входа, и он вошёл сразу до конца. Я вскрикнула, уткнувшись лицом в шею Веры. Она гладила меня по спине, шептала что-то неразборчивое, пока Костя задавал ритм.
Стук колёс становился громче. Или это кровь шумела в ушах. Костя двигался резко, сильно, как и целовал — с той же жадностью. Его пальцы впивались в мои бёдра, и каждый толчок выбивал из меня стон.
Вера спустила руку и начала трогать себя, глядя на нас. Её дыхание стало громче, зрачки расширились. Я хотела поцеловать её грудь, и она поняла без слов — стянула топ, подставила сосок. Я взяла его в рот, посасывая, и Вера запрокинула голову.
— Жёстче, Костя, — выдохнула она. — Она может.
Костя схватил меня за талию и задвигался так, что я потеряла равновесие, опершись на Веру. Он стонал сквозь зубы, вколачиваясь в меня, и от этих звуков у меня внутри всё сжималось.
Вера кончила первой. Я почувствовала, как напряглись её мышцы, как она выгнулась дугой, вцепившись в моё плечо. Короткий хриплый вскрик.
А потом Костя схватил меня за волосы, потянул назад и сделал ещё несколько жёстких толчков, прежде чем выйти и излиться мне на спину. Горячая влага растеклась по пояснице, и я, обессиленная, упала на Веру.
Мы лежали втроём, тяжело дыша. Вера гладила мои спутанные волосы. Костя вытирал меня своей курткой и виновато улыбался.
— Это было... — начал он.
— Не надо, — перебила я. — Никаких разговоров о работе.
— А это не о работе, — ответил он. — Это о тебе.
Я засмеялась, спрятав лицо в плече Веры. За окном действительно стучали колёса — где-то вдалеке проходил грузовой состав.
Когда на горизонте забрезжил рассвет, я вышла из вагона с распущенными волосами и улыбкой, которую не могла стереть. Вера придержала дверь и, наклонившись к моему уху, шепнула:
— Смену твою я подменила. Иди домой и поспи.
Я обернулась. Костя стоял у тепловоза, глядя на меня. Он ничего не сказал.
Но улыбнулся.

Продолжи с Ириной
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «МЖМ и ЖМЖ»
МЖМ и ЖМЖКадр между нимиВ екатеринбургской студии фотограф Пётр снимает бурлеск-дуэт, но модели Ася и Лариса решают, что главный кадр вечера — он сам, без вспышки и без одежды.
МЖМ и ЖМЖНочная схема лофтаПосле закрытия вечеринки диджей Максим остаётся в пустом лофте с двумя гостьями, которые затеяли спор, кто дольше продержит его взгляд. Игра переходит в чилл-аут, где трое целуются под неоном, а утром в чате появляется фото следов помады.
МЖМ и ЖМЖДождь смотрит тожеАртём привёл в лондонскую съёмную квартиру начальницу Дарью и её любовницу Киру, чтобы сыграть в закрытую игру: он только смотрит, пока ему не разрешат прикоснуться. К утру правила растворяются, и трое понимают, что эта ночь — не разовая уступка.