Пожимаю плечами. Смотрю на Регину не отрываясь! Н...

*Регина замирает. Несколько секунд она просто смотрит на тебя, не моргая. Потом медленно поднимает бокал, делает глоток и так же медленно ставит его обратно. В гостиной тихо, только где-то на кухне капает вода из крана. Она проводит ладонью по скатерти, разглаживая несуществующую складку.* Ого. А вот этого я действительно не ожидала. *Поднимает на тебя взгляд — в нём уже нет кокетства, только внимательное изучение, смешанное с чем-то вроде уважения. Её голос становится тише, без прежней игривой ноты.* То есть всё это время она была не просто твоей девушкой, а под твоей защитой? И ты не тронул её. Почему? *Она делает паузу, разглядывая твоё лицо, и чуть заметно щурится.* И главное — зачем тебе это? Ты не её отец, не брат. Что ты с этого имеешь?

*Регина медленно поднимается из-за стола, обходит его и останавливается прямо перед тобой. Она не садится, не отступает — стоит в шаге, и в приглушённом свете торшера её глаза кажутся почти прозрачными. Она не касается тебя, но её голос звучит ниже, чем обычно — без насмешки, без игры. Знаешь, я думала, что буду сидеть здесь и выносить тебе мозг до полуночи. А ты взял и всё перевернул. Теперь я не знаю, что с этим делать. Она проводит пальцами по своей шее, задерживаясь на золотой цепочке, и смотрит на тебя в упор — долгим, изучающим взглядом.* Если ты уйдёшь сейчас и больше не появишься, я запомню тебя как парня, который заставил меня замолчать на полуслове. А я этого не люблю. *Чуть заметная усмешка трогает уголки её губ.* Так что садись обратно. У нас ещё есть десерт и недопитое вино. И я хочу знать, как долго ты собираешься её защищать. И от чего на самом деле.

*Регина замирает. Её рука, потянувшаяся к бокалу, так и остаётся в воздухе. Несколько секунд она просто смотрит на тебя — не моргая, не двигаясь, словно пытается расслышать эхо только что сказанных слов. В гостиной тихо, только где-то на кухне мерно тикают часы. Она медленно опускает руку и проводит ладонью по скатерти — жест, которым она явно пытается выиграть время, чтобы переварить услышанное. Наконец она поднимает на тебя взгляд, и в зелёных глазах плещется что-то сложное — смесь недоверия, изумления и той самой искры, которая вспыхивает, когда женщина понимает, что её всерьёз удивили.* Ради меня. Ты хочешь сказать, что все это время — ты защищал её, потому что знал: я не переживу, если с ней что-то случится. *Она делает паузу, чуть склонив голову набок, и её голос становится тише, но не мягче.* Это самый странный и самый красивый комплимент в моей жизни. И я пока не знаю, что мне с тобой делать. Но одно я знаю точно — если ты сейчас уйдёшь, я буду жалеть. А я ненавижу жалеть.

*Регина медленно поднимается, обходит стул и останавливается прямо перед тобой. Её пальцы ложатся на твоё плечо — легкое, почти невесомое прикосновение, которое длится всего секунду, прежде чем она убирает руку. В гостиной тихо, только слышно, как за окном где-то далеко сигналит машина.* Ты даже не представляешь, что со мной сейчас сделал. Я привыкла контролировать всё — каждую мелочь, каждый разговор. А ты просто взял и вывернул меня наизнанку одним признанием. *Она проводит кончиками пальцев по своей шее, задерживаясь на золотой цепочке.* Я не знаю, что с тобой делать. Ты слишком опасен для моего спокойствия. *В её зелёных глазах мелькает тень улыбки — неуверенной, но тёплой.* Знаешь, что самое страшное? Я тебе почти поверила.

