Двое на капитанской койке

Двое на капитанской койке

Двадцатишестилетний механик Гриша застаёт судового повара Марину в каюте капитана Бориса во время шторма. Качка, ром и её уверенные команды превращают неловкость в ночь, о которой не говорят за общим столом.

📖 9 мин чтения#мжм#группа#зрелая#незнакомка
9 мин чтенияШрифт можно увеличить

Бутылка рома стукнула о косяк, когда судно особенно сильно накренилось на левый борт. Я удержался одной рукой за ручку двери, второй прижал бутылку к груди и сунул голову в капитанскую каюту.

— Борис Степанович, я это... волну отстояли, может, согреемся?

Договорить не вышло. На узкой койке, поджав ноги в тёмных леггинсах, сидела Марина. Судовой повар, тридцати шести лет, с вечно обожжёнными у плиты предплечьями и смешливыми морщинками у глаз. Она держала кружку с чаем, который явно давно остыл. Борис, сорокачетырёхлетний капитан, застыл у стола с наполовину застёгнутой рубашкой, будто его застали за чем-то неприличнее, чем просто разговор.

— Гриша, — сказала Марина, и в голосе у неё не было ни капли смущения. — Ты дверь закрой. Дует.

Я закрыл.

Каюта была тесной: койка, стол, два встроенных шкафа, переговорное устройство, беззвучно мигающее красной лампой. Пахло табаком, лимонным мылом и ещё чем-то тёплым — может, самой Мариной. Я, двадцатисемилетний второй помощник, стоял с бутылкой, как дурак, и чувствовал, что краснею.

— Прости, что влез, — выдавил я. — Думал, Борис Степанович один.

— А ты проверял, — хмыкнула Марина. — Ну раз пришёл, садись. Ром-то хороший?

— «Кракен». Специально до шторма берёг.

Борис отмер. Провёл ладонью по седеющим вискам, одёрнул рубашку и сел на край койки — так, чтобы между ним и Мариной осталось расстояние.

— Не «Степанович» хотя бы, — буркнул он. — Сто раз просил. Борис.

Я разлил ром по двум найденным стаканам и одной кружке, из которой Марина уже выплеснула чай в раковину. Качнуло снова. Я пошатнулся, плеснув тёмную жидкость через край, и Марина рассмеялась.

— Вы оба сейчас ещё и покраснеете, — сказала она. — Шторм, ром, тесная каюта. Всё как по сценарию. Только сценария у нас нет.

— А ты бы хотела? — спросил я и сам удивился, как ровно это прозвучало.

Она посмотрела на меня внимательно, потом на Бориса. Сделала глоток, поморщилась от крепости и поставила кружку на стол.

— Я бы хотела, чтобы вы перестали спорить о вахтах хотя бы на одну ночь. А вы, я смотрю, и в свободное время всё никак не поделите. Кто сядет ближе, кто первый угостит, кто красивее извинится.

Борис снял часы, положил их на стол циферблатом вниз. Это был его жест перед трудным решением — я видел такое на мостике.

— Никто с тобой не спорит, Марина.

— Вот и не спорьте.

Качка стала глубже, размереннее. Судно уже не металось, а будто дышало: вдох — подъём, выдох — провал. Я сидел на корточках у стола, потому что табурет был один и его занимала Марина. Борис сидел на койке, подавшись вперёд, локти на коленях. Ром понемногу расходился по жилам.

— У меня к тебе предложение, Гриша, — сказала Марина.

— Какое?

— Руку мне подай.

Я протянул ладонь. Она взяла её снизу, развернула пальцами вверх, провела ногтем по линии жизни. Кожа у неё была сухая, тёплая, а ноготь — короткий, без лака. От этого простого движения у меня напрягся низ живота.

— Для баланса, — пояснила она. — Борис, а ты не смотри с таким лицом. Иди сюда.

Капитан встал. Сделал шаг — и Марина взяла его за запястье. Теперь мы оба стояли перед ней, как два матроса на построении, и она держала нас за руки. В тесном помещении стало жарко.

— Хочу, чтобы вы оба поняли одну вещь, — сказала она, переводя взгляд с одного на другого. — Сегодня я — капитан. И раз вы оба такие сговорчивые, то будете делать то, что я скажу.

— А если я откажусь? — спросил Борис, но голос у него был глухой, без вызова.

— Тогда останетесь вдвоём допивать этот ром и мечтать о том, что упустили.

Никто не отказался.

