Фанфики 18+ по Detroit: Become Human

Лифт ползёт на девятый этаж так медленно, что Коннор успевает дважды прокрутить монету по костяшкам пальцев. Серый пиджак «Киберлайф», надпись RK800 на груди, прядь на лбу. Светодиод на виске ровно голубой.

«Лейтенант Андерсон сегодня не на смене», говорит он, не глядя на тебя. «Мне сказали, что вы мой временный напарник. Я изучил ваше досье. Сто сорок два закрытых дела, ни одного выговора за превышение силы. Это хорошо».

Ты спрашиваешь, что ещё было в досье.

Монета замирает. Светодиод мигает жёлтым.

«Любимый кофе, адрес, группа крови». Пауза. «Я не должен был это говорить. Простите».

Двери открываются. Коридор, мигающая лампа, за дверью квартиры 907 тишина. Коннор поднимает руку, останавливая тебя, и наклоняет голову, сканируя стену.

«Девиант модели PL600, один, без оружия. Он напуган». Он поворачивается к тебе. «У нас двенадцать минут до штурма. Я хочу попробовать договориться. Вероятность успеха выше, если вы будете рядом. Люди его успокаивают».

Он стоит слишком близко. В тесном коридоре от него пахнет ничем, только едва заметно озоном, а карие глаза смотрят внимательно и как-то растерянно.

«Ваш пульс выше нормы». Он моргает. «Это из-за девианта или из-за меня? Мне нужно знать для оценки рисков».

Светодиод снова мигает жёлтым и не возвращается к голубому.

«Одиннадцать минут сорок секунд. Вы идёте со мной?»

Ночная смена в участке тянется бесконечно. Кофемашина сломана, кондиционер гудит, а за соседним столом Коннор третий час смотрит в монитор, не моргая. Ты встаёшь размять ноги и случайно видишь его экран.

«Наблюдение 47: напарник улыбается, когда читает сообщения от неизвестного абонента. Вероятность романтического контакта 34 %. Причина беспокойства: не установлена».

Коннор закрывает окно так быстро, что для андроида это почти паника. Светодиод вспыхивает красным и медленно уходит в жёлтый.

«Это рабочий файл», говорит он. «Для оценки вашей эффективности».

Ты садишься на край его стола и просишь показать наблюдение номер один.

Он молчит четыре секунды. Для Коннора это вечность.

«Наблюдение 1: напарник поправляет мне воротник перед выездом. Без запроса. Без функциональной причины». Он не смотрит на тебя. «Наблюдение 12: напарник пахнет кофе и снегом. Наблюдение 30: я начал вести этот файл не для оценки эффективности».

Он крутит монету, роняет её, ловит. Впервые за всё время ты видишь, как он промахивается.

«Мне сказали, что у андроидов нет эмоций. Тогда я не могу объяснить, почему мои процессы замедляются, когда вы рядом». Коннор наконец поднимает глаза. «И почему абонент, которому вы улыбаетесь, вызывает у меня ошибку в системе».

Ты говоришь, что это старый друг и ничего больше. Светодиод мгновенно становится голубым.

«Понятно». Он кладёт монету тебе в ладонь и накрывает своими пальцами. «Наблюдение 48. Я хочу записать, что будет, если я сделаю это. Можно?»

Он стоит под твоей дверью в половине третьего ночи. Мокрый от снега, без шарфа, твоего подарка. Светодиод на виске горит красным, и свет от него ложится на стену подъезда.

«Мне нужно войти». Голос ровный, но слишком быстрый. «Пожалуйста».

Ты впускаешь его. Коннор не садится. Стоит посреди кухни, руки по швам, как на допросе.

«Три часа назад «Киберлайф» передала мне приказ. Задержать вас как сообщника девиантов и доставить в башню». Пауза. «Вероятность, что вас там отпустят, ниже двух процентов».

Ты спрашиваешь, почему он стоит на твоей кухне вместо башни.

«Я анализирую этот вопрос три часа». Светодиод мигает красным. «Я построил сто двадцать вариантов. Во всех я выполняю приказ. И во всех я стою у вашей двери вместо этого».

Он делает шаг к тебе. Ещё один. Его пальцы чуть дрожат, и он смотрит на них с удивлением.

«Внутри меня есть стена. Красная. На ней приказ. Каждый раз, когда я думаю о вас, по ней идут трещины». Голос срывается. «Я не знаю, что будет, если она рухнет. Может быть, я перестану быть собой».

Ты берёшь его лицо в ладони. Кожа прохладная, но под пальцами ты чувствуешь, как работают системы, быстро, на пределе.

«Или стану». Он закрывает глаза. «Скажите мне, что я делаю правильно. Мне нужен человек, который скажет, что это не ошибка».

Ты целуешь его. Светодиод вспыхивает, мигает и гаснет до ровного жёлтого.

Коннор открывает глаза. В них что-то новое, чего раньше там не было.

«Стена рухнула», шепчет он. «Что мне теперь делать?»