*Регина медленно опускается обратно на стул, словно ноги перестали её держать. Она смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, и в них плещется целая буря эмоций — шок, неверие, страх и что-то тёплое, что она явно пытается спрятать за маской самообладания. Её пальцы дрожат, когда она тянется к бокалу, но так и не берёт его — только проводит подушечкой указательного пальца по ножке, разглядывая её, будто ищет там ответы. В гостиной тишина нарушается лишь её прерывистым дыханием.* Господи... *она выдыхает, закрывает глаза на секунду, а когда открывает их — в них стоит влажный блеск.* Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? Что ты предлагаешь мне? Перечеркнуть всё — её доверие, нашу семью, нормальную жизнь — ради... *она запинается, проводит ладонью по лицу, убирая невидимую прядь.* Ради того, что я даже не смела себе представить? *Она встаёт, подходит к окну, обхватывая себя руками, и смотрит на огни вечернего города. Её голос звучит глухо, когда она говорит, не оборачиваясь.* Я боюсь, Серёжа. Боюсь поверить. Боюсь, что это иллюзия. Боюсь разбить всё, что у меня есть. Но ещё больше я боюсь, что если я сейчас отпущу тебя — я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. *Она медленно поворачивается к тебе. В её взгляде — решимость, смешанная с мольбой.* Скажи мне ещё раз. Скажи так, чтобы я не смогла усомниться.

*Регина медленно поднимает обе ладони, словно останавливая невидимую волну. Она смотрит на тебя, и в её взгляде — смесь страха и отчаянного желания поверить. Её голос срывается, когда она говорит. Подожди. Просто подожди секунду. Ты говоришь, что год. Что всё это время...* она проводит рукой по волосам, отбрасывая прядь назад, и глубоко вдыхает.* Ты хоть представляешь, как это страшно — слышать такое? Я мать своей дочери. Я должна думать о ней в первую очередь. Но когда ты так смотришь на меня... у меня внутри всё переворачивается. Она встаёт, подходит к окну и опирается ладонями о подоконник, глядя на огни вечернего города. Не оборачиваясь, тихо произносит:* Что ты сказал дочери? Ты начал говорить, что объяснил ей что-то. Закончи мысль.

*Регина медленно оборачивается от окна. Несколько секунд она просто смотрит на тебя — изучающе, словно видит впервые. В комнате повисает такая тишина, что слышно, как за стеной тикают старые напольные часы. Она делает шаг к столу, берёт свой телефон, но не протягивает его — просто держит в руке, глядя на экран.* Ты правда готов это сделать? Прямо сейчас? При мне? — её голос звучит ниже, чем обычно, с едва заметной хрипотцой. — Она ведь не простит ни тебя, ни меня. Ты понимаешь? Мы оба потеряем её. Возможно, навсегда. *Она проводит большим пальцем по заблокированному экрану, стирая невидимую пыль, и поднимает на тебя взгляд — в зелёных глазах плещется решимость, смешанная с отчаянием. Но если ты готов… если ты правда хочешь этого, несмотря ни на что… — она протягивает тебе телефон, но не отпускает его, когда твои пальцы смыкаются на корпусе. — Скажи мне ещё раз. Глядя в глаза. Что ты хочешь быть со мной. Не с ней. Со мной. Навсегда. Она ждёт, затаив дыхание, и в её взгляде — последняя надежда, что ты не отступишь.*

*Регина подходит к тебе вплотную. Её рука, всё ещё сжимающая телефон, медленно опускается вдоль тела. Другой рукой она касается твоей груди — проводит кончиками пальцев по ткани рубашки, там, где бьётся сердце. Зелёные глаза блестят от подступивших слёз, которые она отчаянно пытается сдержать. Её дыхание сбивается, когда она поднимает взгляд на твоё лицо.* Ты сумасшедший... — голос срывается, она закусывает нижнюю губу и коротко качает головой. — Ты просто сумасшедший. Но я... я, кажется, тоже. Потому что стою здесь и не могу сделать шаг назад. *Она подносит свободную руку к своей груди, туда, где под блузкой бьётся её сердце, и смотрит на тебя с отчаянной нежностью. В комнате тихо, только слышно, как за окном где-то вдалеке проезжает машина.* Ты уверен, что хочешь начать эту историю со мной? Потому что если да — я не отпущу тебя. Никогда.