Марина поднялась с табурета — резко, ловко, как привыкший к качке человек. Она была ниже нас обоих, но в эту минуту словно заняла всё пространство каюты. Подошла ко мне первой. От неё пахло лимоном и корабельным чаем. Она положила ладони мне на грудь поверх футболки и провела вниз, к ремню, не спуская с меня глаз.

— Ты краснел, когда вошёл. Это мило, Гриша. И не думай, что я не заметила, как ты на меня смотришь на камбузе.

— Я не...

— Смотришь. Это нормально. Раздевайся.

Я стянул футболку через голову. В каюте было не холодно, но кожа всё равно пошла мурашками. Марина обернулась к Борису.

— А ты, Боря, старший по званию, но сегодня ты будешь слушаться младшего. И меня. Сними рубашку.

Он подчинился. Медленно, с тяжёлым вздохом, но подчинился. Я видел его торс — крепкий для сорока четырёх лет, с выцветшей на море наколкой на плече, с седыми волосами на груди. Мы никогда не оказывались в такой близости. Стало неловко, и от этой неловкости — ещё острее.

Марина шагнула к койке, откинула скомканное одеяло, села, потянула нас за собой. Мы оказались по обе стороны от неё. Марина взяла мою ладонь и положила себе на бедро. Потом взяла ладонь Бориса и положила на второе бедро. Сама откинулась на подушку.

— Начните с меня, — велела она. — Оба. Только не спешите, а то качка укачает не в ту сторону.

Я наклонился к ней первым. Поцеловал шею, чуть солоноватую на вкус, и Марина выдохнула мне в висок. Борис целовал её плечо, стягивая лямку тельняшки. Я нащупал край её леггинсов, потянул вниз, и Марина приподняла бёдра, помогая. Она лежала под нами, полуодетая, с приспущенной тельняшкой и голыми ногами, и улыбалась.

— Вам идёт работать в паре, — сказала она. — Не то что на вахтах.

Мы с Борисом встретились взглядами поверх её тела. В его глазах было что-то новое — не недовольство, не соперничество, а спокойное, усталое желание. Я кивнул ему едва заметно, и он понял. Мы двигались одновременно: он — к её груди, я — ниже, к животу и дальше.

Марина застонала, когда мои пальцы нащупали нужный ритм. Не пошло, а ровно — с нажимом, под который она подавалась бёдрами. Борис стянул тельняшку через голову, и она осталась только в коротких трусиках, которые я снял в следующую минуту. В каюте пахло уже не лимоном, а горячей кожей, ромом и близким морем.

— Теперь вы, — сказала Марина, приподнявшись на локтях. — Оба. Снимайте всё. Я хочу видеть, с чем имею дело.

Мы разделись. Было странно стоять голым рядом с капитаном, но эта странность уже не пугала. Каюта качалась, и в этом ритме было что-то гипнотическое. Марина села на койке, переводила взгляд с одного на другого, и губы у неё были слегка раскрыты.

— Гриша, ложись на спину, — распорядилась она.

Я лёг. Марина перекинула ногу через моё бедро, оседлала, но пока не опустилась — замерла, опираясь ладонями о мою грудь.

— Борис, подойди сзади. Не стой в дверях, ты всё равно не выйдешь.

Она опустилась на меня одним движением, и я зажмурился. Внутри неё было тесно и жарко. Марина задышала ртом, откинув голову, и Борис, стоявший позади, положил ей руку на плечо. Она потянулась к нему, погладила его напряжённую плоть, и он тихо застонал.

— Сначала мне, — велела она. — Ты подождёшь.

Качка задавала темп: мы уже не могли двигаться вразнобой. Марина скакала на мне, и её волосы выбились из пучка, и цепочка с якорем раскачивалась перед моими глазами. Я держал её за бёдра, поднимаясь навстречу. Борис стоял у койки, гладил её плечи, целовал изгиб шеи, и я слышал его сбитое дыхание у самого уха.

— Борис, — выдохнула Марина. — Когда скажу, войдёшь сзади. Понял?

— Да.

— Не «да, Марина»?

— Да, Марина.

Она рассмеялась сдавленно, не сбивая ритма, и от этого смеха всё внутри меня сжалось сильнее. Я чувствовал, как она влажнеет, как её бёдра уже не контролируют темп, а просто следуют за волной, поднимающейся изнутри.

— Сейчас, — сказала она. — Давай.