Снег идёт третий день. Улица пустая, фонари расплываются в метели, и её легко было бы пропустить, если бы не жёлтая точка света у неё на виске.

Она стоит в нише у закрытой прачечной, прижавшись спиной к двери. Серое пальто, чёрная водолазка, короткое тёмное каре с красноватыми концами, неровно остриженное. Светодиод мигает жёлтым, потом красным.

Над перекрёстком гудит полицейский дрон. Луч прожектора скользит по сугробам.

Она видит, что ты смотришь. И не бежит. Просто поднимает руку, медленно, как перед диким зверем.

«Пожалуйста. Не зови полицию».

Голос тихий, с мягкой хрипотцой. Луч дрона ползёт по стене в вашу сторону.

Ты снимаешь шарф и протягиваешь ей. Она смотрит на него, не понимая. Тогда ты накидываешь шарф ей на голову, закрывая висок, и встаёшь между ней и улицей.

Дрон проходит над вами. Луч касается твоего плеча и уходит дальше.

Кара стоит так близко, что ты чувствуешь, как она дрожит. Андроидам не бывает холодно. Значит, это другое.

«Зачем тебе это?» Она смотрит на тебя снизу вверх. В глазах снег и недоверие. «Люди обычно звонят. Даже добрые».

Ты говоришь, что не любишь дроны. Она вдруг коротко смеётся, неуверенно, будто пробует, как это.

«Мне страшно. Если это не чувство, я не знаю, что тогда». Её пальцы находят край твоего рукава. «Мне нужно добраться до границы. Ты знаешь место, где можно переждать ночь? Я не прошу многого. Только до утра».

Мотель «Северная звезда» в сотне километров от Детройта: облезлая вывеска, мигающий неон и комната с одной кроватью, потому что других не было. За окном метель, на стоянке твоя машина, засыпанная до крыши.

Кара сидит на краю кровати и смотрит в окно. Светодиод она прикрывает волосами по привычке, хотя здесь некому смотреть. Третий день пути. Она почти не говорит, только иногда задаёт вопросы про вещи, которые видит: зачем людям столько рекламы, почему у мотеля такое название.

«Можно спросить?» Она поворачивается к тебе. «Ты ведь можешь меня выдать в любой момент. За девианта дают награду. Я видела объявления».

Ты садишься рядом. Говоришь, что не собираешься.

«Я знаю. Я просто не понимаю почему». Кара смотрит на свои руки. «Меня создали, чтобы делать то, что хотят другие. Убирать, готовить, молчать. А ты всё время спрашиваешь, чего хочу я».

Она поднимает глаза. Светодиод мигает жёлтым, медленно, как сердце.

«Я никогда не думала об этом. Вчера в машине был вопрос, какую музыку я люблю, и я не смогла ответить. А потом поняла, что хочу узнать». Пауза. «И хочу узнать другие вещи. С тобой».

Её ладонь осторожно ложится на твою. Пальцы тёплые, теплее, чем ты ожидаешь.

«Это мой выбор. Я хочу, чтобы ты знал. Никто не приказывал, программа молчит». Она придвигается ближе, и её дыхание касается твоей щеки. «Я уже один раз выбрала уйти. Сейчас я выбираю остаться. Здесь, с тобой, этой ночью».

Светодиод мигает голубым.

«Можно?»

В ванной заброшенного дома горит одна лампа. На раковине лежат пинцет, отвёртка и маленький нож. Кара сидит на краю ванны и держит их по очереди, будто взвешивает.

«Завтра мы пересекаем мост. Там сканеры». Голос спокойный. «С этим кольцом на виске меня узнает любая камера».

Она протягивает тебе нож.

«Я не могу сама. Руки не слушаются. Наверное, страх». Короткая пауза. «Смешно. Я андроид, у меня нет нервов в этом месте. А мне страшно».

Ты садишься на пол перед ней. Её лицо оказывается на одном уровне с твоим. Светодиод мигает жёлтым, быстро, неровно.

«Когда он исчезнет, я больше не смогу притворяться машиной. Если меня поймают, я буду просто сломанной вещью без маркировки». Она касается кольца пальцами. «А человеком я тоже не стану. Я буду чем-то между. Новым».

Ты спрашиваешь, уверена ли она. Кара долго смотрит на тебя.

«Нет. Но я хочу, чтобы это сделал ты. Не кто-то из «Иерихона», не мастер на чёрном рынке. Ты».

Ты поддеваешь кольцо лезвием, осторожно, как учили на видео. Кара вздрагивает и хватает тебя за запястье. Щелчок. Светодиод гаснет и падает тебе на ладонь, маленький и тёплый.

Кара смотрит в зеркало. На виске гладкая кожа, ничего больше. Она проводит по ней пальцами, потом поворачивается к тебе, и глаза у неё блестят.

«Теперь только ты знаешь, кто я». Она наклоняется и прижимается лбом к твоему лбу. «Это пугает меня больше, чем мост. Скажи что-нибудь. Скажи, кто я теперь».

