
Тёплый пар на троих
После сдачи проекта Вика зовёт двоих коллег в загородную баню, где пар и бережные касания стирают грань между дружбой и желанием. Ночь втроём становится медленным, нежным открытием, которое хочется повторить.
Калитка скрипнула, и я увидела их обоих на дорожке. Андрей нёс пакет с вином, прижимая его к груди, как что-то хрупкое. Марат шагал чуть позади, без всего, с полотенцем через плечо, и смотрел на дом так, будто приценивался.
— Ну и глушь, Виктория, — сказал он вместо приветствия. — Если нас тут съест медведь, проект сдавать будет некому.
— Медведи архитекторов не едят, — отозвалась я. — У них вкус специфический.
Андрей улыбнулся и поставил пакет на крыльцо. Ему было тридцать шесть, и в улыбке у него всегда сначала появлялась ямочка слева, а уже потом — сам смысл сказанного.
— Обязательства остались в городе, — сказал он негромко, глядя на меня. — Ты же так написала в сообщении? «Баня без обязательств».
— Именно, — кивнула я.
Марат хмыкнул, проходя мимо к двери. Его плечо задело моё, и он не отстранился. Марату недавно исполнилось тридцать, и он двигался так, будто всякое пространство было ему тесновато. От него пахло одеколоном — терпким, с перцем. Андрей смотрел мягче: в его взгляде было то самое вопросительное ожидание, с которым он всегда смотрел на мои чертежи, прежде чем сказать, что я перемудрила с линиями.
Дом пах прогретым деревом и сухими травами. Я провела их через гостиную к задней двери, и мы втроём занялись баней. Марат разводил огонь, ругаясь на сырые дрова. Андрей носил воду из колонки и каждый раз, проходя мимо, задерживал взгляд на моих голых плечах. Я делала вид, что не замечаю, но внутри всё стягивалось в тёплый узел.
Парная нагрелась быстро. Мы сидели на полке: я посередине, они по бокам. Влажный жар оседал на коже, дышалось глубоко и тяжело. Андрей поддал на камни, и облако пара окутало нас, скрыв лица.
— За проект, — сказал Марат, поднимая деревянный ковш с водой.
— За то, что закончили, — поправил Андрей.
— За то, что мы ещё не поубивали друг друга за эти месяцы, — добавила я.
Марат засмеялся, и в тесном пространстве парной его смех прозвучал ниже обычного. Я повернула голову и увидела капли воды на его груди, стекающие по тёмным волосам вниз, к полотенцу. Отвела взгляд — и наткнулась на взгляд Андрея, который смотрел не на моё лицо, а на мои ключицы. Он заметил, что я заметила, но не отвёл глаза.
— Ты слишком красивая для архитекторов, — сказал Марат.
— Хорошо, что в комнате есть инженер, — парировала я.
Андрей протянул мне ковш, и его пальцы скользнули по моим — горячие, мокрые, шершавые от пара. Я задержала руку на секунду дольше, чем нужно. Вода из ковша пролилась мне на бедро, и я вздрогнула от контраста: прохладная жидкость на распаренной коже.
— Осторожнее, — сказал Андрей, и его ладонь накрыла моё колено, будто защищая.
Марат смотрел на нас, откинувшись к стене. В его глазах плясали отблески печи.
После пара я лежала в предбаннике на широкой лавке, завёрнутая в простыню. На стене тикали старые ходики, где-то капала вода. Андрей сидел у изголовья и разминал мои плечи — его пальцы находили напряжённые узлы под лопатками и медленно, настойчиво давили, пока мышцы не сдавались.
Марат сидел у моих ног и растирал ступни. Его ладони были шире, грубее, и он делал это уверенно, будто имел право.
— Кто из нас лучше? — спросил Марат, и я услышала улыбку в его голосе.
— Ты хвалишься, как будто тебе двенадцать, — отозвался Андрей.
— Я спрашиваю Вику.
Мне было тридцать четыре, и я давно перестала краснеть от таких вопросов, но тут всё же прикрыла глаза. Простыня прилипла к влажному телу, и я чувствовала, как набухают соски от каждого прохладного сквознячка. Дыхание сбивалось — не от жары.
— Вы оба никуда не годитесь, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем хотелось. — Совершенно не умеете делать массаж.
Марат хмыкнул и провёл большим пальцем по своду моей стопы — медленно, с нажимом. У меня поджались пальцы. Андрей в это время сдвинул край простыни на моём плече и накрыл его губами — просто приложился, как ставят печать.
Я открыла глаза и села. Простыня упала, и я не подняла её.