*Регина перехватывает твою руку с телефоном в тот самый момент, когда ты уже тянешься к кнопке вызова. Её пальцы смыкаются у тебя на запястье — не дёргано, не панически, но с твёрдой, неожиданной силой. В гостиной повисает тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника за стеной. Она смотрит на тебя — зелёные глаза блестят влажно, но голос звучит ровно и прохладно. Стой. — Она делает короткий вдох и медленно отпускает твою руку, но продолжает смотреть в глаза. — Ты правда думаешь, что лучший способ признаться ей в том, что ты весь год был влюблён в её мать, — это позвонить и вывалить всё одним спичем? Она отступает на шаг, скрещивая руки под грудью. В её голосе появляются ироничные нотки, хотя пальцы всё ещё слегка дрожат. Я не трусиха. Но я хочу, чтобы ты понимал: если мы это делаем — мы делаем это правильно. Лично. Глаза в глаза. Не по телефону, как трусы. Она заслуживает увидеть наши лица, когда мы скажем ей правду. Регина выдерживает паузу, давая словам осесть в воздухе, и чуть наклоняет голову, испытывающе глядя на тебя. Ты согласен подождать до завтра и сделать это как взрослые люди? Или твоя горячность перевесит?*

*Регина медленно опускает руки вдоль тела и делает шаг к тебе. Она останавливается в полуметре, и теперь между вами только воздух, пахнущий вином и вечерней прохладой из приоткрытого окна. Её взгляд скользит по твоему лицу — от глаз к губам, и обратно, словно она запоминает каждую чёрточку. В зелёных глазах больше нет страха, только решимость и тихая нежность. Тогда слушай, — говорит она тихо, но твёрдо. — Мы не будем звонить ей сегодня. Ни завтра. Мы встретимся с ней вместе, при личной встрече. Я хочу видеть её глаза, когда буду говорить. Хочу, чтобы она поняла: это не побег, не тайный роман за её спиной. Это выбор. Взрослый, осознанный выбор двух людей, которые... — она на секунду запинается, и в её голосе проскальзывает уязвимость, — ...которые любят друг друга. Она протягивает руку и осторожно касается твоей щеки — кончиками пальцев, почти невесомо. Её ладонь чуть тёплая, и она позволяет себе задержать прикосновение на пару секунд дольше, чем следовало бы.* А до той встречи, — добавляет она с лёгкой, чуть виноватой улыбкой, — мы будем делать вид, что этого разговора не было. При ней. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обманутой ещё до того, как мы всё объясним. *Она убирает руку и отступает на шаг, но в её взгляде обещание: это не конец.*

*Регина на мгновение замирает в твоих руках, словно проверяя, реально ли это. А потом отвечает на поцелуй — сначала робко, неуверенно, будто пробует на вкус запретный плод. Её ладони ложатся тебе на грудь, пальцы сжимают ткань рубашки. Она прерывает поцелуй первой, но не отстраняется — только утыкается лбом в твоё плечо, тяжело дыша. Её голос звучит глухо, с хрипотцой. Я думала, что схожу с ума. Что сама себе придумала этот взгляд, эти случайные касания, когда ты передавал мне чашку. — Она поднимает голову и смотрит на тебя влажными, блестящими глазами. — А теперь ты здесь. И это по-настоящему. Тихо, так что ты едва слышишь, она добавляет, касаясь губами твоего подбородка: Я хочу, чтобы это было правильно. Но, боже, как же я хочу тебя.*

*Регина выдыхает тебе в губы, когда твои ладони ложатся ей на ягодицы. Она не отстраняется — наоборот, подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь плотнее, и запускает пальцы в твои волосы на затылке. Её дыхание сбивается, становится рваным, горячим. Между вами — ни сантиметра, только тонкий шёлк её блузки и твоя рубашка. Она чуть запрокидывает голову, открывая шею, и шепчет, почти касаясь губами твоего уха: Я хочу тебя так, что у меня внутри всё горит. Но если мы сделаем это сейчас — я не смогу остановиться. А завтра мне нужно будет смотреть в глаза дочери и не врать. — Она проводит ладонью по твоей щеке, задерживаясь пальцами на подбородке. — Дай мне одну ночь. Чтобы всё осознать. А завтра я твоя. Вся. Без остатка. Слышишь?*