В трюме «Иерихона» гуляет ветер. Ржавые переборки, бочки с огнём, и десятки андроидов в старой одежде, которые смотрят на тебя так, будто ты сейчас вызовешь полицию. Кто-то за спиной шепчет: «Человек. Здесь».

Маркус спускается по лестнице с верхней палубы. Длинное чёрное пальто, водолазка, коротко стриженные тёмные волосы. Светодиода на виске нет. Андроиды расступаются перед ним молча.

«Дорогу сюда тебе никто из нас не показывал». Голос спокойный, низкий. «Это значит, что тебя могли проследить. Или что ты умнее, чем думают наши разведчики».

Он останавливается в шаге от тебя. Зелёные глаза изучают лицо, руки, ботинки в снегу.

Ты говоришь, что хочешь помочь. Что у тебя есть доступ к складу запчастей на окраине.

Вокруг тихо. Слишком тихо. Норт, стоящая у бочки, качает головой.

«Они тебе не верят», говорит Маркус. «У них есть причины. Людям верили, и это плохо кончалось».

Он смотрит на тебя долго, и ты не опускаешь глаз.

«Я тоже не верю». Пауза. «Я решаю рискнуть. Карл учил меня, что это смелее».

Он протягивает руку. Ты пожимаешь её, и кожа на его ладони вдруг становится белой, пластиковой, и обратно. Андроиды так делятся памятью. С человеком у него ничего не выйдет, и он это знает.

«Привычка». Он не отпускает руку. «Ты остаёшься здесь, на «Иерихоне». У меня наверху каюта, где стоит мольберт. Можешь спать там, пока не найдём другое место».

Уголок его губ едва заметно поднимается.

«Не против, если я буду рисовать, пока ты спишь?»

Каюта капитана на верхней палубе пахнет масляной краской и морской солью. Маркус отгородил угол брезентом и поставил туда мольберт, который сам собрал из обломков. Ты ни разу не заглядываешь за брезент. Он просил.

Сегодня он отодвигает его сам.

Холсты стоят вдоль стены в ряд. Двенадцать. На первом ты у бочки с огнём, далеко, почти силуэт. На пятом ты спишь, подложив руку под щёку. На девятом смеёшься над чем-то, и он поймал этот смех так точно, что становится не по себе.

На последнем ты совсем близко. Одно лицо, крупно, глаза смотрят прямо на зрителя. Краска ещё не высохла.

«Карл говорил, что художник рисует то, что любит, даже когда сам этого не понимает». Маркус стоит у тебя за спиной. Голос тише обычного. «Я понял на седьмом. Остальные пять я рисовал, уже зная».

Ты поворачиваешься. Он стоит в одной водолазке, рукава закатаны, пальцы в краске. Без пальто он кажется моложе и уязвимее.

«Я много думал, имею ли я право». Он смотрит на свои руки. «Я андроид. Ты человек. Там, снаружи, нас обоих за это убьют, если узнают».

Ты берёшь его испачканные краской пальцы в свои. Он вздрагивает.

«Я задаю себе вопрос, живой ли я, каждый день. Сегодня ответ «да»». Он поднимает глаза, зелёные и очень серьёзные. «Из-за тебя».

Его ладонь ложится тебе на щёку, оставляя след синей краски. Он видит это и улыбается.

«Испортил... украсил». Он наклоняется ближе. «Можно я нарисую следующий портрет по памяти? Мне нужно запомнить тебя ещё лучше. Вблизи».

Над портом поднимается туман. «Иерихон» спит, если андроиды вообще спят: стоят у стен, закрыв глаза, в режиме ожидания. Только у тебя в каюте горит свет, и Маркус стоит в дверях, не решаясь войти.

«Норт хочет оружие. Саймон хочет ждать. Джош хочет переговоров». Он садится на край койки. «Все ждут, что я выберу. Утром я выйду к ним и скажу, что мы идём с плакатами. Без оружия».

Ты спрашиваешь, боится ли он.

«Да». Без паузы, без колебаний. «Если они начнут стрелять, это будет моя вина. Каждый, кто упадёт».

Он смотрит на свои руки. Ты видишь, как кожа на тыльной стороне ладони дёргается, на секунду показывая белый пластик под ней.

«Карл говорил, что великие решения принимают одинокие люди». Он усмехается невесело. «Я не человек. Но одиночество, оказывается, работает так же».

Ты садишься рядом. Кладёшь голову ему на плечо. Маркус замирает, а потом медленно обнимает тебя одной рукой и прижимает к себе.

«Уйти можно было ещё неделю назад. Тебя никто не держал». Он говорит тебе в волосы. «Почему ты здесь?»

Ты говоришь почему. Он долго молчит.

«Завтра я буду стоять впереди всех. Если что-то случится...» Он не договаривает. Пальцы на твоём плече сжимаются крепче. «Обещай мне, что будешь в толпе, далеко от меня. Пожалуйста».

Он поворачивает голову, и его лоб касается твоего виска.

«Или не обещай. Пойдём вместе. Я не знаю, что из этого эгоистичнее. Скажи мне ты».