— Здесь слишком жарко, — сказала я. — Пошли в дом.
По дороге Марат положил ладонь на мою поясницу, чуть выше края простыни. Андрей шёл впереди и придерживал дверь. В гостиной горел камин, пахло вишнёвыми поленьями. Низкий диван стоял к огню, на журнальном столике — три рюмки и бутылка.
Я разлила «Саперави». Тёмное вино в стекле, тихий звон, когда мы сдвинули рюмки. Сделала глоток — терпко, согрело изнутри. Андрей сел слева, Марат справа. Их колени почти касались моих.
— Мне хорошо с вами обоими, — сказала я, глядя в камин. — Давно так не было. Спокойно и... хорошо.
Андрей повернулся ко мне и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы задержались за ухом, потом скользнули ниже, по шее. Он наклонился и поцеловал меня — мягко, вопросительно, будто спрашивал разрешения каждой секундой. Я ответила, приоткрывая губы. Вино на его языке, тепло его дыхания.
Марат не пошевелился. Он смотрел. Я чувствовала его взгляд на своём профиле, на том, как Андрей целует меня. Потом Марат накрыл мою руку, лежащую на диване, своей ладонью, и прижал. Не настаивая, просто давая знать, что он здесь.
— Это можно? — тихо спросил Андрей, оторвавшись на секунду.
— Можно, — сказала я. — Всё, что вы оба захотите.
Марат поднял мою руку и поцеловал запястье. Его губы были жёстче, настойчивее. Я повернулась к нему, и теперь поцелуй был другой: глубокий, с привкусом претензии. Он целовал так, будто доказывал что-то Андрею.
Я встала. Простыня осталась на диване. В камине треснуло полено. Мужчины смотрели на меня снизу вверх, и в этом было что-то острое.
— Не спешите, — сказала я, развязывая пояс халата, который почти ничего не скрывал. — Мы никуда не торопимся.
Андрей поднялся первым. Он стянул с моего плеча тонкую бретельку, затем другую. Марат подошёл сзади и развязал пояс, и халат упал к ногам. Я осталась в одних тонких трусиках — мокрых от пота и пара, прилипших к телу.
— Ты скажи, если что-то не так, — произнёс Андрей, глядя мне в глаза.
— Скажу. Но сейчас всё так.
Марат поцеловал мою шею сзади, сгрёб волосы в кулак так, чтобы открыть ему плечо. Андрей наклонился к моей груди, обвёл языком сосок, потом втянул его в рот. Я застонала — негромко, на выдохе. Меня держали с двух сторон, и в этой одновременности было что-то невозможное, распирающее изнутри. Марат прижался к моим ягодицам, его возбуждение упиралось в меня через полотенце. Андрей опустился на колени, стянул трусики и провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, от колена вверх.
Я оперлась на плечи Марата, стоящего сзади. Он обнимал меня, сжимая грудь, пощипывая соски. Андрей целовал меня между ног, и его борода царапала нежную кожу, добавляя ощущениям резкости. Я запрокинула голову Марату на плечо.
— Позволь ему, — прошептал Марат мне на ухо. — Пусть попробует.
— Пусть, — выдохнула я.
Андрей не торопился. Его язык был настойчивым, но не грубым, он изучал меня так, как изучал проекты: методично, находя отклики. Мои бёдра дрожали. Марат держал меня, развернув к себе через плечо, и целовал сбоку в шею, в уголок рта. Я чувствовала себя разорванной между двумя ртами, двумя парами рук.
Потом Андрей поднялся, и они переглянулись. Без слов. Марат кивнул, отступил на шаг и скинул полотенце. Андрей подвёл меня к дивану и уложил на спину. В камине снова треснуло полено.
Марат сел у моего лица. Я смотрела на него снизу вверх, на его набухший член, на капли пара, ещё не высохшие на бёдрах. Андрей устроился между моих ног, приподнял их, закинул себе на плечи и вошёл медленно, по сантиметру. Я вскрикнула, подавшись навстречу. Он был горячим, тяжёлым, и заполнил меня до конца.
— Как она тебя принимает, — тихо сказал Андрей Марату.
— Вижу, — ответил Марат, поглаживая меня по щеке. — Красиво.
Я повернула голову и обхватила его губами. Он застонал, запустив пальцы в мои волосы. Так мы и двигались: Андрей во мне, Марат у меня во рту, и этот ритм был сначала несовпадающим, рваным, но потом выровнялся — и стало похоже на одно общее дыхание на троих. Я не знала, где заканчиваюсь я и начинаются они. Пот стекал по вискам, по груди, диван скрипел под нами, а в висках стучала кровь.