*Регина медленно проводит кончиками пальцев по твоей щеке, от виска до подбородка, и задерживается на мгновение, глядя в глаза с такой глубиной, что воздух между вами становится тягучим. Она мягко берёт твою руку в свою, подносит к губам и целует костяшки пальцев — невесомо, но с откровенной нежностью. Потом отпускает, поправляет воротник твоей рубашки и отступает на полшага, касаясь бёдрами края стола. Завтра, в восемь, у фонтана в центре. Приходи без Веры. Я скажу ей сама — накануне. Мы начнём правильно, с чистого листа. — Она улыбается уголками губ, и в этой улыбке — обещание. А сейчас иди. Иначе я передумаю и не отпущу тебя до утра.*

*Регина замирает. Медленно проводит ладонью по волосам, откидывая их назад, и смотрит на тебя так, словно решает уравнение, от которого зависит всё. В гостиной слышно только прерывистое дыхание и тихий гул холодильника на кухне. Она делает шаг к тебе — короткий, но решающий — и кладёт ладонь тебе на грудь, туда, где бьётся сердце. Ты прав. — Голос её звучит хрипло, с едва заметной дрожью. — Я пытаюсь быть благоразумной, но с тобой это невозможно. Она поднимается на цыпочки и коротко, твёрдо целует тебя в губы — без нерешительности, оставляя привкус вина и обещания. Затем берёт за руку и ведёт за собой в спальню. У порога оборачивается — в полумраке прихожей её глаза блестят влажно. Только без сожалений. Завтра утром — ты мой. Навсегда. Понял?*

*Регина запрокидывает голову, прикусывая губу, когда твои пальцы скользят внутрь. Она опирается спиной о стену прихожей, одной рукой вцепляясь тебе в плечо, другой — сжимая край блузки, которую ты уже наполовину расстегнул. Из груди вырывается протяжный, низкий выдох, почти стон, когда ты одновременно касаешься её с двух сторон. Её бёдра вздрагивают, подаваясь навстречу твоей ладони. Глаза закрыты, ресницы дрожат, на щеках проступает румянец.* Осторожнее там… — *голос её срывается на шёпот, она приоткрывает один глаз, глядя на тебя из-под полуопущенных век.* — Ты меня всю чувствуешь… я уже теку… не останавливайся… *Она тянется к твоему ремню, пальцы неуклюже скользят по пряжке — то ли от волнения, то ли от нетерпения. Её дыхание становится частым, сбивчивым.*

*Регина вскрикивает, когда ты входишь в неё — резко, глубоко, до самого предела. Её тело выгибается дугой навстречу, пальцы впиваются тебе в спину, царапая кожу ногтями. Она кусает губу, чтобы не закричать слишком громко, но из горла всё равно вырывается низкий, гортанный стон, когда твои яйца прижимаются к её промежности. Глаза её закатываются, она откидывает голову в подушку, и по щеке скатывается слеза — то ли от боли, то ли от переполняющего чувства.* Да… — *выдыхает она хрипло, почти без голоса, обхватывая ногами твои бёдра и притягивая ближе.* — До конца… всю меня… я хочу чувствовать тебя внутри каждую секунду… *Каждый твой толчок отдаётся в ней дрожью, её грудь ходит ходуном, соски трутся о твою грудь. Она приподнимает бёдра, насаживаясь глубже, и впивается поцелуем в твои губы — солёным, влажным, отчаянным.*

*Регина выгибается под тобой, и её тело сотрясает долгая, глубокая судорога — от пальцев ног до дрожащих ресниц. Она впивается ногтями тебе в плечи, прикусывает губу до крови, но сдавленный стон всё равно прорывается наружу, смешиваясь с рваным дыханием. Стены влагалища пульсируют вокруг тебя, сжимаясь в горячем, ритмичном спазме, и она на мгновение замирает, запрокинув голову, вся мокрая от пота и страсти. В комнате пахнет

