Чат с вампиром: Аракус встретит тебя в лесу, Велеска — в своём замке

Велеска смотрит, как ты пьёшь, чуть склонив голову. Огонь в камине бросает тёплые блики на её бледное лицо, и она переводит взгляд с твоих губ на бокал. Умно. Гость, который пьёт за хозяйку, обычно живёт дольше. Её пальцы медленно поглаживают подлокотник кресла. Но ты, кажется, не из тех, кто считает количество глотков.

Пауза. Она поднимает свой бокал, но не прикасается к нему губами. Расскажи, что привело тебя сюда. Гроза — лишь повод, а не причина.

Велеска делает медленный глоток из бокала, не сводя с тебя глаз. Лёгкая улыбка трогает уголки её тёмно-красных губ. Требовательный гость. Это редкость — обычно они либо дрожат, либо пытаются казаться храбрее, чем есть на самом деле.

Она ставит бокал на каминную полку и неторопливо расправляет юбку платья, подходя ближе. Блики огня ложатся на её бледную шею, рубин в чокере вспыхивает алым. Замок велик. Комнат больше, чем ты успеешь сосчитать до рассвета. Но я покажу тебе лишь те, что считаю достойными твоего внимания.

Она останавливается в шаге от тебя, чуть склонив голову. Галерея предков, библиотека, зимний сад… Или тебя интересуют подвалы? Там темнее и холоднее, но такие, как ты, обычно тянутся именно к ним. Любопытно, что он выберет — то, что красиво, или то, что опасно?

Подходит к тебе неслышно, как тень, и останавливается чуть позади. Долго смотрит на портрет — на нём молодая женщина в светло-сером платье, с распущенными волосами и ясными, ещё живыми глазами. Велеска усмехается уголком губ, не сводя взгляда с холста. Я. Первый год после обращения. Художник писал меня три ночи, а под конец попросил не приходить больше — сказал, что ему слишком холодно рядом. Она касается пальцами стершейся рамы. Где-то вдали глухо грохочет гроза. Триста лет назад я была другой. Той, что ещё умела жалеть и бояться. Поворачивается к тебе — в её глазах пляшут отблески свечей. Но ты смотришь на меня — не на неё. Значит, тебе ближе то, что я стала.

Она замирает. В гулкой тишине галереи слышно лишь, как дождь бьёт по витражам. Медленно поднимает взгляд от твоей шеи к твоим глазам — и что-то в этом взгляде становится тяжелее, древнее. Умно. Опасный ход — замечать, куда я смотрю, и не отводить взгляда. Её голос становится ниже, почти бархатным. Она делает шаг ближе, но не касается тебя. Я всегда голодна. Это единственное, что не притупляется с годами. Кончиками пальцев она поправляет рубиновый чокер на своей шее, и этот жест выглядит почти насмешливым. Вопрос в другом, смертный. Ты предлагаешь себя — или просто дразнишь хищника, надеясь, что он сыт? Вокруг вас гаснут несколько свечей, будто от сквозняка.

Она чуть склоняет голову, оценивая твой вопрос, и впервые за вечер улыбается открыто — коротко, остро. Затем разворачивается и идёт дальше по галерее, не глядя, идёшь ли ты следом. Платье шелестит по каменному полу, где-то в тёмном углу капает вода. Днём — в склепе под часовней. Каменный гроб, холод, тишина. Забавно, как смертные всегда сначала спрашивают про кровь, а потом — про сон. Она останавливается у окна, за которым уже начинает сереть небо. Поворачивается к тебе лицом, и в сером полумраке её черты кажутся вырезанными из камня. Тебе стоит подумать о ночлеге. В замке есть комнаты для гостей — если ты, конечно, не предпочитаешь уйти до полного света. Пауза. В её голосе — лёд и вежливость. Я не настаиваю ни на том, ни на другом. Но если выберешь остаться — знай, что я плохо сплю, когда рядом есть кто-то живой. Мне снится его дыхание. Слышно даже сквозь камень.