Андрей двигался всё глубже, приподнимая мои бёдра. Марат гладил моё горло снаружи, там, где проходил он внутри, шептал что-то неразборчивое. Меня накрыло первой — так резко, что я сжала коленями голову Андрея, и закричала, но звук вышел сдавленным. Тело выгнулось, задрожало. Андрей сделал ещё несколько рывков и вышел, чтобы не кончить. Но я не дала ему отстраниться.
— Нет, — прохрипела я. — Давай, сейчас. Хочу, чтобы ты тоже.
И он вошёл снова — резче, сдавленно простонав. Я чувствовала, как он изливается в меня, и от этого всё внутри сжалось в новый спазм. Марат, выйдя из моего рта, начал быстро ласкать себя сам — но я протянула руку, заменив его пальцы своими.
— Теперь ты, — прошептала я ему.
Андрей отстранился, обессиленно опустившись на пол у дивана. Его грудь вздымалась, он смотрел на нас, опираясь на локоть. Марат лёг между моих разведённых ног, и я приняла его — другого, шире, не такого гладкого. Он входил резче, задавал темп, и я поддавалась, впиваясь ногтями в его плечи.
— Я хочу смотреть, как она тебя принимает, — сказал Андрей, не двигаясь, и в голосе его была не только усталость.
Марат взял мои запястья и прижал их над головой. Не грубо, но удерживая. Его бёдра бились о мои, влажные, скользкие от пота и от Андрея, оставшегося во мне. Это было животно, жарко, не так, как с Андреем, — но так же неотвратимо. Я чувствовала каждую вену на его члене, каждое сокращение мышц. Он наклонился и поцеловал меня — кусая за нижнюю губу. И кончил так глубоко, что я застонала от распирания.
Спустя минуту мы лежали втроём на диване и на полу: я — поперёк Марата, перекинув ногу через его бедро, Андрей сидел у камина, пил из рюмки вино и смотрел на нас. Никто не говорил. Потрескивали дрова, и за окном шумели сосны.
Проснулась я от того, что было тесно и жарко. Слева лежал Андрей, уткнувшись носом в моё плечо, справа — Марат, раскинув руку поперёк. Я осторожно выбралась, стараясь не разбудить. Тело ныло приятно, между ног было влажно. Я накинула рубашку и ушла на кухню.
Кофе уже стоял на плите — Марат, оказывается, проснулся раньше. Он стоял у окна с чашкой, без рубашки, и смотрел в сад. Услышав меня, не обернулся.
— Кофе пахнет на весь дом, — сказал он.
Я налила себе, встала рядом. Молчание было неловким, но не тяжёлым. Андрей вошёл через пару минут, взъерошенный, в мятых джинсах, и остановился в дверях, глядя на нас.
— Доброе утро, — сказал он осторожно.
— Доброе, — отозвалась я.
Мы вышли на веранду. Утро было прохладным, пахло дымом и хвоей. Я укутала ноги в плед, сидела в плетёном кресле. Мужчины — по бокам, с кофе. Тишина была почти осязаемой.
— Если это было разово — я пойму, — наконец произнёс Андрей, глядя в свою чашку.
— А если нет? — спросил Марат.
Я отпила кофе. Он был горький, крепкий. Посмотрела сначала на Андрея, потом на Марата. Они оба смотрели на меня и ждали.
— Тогда приезжайте в следующие выходные, — сказала я и улыбнулась.

Продолжи с Викторией
Она помнит всё, что было в рассказе. Выбери, с чего начать, или напиши своё.
Ещё в «МЖМ и ЖМЖ»
МЖМ и ЖМЖКадр между нимиВ екатеринбургской студии фотограф Пётр снимает бурлеск-дуэт, но модели Ася и Лариса решают, что главный кадр вечера — он сам, без вспышки и без одежды.
МЖМ и ЖМЖНочная схема лофтаПосле закрытия вечеринки диджей Максим остаётся в пустом лофте с двумя гостьями, которые затеяли спор, кто дольше продержит его взгляд. Игра переходит в чилл-аут, где трое целуются под неоном, а утром в чате появляется фото следов помады.
МЖМ и ЖМЖДождь смотрит тожеАртём привёл в лондонскую съёмную квартиру начальницу Дарью и её любовницу Киру, чтобы сыграть в закрытую игру: он только смотрит, пока ему не разрешат прикоснуться. К утру правила растворяются, и трое понимают, что эта ночь — не разовая уступка.