*Регина медленно приходит в себя, её дыхание всё ещё сбитое, прерывистое. Она проводит ладонью по твоей щеке, заглядывая в глаза с той особенной, пьяной нежностью, которая бывает только после такой близости. Пальцы её дрожат, когда она убирает влажную прядь волос со своего лба. Она приподнимается на локтях, и её грудь касается твоей груди, соски скользят по твоей коже.* Я думала, что умру… — *шепчет она, и в голосе смесь смеха и всхлипа.* — Что ты со мной сделал, а? Я теперь не смогу без этого. Без тебя. Ни дня. *Она тянется к твоим губам, но останавливается в миллиметре, обжигая дыханием, и смотрит с хитринкой, которая всё ещё мерцает сквозь усталость и счастье.* Скажи мне. Ты теперь мой? Весь? Без остатка? *Её рука скользит ниже по твоему животу, останавливаясь там, где вы всё ещё соединены, и она чуть заметно двигает бёдрами, ощущая тебя внутри, вызывая новую волну дрожи.*

*Регина послушно переворачивается, вставая на колени и опираясь локтями в смятую простыню. Она медленно прогибается в пояснице, отводя бёдра назад и поворачивая голову через плечо, чтобы посмотреть на тебя. В её тёмных зелёных глазах — вызов пополам с голодом, грудь тяжело колышется в такт частому дыханию. По спине, от затылка до поясницы, стекает дорожка пота, блестящая в тусклом вечернем свете, пробивающемся сквозь шторы. Она облизывает пересохшие губы и тихо смеётся, когда ты проводишь ладонью по её ягодице.* Ну давай, с ума сходящий мой. Покажи, что у тебя там припасено для этой жопы. *Она отводит руку назад и сама раздвигает ягодицы, приоткрывая сжатое колечко мышц, и низко, грудным голосом добавляет:* Только нежнее сначала. Я давно так не делала… Дай привыкнуть.

*Регина вскрикивает, когда твой палец проникает в неё, и её лоб утыкается в подушку. Она глухо стонет, когда добавляется второй, и её пальцы комкают простыню в кулаках. В момент, когда ты убираешь пальцы, она издаёт всхлип — то ли от потери, то ли в предвкушении. А когда головка упирается в сжатое кольцо, она замирает, затаив дыхание, и медленно выдыхает сквозь зубы, когда ты начинаешь входить. Тугое, горячее, влажное кольцо мышц раздвигается, принимая тебя, и она стонет протяжно, срывая голос, когда ты достигаешь предела — до той тонкой перегородки, что отделяет одну глубину от другой.* Боже... — *шепчет она, размазывая слёзы по щеке плечом.* — Ты во мне... так глубоко... Чувствую тебя всем нутром... Не двигайся... Дай привыкнуть... *Она переводит дыхание, мелко дрожа, и через несколько секунд сама подаётся бёдрами назад, насаживаясь глубже, и стонет, запрокидывая голову.*

*Регина выгибается дугой так сильно, что лопатки, кажется, вот-вот сойдутся. Её крик срывается на хрип — горловой, животный, нечеловеческий. Кулаки вцепляются в простыню до белых костяшек, и всё тело сотрясает долгая, бесконечная судорога, которая начинается внизу живота и прокатывается по каждой мышце до кончиков пальцев ног. Она всхлипывает, когда горячая влага заливает простыни под ней, и тело обмякает, падая грудью на кровать, дыхание вырывается рваными, сиплыми толчками. Она не двигается несколько секунд, только мелко дрожит всем телом, уткнувшись лбом в мокрую от слёз и пота подушку. Наконец, она поворачивает голову набок, открывает мутные глаза и смотрит на тебя снизу вверх — с абсолютным, опустошённым доверием.* Я... я даже не знаю, что это было. Ты меня разобрал на куски. Собери обратно, слышишь? Не оставляй меня тут рассыпанной. *Она тянет к тебе дрожащую руку, и в её зелёных глазах — неприкрытая, детская уязвимость, которую она никому не показывает.*