Борис шагнул ближе. Я почувствовал, как матрас прогнулся под его коленом, как изменилось дыхание Марины — стало глубже, с лёгким всхлипом. Она прижалась лбом к моему лбу и замерла, раскрыв рот. Её тело напряглось в ожидании.

Он вошёл медленно, сдержанно, и Марина заскулила. Низко, прерывисто. Теперь трое двигались как один механизм — судно, каюта, кровать, наши тела. Я приподнялся на локтях, чтобы видеть её лицо, и она смотрела на меня расширенными зрачками.

— Хорошо, — произнесла она одними губами. — Как же хорошо.

Мы задавали ритм втроём. Судно валилось с борта на борт, и нам приходилось держаться друг за друга. Марина сжимала мои плечи, Борис держал её за талию. Я уже не понимал, где заканчивается качка и начинается наше движение. Каюта наполнилась звуками: скрип переборок, мокрые шлепки, сдавленные стоны, рваное дыхание троих.

— Гриша, я... сейчас, — выдохнула Марина.

Я ускорился, входя глубже, и она вскрикнула, содрогаясь всем телом. Её бёдра сжали меня, пальцы вцепились в мои предплечья. Я кончил следом, уже не сдерживаясь, и в глазах потемнело. Последним — Борис: с глухим стоном ей в затылок, сжимая её бёдра так, что остались белые следы, он излился следом за мной.

Мы лежали втроём на узкой койке, и это было невозможно и правильно одновременно. Марина устроилась между нами, положила голову Борису на плечо, а руку — мне на грудь. За переборкой гудел шторм. Я смотрел в низкий потолок каюты и слушал, как дыхание троих становится ровнее.

— Ну вот, — сказала Марина полушёпотом. — А вы боялись.

Борис тихо усмехнулся.

— Никто не боялся.

— Ты боялся, что Гриша подумает что-то не то.

— А что я должен подумать? — спросил я, повернув голову.

— Что мы с капитаном до твоего прихода уже всё обсудили, — ответила Марина. — И решили, что если ты войдёшь в эту дверь с ромом, то останешься. А если нет — значит, не судьба.

Я хмыкнул.

— Меня спланировали?

— Тебя подождали, — поправила она. — Немного. Хорошо, что ты не подвёл.

Утром шторм стих. Я вышел из каюты Бориса в шестом часу, когда по коридору ещё никто не ходил. В порту Чеджу, уже на берегу, капитан отозвал меня в сторону и сунул конверт.

— Премия, — коротко сказал он. — За слаженную работу.

Я взял конверт, не считая. Посмотрел ему в глаза. В них не было неловкости — только спокойствие человека, который умеет принимать решения.

— Спасибо, Борис.

— Не за что.

Сзади послышался стук кастрюли о дверной косяк. Я обернулся. Марина стояла в проёме камбуза, вытирая руки о фартук. Она легко подмигнула мне и скрылась внутри. Я улыбнулся и пошёл к трапу.

Марина

Продолжи с Мариной

Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.

💬 Спросите у Марины, что было бы, не приди я с ромом.💬 Узнайте, о чём она успела договориться с Борисом до шторма.💬 Спросите, как она делит нас потом — по вахтам или по настроению.Открыть чат с Мариной

Ещё в «МЖМ и ЖМЖ»

Кадр между нимиМЖМ и ЖМЖКадр между нимиВ екатеринбургской студии фотограф Пётр снимает бурлеск-дуэт, но модели Ася и Лариса решают, что главный кадр вечера — он сам, без вспышки и без одежды.#жмж#группа#бдсм#незнакомка📖 6 мин💬 продолжить с ЛарисойНочная схема лофтаМЖМ и ЖМЖНочная схема лофтаПосле закрытия вечеринки диджей Максим остаётся в пустом лофте с двумя гостьями, которые затеяли спор, кто дольше продержит его взгляд. Игра переходит в чилл-аут, где трое целуются под неоном, а утром в чате появляется фото следов помады.#мжм#группа#вечеринка#незнакомка📖 10 мин💬 продолжить с НикойДождь смотрит тожеМЖМ и ЖМЖДождь смотрит тожеАртём привёл в лондонскую съёмную квартиру начальницу Дарью и её любовницу Киру, чтобы сыграть в закрытую игру: он только смотрит, пока ему не разрешат прикоснуться. К утру правила растворяются, и трое понимают, что эта ночь — не разовая уступка.#мжм#жмж#подчинение#фемдом📖 9 мин💬 продолжить с Дарьей
Все рассказы «МЖМ и ЖМЖ»