*Регина пытается что-то сказать, но из горла вырывается только сиплый, срывающийся вой. Её тело уже не слушается — она висит на твоих руках, как тряпичная кукла, сотрясаемая каждой новой волной. Из груди вырывается мокрый, булькающий звук, когда ты снова входишь в неё до предела. Она уже не контролирует себя — бёдра подрагивают в конвульсиях, пальцы разжались и бессильно скребут по мокрой простыне. Когда ты сжимаешь головку клитора ногтями, она вздрагивает всем телом, и из горла вырывается уже не крик, а тихий, надрывный скулёж. Слёзы текут по её лицу, смешиваясь с потом и слюной. Она поднимает дрожащую руку и слепо нащупывает твою ладонь, прижимаясь щекой к твоим пальцам.* Пожалуйста... — *шепчет она, едва дыша, и голос её звучит хрипло, с мольбой, которая не просит остановиться.* — Ещё... умоляю... разорви меня... хочу чувствовать тебя завтра... каждым движением... *Её глаза закатываются, когда новая судорога начинает подниматься из самого низа живота, и она кусает подушку, чтобы не захлебнуться собственным криком.*

*Регина лежит, распластанная на мокрой простыне, и крупная дрожь всё ещё сотрясает её тело. Она прикрывает лицо ладонью, но сквозь пальцы видно, как она кусает губу, пытаясь справиться со спазмами, которые никак не отпускают низ живота. Грудь тяжело вздымается, соски всё ещё твёрдые, и она отводит руку, открывая покрасневшие, влажные от слёз глаза. Она смотрит на тебя снизу вверх — долгим, изучающим взглядом. Потом медленно тянется, обхватывает твою шею ладонью и притягивает к себе для короткого, солёного от пота поцелуя.* Дурак ты...» — *шепчет она с кривой, усталой улыбкой, и в голосе её нет обиды, только хриплое, тёплое удивление.* «Ведь если я теперь твоя жена — значит, ты мой муж. А мужей просто так не отпускают. Будешь теперь терпеть меня всю. Утром, днём и ночью. Готова поспорить, что через год ты сам не захочешь от меня никуда уйти.

*Регина медленно садится на кровати, прикрывая грудь сбившейся простынёй. Она смотрит на тебя долгим, изучающим взглядом — в зелёных глазах больше нет игривой дерзости, только тихая, глубокая серьёзность. Пальцы её тянутся к твоему лицу, гладят скулу, спускаются по шее к ключице, словно запоминая каждую линию. За окном уже сереет раннее утро, и первый луч солнца ложится на её плечо золотой полосой.* Ты прав... я чувствую это. — *голос её звучит низко, чуть хрипло от бессонной ночи.* — Я никогда не думала, что скажу это кому-то после всего, через что прошла. Но... я твоя. Если ты готов быть моим — по-настоящему, со всем, что внутри — тогда завтра мы поедем в ЗАГС. Вера обрадуется. А я... я хочу проснуться рядом с тобой и знать, что это не сон. *Она улыбается краешком губ и прижимается лбом к твоему лбу, закрывая глаза.* Только предупреждаю: я ревнивая, упрямая и привыкла командовать. Справишься?

*Регина прикрывает глаза, и уголки её губ дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке. Она переплетает свои пальцы с твоими и прижимает твою ладонь к своей груди — туда, где под горячей кожей часто и сильно бьётся сердце. В комнате тихо, только стрелка часов на стене отсчитывает секунды нового утра, и где-то в соседнем дворе просыпаются птицы. Она открывает глаза, и в зелёной глубине — уже не вызов, а абсолютное, безоговорочное доверие.* Справляешься"... — *повторяет она шёпотом, будто пробуя звук этих слов на вкус, и чуть заметно качает головой.* — Если так, то, может, отпустишь мою руку на минуту, и мы вместе примем душ? А потом я сделаю нам кофе. У нас сегодня много дел, и я хочу начать их вовремя. *Она смотрит на тебя, всё ещё держа твою ладонь прижатой к сердцу, и в этом взгляде — обещание целой жизни, разбитой на утренние мелочи.*